Голос Гудрича звучал умоляюще, и, помолчав немного, мальчик продолжал: «Там были существа». — «Существа?» — «Одно из них открыло дверь, чтобы пропустить меня в свет». — «Тебе было страшно?» — «Нет, наоборот. Мне было хорошо».
Гудрич не понимал больше логику ребенка. «Но ты ведь знал, что умираешь». — «Да, но это меня не волновало. И потом…» — «Продолжай, Натан!» — «Я чувствовал, что мне оставили выбор…» — «Что ты хочешь сказать?» — «Мне разрешили не умирать, если я не готов». — «И ты выбрал жизнь?» — «Нет, я хотел умереть. Мне было так хорошо в этом свете». — «Как ты можешь так говорить?» — «Я хотел раствориться в свете». — «Почему?» — «Она именно такая». — «Кто — она?» — «Смерть». — «И почему ты не мертв?» — «Потому что в последнюю секунду мне показали одно видение и я решил вернуться». — «Что это было за видение?»
Натан услышал еле слышный ответ: «Мне стало жаль». — «Чего?» — «Это вас не касается». — «Что это было, Натан?» — «Это вас не касается. Извините». — «Нет проблем, чемпион, нет проблем. Каждый имеет право на свои секреты».
Запись остановилась; Натан плакал, теплые слезы безудержно текли по щекам — так плачут только дети. Потом овладел собой и нажал на кнопку перемотки вперед, но дальше пленка оказалась чистой. Он снова погрузился в чтение журнала.
23 сентября 1972 года
Два дня я не переставал думать о словах Натана и не могу понять, как он сумел так подробно описать то, что мы делали, когда пытались спасти его. Как будто он вернулся из потустороннего мира.
Как будто он вернулся из потустороннего мира.
Никогда не слышал ничего подобного ни от одного из пациентов, тем более от ребенка. Хотелось бы обсудить это с коллегами, но боюсь, как бы эта тема не оказалась запретной в медицинской среде.
Конечно, есть мисс Кюблер-Росс, из больницы в Биллингсе. Помню, прочел о ней статью в журнале «Лайф»: она разработала курс лекций об опыте умирания, которым поделились с ней больные. Статья вызвала шум, автор получила ученую степень. Думаю вот, не связаться ли с ней.
25 сентября 1972 года
Мальчика выписали сегодня. Общее состояние удовлетворительное, я не мог оставлять его здесь дольше. Вчера вечером попытался снова подступиться к нему, но он закрылся, как улитка в своей раковине, и я думаю, что больше не смогу что-то из него вытащить. Когда за ним пришла мать, я спросил у нее, говорит ли она с сыном об ангелах или о рае. Она уверила меня, что нет, и я не стал настаивать.
Подарил Натану проигрыватель и диск Лен-нона.
В комнате стало темно. Было холодно, но Натан этого не чувствовал. Он погрузился в свое прошлое, в детство, которое, как ему казалось, забыл. Он не слышал, как возле дома остановилась машина. Внезапно кто-то включил в кабинете свет. Натан так и подскочил на месте и выжидающе уставился на дверь.
16
Почему вы боитесь своего последнего дня? Он приближает вас к смерти не больше, чем любой другой день вашей жизни. Не последний шаг создает усталость: он лишь обнаруживает ее.
Монтень
— Я вижу, вы познакомились с Куджо.
Гаррет Гудрич стоял на пороге и с интересом смотрел на ногу Натана.
— Что вы здесь делаете, Гаррет? — спросил адвокат, закрывая тетрадь, как мальчишка, которого поймали с поличным.
Улыбнувшись, Гудрич воскликнул:
— Не кажется ли вам, что этот вопрос должен задать я?
Дрожа от ярости, Натан вдруг взорвался:
— Почему вы мне не рассказали?! Почему скрыли, что лечили меня тридцать лет назад?
Доктор пожал плечами:
— Не думал, что вы забудете того, кто спас вам жизнь. По правде говоря, я даже обиделся…
— Да пошли вы!..
