В тот же миг посыпались золотые и серебряные монеты, быстро покрывшие платок. Жан наполнил ими все карманы, а затем продолжал путь, распевая, смеясь, приплясывая от радости и припрыгивая, словно помешанный.
Когда стало смеркаться, он решил заночевать на постоялом дворе у самой дороги.
Слуге, которому Жан поручил своего ослика, он строго велел как можно лучше о нем заботиться, а главное — не просить его исполнить свой долг. Как видно, бедняга Жан был не из сметливых. Плотно поев и угостившись самым лучшим вином, какое нашлось на постоялом дворе, Жан лег в постель и заснул, не тревожась о завтрашнем дне.
Слуга был удивлен тем, что Жан велел ему не просить ослика исполнить свой долг, — никто из постояльцев никогда не говорил ему таких вещей.
«Здесь что-то неладно», — подумал он.
Эта мысль не давала слуге уснуть, и он пошел поделиться ею со своим хозяином.
Когда все в доме легли спать, хозяин, его жена и слуга отправились в конюшню. Слуга подошел к ослику и сказал ему.
— Ослик, исполни свой долг!
И в тот же миг с веселым звоном посыпались серебряные и золотые монеты. Все трое не могли прийти в себя от изумления. Наполнив карманы золотом, они подменили одного вислоухого другим, а волшебного ослика заперли в укромный чулан, далеко от конюшни.
На другое утро Жан вкусно позавтракал, расплатился и, забрав ослика, которого ему привел слуга, продолжал путь, не догадываясь, что его надули. Карманы у него еще были полны золота и серебра, добытого накануне, и поэтому до самого конца пути ему не понадобилось приказывать ослику исполнить свой долг.
Возвратившись домой, он увидел, что его жена и дети чуть не умирают от голода. Жанна, завидя мужа, стала осыпать его бранью:
— Наконец-то ты явился, жестокий, бессовестный человек! Шатаешься неизвестно где, оставляешь жену и детей умирать с голоду! — И она грозила ему кулаком.
— Замолчи, жена, — сказал Жан спокойно, как подобает человеку, уверенному в себе, — ты никогда больше не будешь терпеть недостатка в хлебе или в чем другом, теперь мы будем богаты, ты сейчас в этом убедишься. Сними передник и расстели его на земле под самым хвостом моего ослика.
Жанна расстелила передник, и Жан не медля сказал:
— Ослик, исполни свой долг.
Но на передник ничего не упало. Жан сильно этому удивился. Думая, что, быть может, ослик не расслышал, он во второй раз сказал:
— Ослик, исполни свой долг!
Опять ничего! Он в третий раз, еще громче прежнего, крикнул:
— Ослик, исполни свой долг!
В этот раз на передник кое-что упало, но то было не золото и не серебро.
Видя все это, Жанна решила, что муж над ней издевается. Она заорала еще громче, а затем схватилась за палку. Бедняга Жан убежал сломя голову.
Куда ему было деваться? Он даже толком не знал, где у него украли ослика; вот он и решил снова отправиться к Вихрю.
Когда Вихрь увидел опечаленного Жана, он сказал:
— Я знаю, зачем ты опять пришел: ты недоглядел за своим осликом, его у тебя украли на первом же постоялом дворе, где ты заночевал по пути домой. Теперь вот тебе салфетка. Как только ты расстелешь ее на столе, а то и на голой земле и скажешь: «Салфетка, исполни свой долг!» — она тотчас накормит и напоит тебя всем, чего бы ты ни пожелал. Но смотри в оба, чтобы ее тоже не украли.
— Уж будьте спокойны, — ответил Жан, — скорее я расстанусь с жизнью.
Жан попрощался с Вихрем и его матушкой и снова двинулся в путь. Когда стемнело, он заночевал на том же постоялом дворе, что и в первый раз. А там справляли свадьбу. Ему оказали радушный прием и попросили сесть за стал с новобрачными, что он охотно сделал. Потому ли, что угощение показалось ему скудным, а быть может, потому, что он захотел похвастаться перед гостями и прослыть великим мудрецом и чародеем, Жал вынул из кармана салфетку, расстелил ее на столе и гордо сказал: «Салфетка, исполни свой долг!» — в тот же миг на столе появилось роскошное угощение: изысканные яства, какие подаются только за королевским столом, и тончайшие вина всех стран.
Опьяненный похвалами и вином, Жан и на этот раз не заметил, как его обокрали, утащили салфетку. Утро застало его в прежней бедности, и он опять не знал, как ему быть. Однако теперь он не осмелился явиться к жене с пустыми руками, а решил, что для него единственное спасение снова отправиться к матери Ветров.
И вот он опять пошел той же дорогой, но на этот раз очень пристыженный и смущенный.
Увидев его, Вихрь сказал:
— Опять тебя обокрали, бедняга! У тебя утащили салфетку!
— Сжальтесь надо мной, ваша светлость, — взмолился несчастный портной, — у меня жена и дети с голоду помирают, я не могу вернуться домой с пустыми руками!
— Я согласен тебе помочь, потому что ты неплохой человек, но уж это в последний раз, — ответил Вихрь. Затем он вручил портному дубинку, сказав при этом:
— Вот тебе дубинка. Стоит только тому, у кого она в руках, сказать: «Дубинка, исполни свой долг!» — и она начнет без устали лупить недругов своего хозяина. Ничто не сможет ее остановить, пока он ей не скажет: «Довольно!» При помощи этой дубинки ты вернешь себе и осла и салфетку.
Жан поблагодарил и пустился в обратный путь. Он заночевал все на том же постоялом дворе. Рассчитывая украсть у него еще какое-нибудь сокровище, хозяева оказали ему самый радушный прием. Жан пригласил хозяина, его жену и слугу поужинать с ним. К концу трапезы он сказал своей дубинке, с которой теперь ни на минуту не расставался:
— Дубинка, исполни свой долг!
Дубинка тотчас завертелась в воздухе и давай лупить по очереди хозяина, хозяйку и слугу. Как они ни старались ее остановить, все было напрасно; они залезали под сгол, прятались где только можно, но дубинка всюду их настигала, а портной хохотал и потешался над ними.
— Пощадите! Сжальтесь! — вопили они. А Жан в ответ:
— Поделом вам, будете знать, как таскать ослов и салфетки!
— Сжальтесь! Пощадите! Мы все вам вернем! Ведь нам, того и гляди, конец придет.
Эта потеха длилась около получаса, пока Жан не скомандовал:
— Довольно!
Тогда дубинка угомонилась, и Жан вернулся домой с ослом, салфеткой и дубинкой.
Если он сумел их сберечь, то, наверно, живет припеваючи. А я с тех пор больше о нем ничего не слыхал.