— Разумеется. Но сначала продезинфицирую нашу рану.
— Я в вас не нуждаюсь! — бросил Натан, направляясь к лестнице.
— Вы ошибаетесь. После укуса в ране всегда остаются микробы.
Уже спустившись по ступенькам, Натан обернулся:
— В любом случае мне недолго осталось…
— Это не повод торопить события! — крикнул Гудрич.
Яркий огонь потрескивал в камине. От гула ветра за окнами дрожали ставни. Над домом нависло снежное облако; в ночи, великолепной и в то же время страшной, бушевал ураган.
Натан сидел в кресле, положив ноги на табурет, с чашкой дымящегося грога в руках. Он явно смягчился и уже не вел себя так враждебно. Гудрич надел очки и стал промывать ему рану.
— Ай!..
— О, извините!
— Сама судьба послала вашу проклятую собаку, чтобы ускорить мою смерть? — с иронией спросил Натан.
— Не беспокойтесь, — доктор отжимал компресс, — от таких укусов обычно не умирают.
— А что вы скажете о бешенстве и столбняке?
Гудрич дезинфицировал рану.
— Могу вам показать справку о вакцинации. С вами все будет в порядке, для того и вводят противостолбнячную сыворотку. — Доктор продолжил свое дело.
— Ай!..
— Вы слишком изнеженны. Да, рана глубокая, затронуты сухожилия. Советую завтра пойти в больницу.
Натан сделал глоток грога и некоторое время смотрел по сторонам блуждающим взглядом; потом спросил:
— Объясните мне, Гаррет, как я мог выжить после того случая на озере?
— Само по себе это нельзя считать феноменом: утонувших детей довольно часто реанимируют.
— Как это возможно?
Гудрич глубоко вздохнул, словно подыскивая простой ответ на сложный вопрос.
— В большинстве случаев тонущие умирают от удушья: начинают паниковать, пытаются помешать воде заполнить легкие. Кислород кончается, и они умирают.
— А что произошло, когда тонул я?
— Вы, без сомнения, позволили воде проникнуть в легкие. Это вызвало состояние гипотермии. Ваше сердце почти перестало биться.
— Все эти видения… это была клиническая смерть, да?
— Да, но в начале семидесятых никто еще не говорил о клинической смерти. Сегодня это явление широко известно: во всем мире тысячи людей пережили опыт, подобный вашему. Их рассказы собраны, подробно изучены.
— Есть похожие истории?
— Да, многие вспоминают то же: туннель, мощный свет, ощущение погружения в бесконечную любовь.
— Но почему я не умер?
— Не пришло ваше время, вот и все.
— Ай!..
— Простите, рука соскользнула.
— Ага, держите меня за дурака.
Доктор снова извинился, потом наложил толстую повязку, пропитанную антисептической мазью. Натан не удовлетворился ответом и продолжил расспросы:
— А можно ли считать опыт клинической смерти доказательством того, что после смерти есть жизнь?
— Конечно же, нет! — ответил доктор категорично. — Если вы до сих пор здесь, значит, не были мертвы.
— Но тогда где я был?
— Где-то между жизнью и смертью. Но это еще не потусторонний мир. Мы можем говорить только о том, что сознание продолжает существовать вне обычной деятельности мозга еще какое-то время.
— Но ничто не доказывает, что это состояние может быть длительным?
— Это так, — подтвердил Гудрич и, как тогда, в 1972 году, попытался узнать подробности: — Скажите, что это было за видение, Натан?
Тот помрачнел:
— Больше я ничего не помню.
— Да ладно, не будьте ребенком! Мне необходимо знать, разве вы не понимаете?
Но Натан, как и тогда, решил молчать о пережитом:
— Я вам сказал — не помню!
Гудрич понял, что ничего не добьется. Кроме того, сопротивление Натана объяснимо. Он прошел на волосок от смерти, получил настолько необычный опыт, что желание сохранить кусочек этой тайны естественно. Желая прервать наступившее молчание, Гудрич шутливо похлопал рукой по животу и весело предложил:
