— Из столицы, — подтвердил Таргил, я же только кивнул.
— И часто у вас в столице казни публичные вершат? — с милой улыбкой осведомилась крестьянка. — Соседи говорили, что в неделю до пяти, а то и шесть раз случается, — да врут небось, шиши языкатые…
Слюна в моем рту стала вязкой и горькой, и по спине пробежал зябкий ночной холодок, хотя было еще не поздно.
— Бывает, — неопределенно пошевелил пальцами Таргил, словно затягивая петлю на невидимой шее, и сам Предстоящий вдруг стал подозрительно похож на заплечных дел мастера, ушедшего на покой в связи с возрастом.
— Бывает, — неопределенно пошевелил пальцами Таргил, словно затягивая петлю на невидимой шее, и сам Предстоящий вдруг стал подозрительно похож на заплечных дел мастера, ушедшего на покой в связи с возрастом. — Всяко случается, хозяйка… А тебе-то что с того, в глухомани вашей? — или курицу свою четвертовать собралась?
Похоже, что «глухомань» обидела нашу собеседницу.
— Да уж тоже не дегтем мазаны! Хриринга — место известное, отсюда куда хошь — рукой доплюнуть, хоть до столицы, хоть куда… А спрашиваю по делу, не просто так говорилом болтаю…
— Это что ж за дело такое? — я постарался состроить самую любезную физиономию, на какую был способен, и, кажется, мне это удалось.
— На Черчековом хуторе ведьму жгут, — доверительно сообщила крестьянка, сцепив руки под необъятной грудью и придвигаясь поближе. — Думали, всех повывели, ан нет, объявилась одна… У старого Черчека коровы уксусом доятся, младшенький его женился осенью, а детей до сих пор нету… град, опять же, зачастил… А тут и шепнули знающие люди, что на Кроапской пустоши черная одна жить стала, и ворожит по ночам. Вот парни Чековы ее и вынули, порчу тощую, и теперь жгут под закат, возле елок, да не знают, как оно положено, по правилам-то, чтоб заклятья на себя не накликать. Хотела я остаться, посмотреть, только поздно уже, мужик мой драться станет, а мужик у меня жилистый — все знают…
— Черчек далеко живет? — тихо спросил Таргил, и было в голосе его что-то такое… этакое. — Хутор где лежит?
…Роа сорвался с ветки и метнулся вслед двум всадникам, горячившим лошадей так, словно за ними гнались все демоны этого проклятого леса, и предзакатное солнце забрызгало беркута кровью.
— Рыбку-то, рыбку, — заблажила вдогонку испуганная крестьянка, — рыбку забыли! И сырок тоже… ой, горе-то какое, а я ж деньги брала, дура старая, стыдобища одна… Видать, не так Черчеки ведьму палить собрались, не по правилам! — вот городские и спешат предупредить… заботливые люди, сразу видно, душевные, легкие на подмогу… рыбку бы им, да забыли, ай, жалость…
31
…Закатное солнце, вскипая и пузырясь, лениво растекалось по острым верхушкам колючих елей — я наконец узнал от Таргила, как называются эти растрепанные деревья — и бор стоял единым монолитом, резной пластиной черного металла, опущенной в расплавленную лаву драгоценных камней.
И это было красиво.
…Ближе к западному краю опушки, отсчитав три-четыре крохотных бугра с редким кустарником, расположился хутор — никаких деталей, снова сплошной контур островерхих черепичных крыш, по которым бродили загулявшие одинокие искорки; словно огромный ребенок вырезал их из двух листов бумаги — бор и хутор — и расставил под углом друг к другу для неведомой и таинственной игры.
И это тоже было красиво.
…Между двумя плоскостями декораций (все выглядело до того ненастоящим и ирреальным, что я не мог воспринимать происходящее иначе) растревоженным осиным роем гудело многоголовое и раздраженное существо — толпа, сбившееся в кучу население Черчекова хутора, человек сорок, и пред ними торчал вкопанный в землю столб, заваленный вязанками хвороста.
К столбу была привязана маленькая хрупкая фигурка, плохо различимая на таком расстоянии, и это тоже было красиво.
…А за спинами хуторян, в двух минутах галопа от страшного столба, на вершине пологого холма стояли два всадника, одним из которых был я, — и это, несомненно, было очень красиво, только плевать я на это хотел.
Руки мои тряслись, мелкая противная дрожь вцепилась в тело, и липкий озноб бродил внизу живота.
Там, у столба, еле видимая из-за вязанок, замерла Лайна, Лайна — Предстоящая Ахайри, насмешливый хрусталь моих ночей, и я, как испуганный ребенок, повернулся к Таргилу.
— Что ты можешь сделать, Таргил?
— Ничего, — ответил он, и я увидел капельки пота на его переносице. — Сверхъестественное ушло из мира в Дом, и я, Предстоятель Таргил — шут и шарлатан, а их там внизу — сорок человек, озлобленных и звенящих от ненависти, как струна, которая того и гляди порвется.
Я снова посмотрел вниз, где Судьба и Время наперегонки стремились к жуткому живому факелу в надвигающейся ночи.
— Она не может умереть. Предстоящим нет смерти вне их воли и желания. Вы сами сто раз говорили это при мне…
Я судорожно цеплялся за память, за эти детские слова, но соломинка трещала под пальцами, и я закоченел в холодном ужасе Таргилова голоса.
— Да, не может. Она будет гореть и жить, жить и гореть… И, может быть, кто-нибудь дотронется потом до обгорелого корчащегося трупа, чтобы она смогла передать Дар — и уйти навсегда. Будем надеяться…
Молчание встало между нами, и я почувствовал, как во мне зреет что-то отрешенное и суровое; и понял безумие Эйнара.
— Твой чернокнижник зажигал огонь на ладони, — тихо произнес я. — Ты тоже можешь так?
Таргил ошарашенно глянул на меня, потом раскрыл ладонь, и на ней закачался язычок пламени. Я протянул ему свою руку, Предстоящий как-то странно причмокнул, и второй огненный лепесток осветил линии моей жизни и судьбы, без боли вспыхнув в оправе пальцев.
Я сжал руку в кулак, и пламя исчезло. Роа недовольно захрипел и взъерошил перья, клацая клювом.
— Ты спустишься вниз, Таргил, и незаметно смешаешься с толпой. Что бы потом ни происходило — молчи и жди. Когда я вскину руки вот так — как чаши — зажигай свой огонь у меня на ладонях. После сосчитай до пяти и кричи. Громко кричи, Таргил-Предстоящий, страшно кричи — и беги. Только обязательно толкни кого-нибудь. Понял? Или повторить?…
Он глядел на меня, как, должно быть, смотрит волк на взбесившегося кролика.
— Что можешь ты, Сарт, — Таргил выговаривал каждое слово так, словно это был адский, нечеловеческий труд, — что можешь ты там, где бессилен Предстоящий?
Я покосился на свою ладонь, где еще недавно горел огонь.
— Увы, Таргил, отец Дома… Где недороги Предстоящие — там в цене Сарт-Мифотворец. Всему свое время: и силе, и отчаянью, и тому, что пока не имеет имени.
И на миг мне показалось, что невдалеке сгустился и колыхнулся в вечернем воздухе силуэт Дома, Дома-на-Перекрестке, и у нас стало одним зрителем больше.
32
Я подождал, пока Таргил спустится с холма, привяжет коня у одиноко растущего дерева и нырнет в людское месиво с равнодушно-заинтересованным видом случайного проезжающего. Потом взгляд мой выхватил крупного обрюзгшего мужика с факелом в мощной лапе — по-видимому, это и был Черчек, глава хутора — и я стал легонько поглаживать Роа по хребту, от хвоста к затылку.
Беркут встрепенулся и захлопал крыльями. Он вертел головой, не видя добычи, не понимая, откуда должна взяться дичь, а мои пальцы все настойчивее говорили алийцу о начале охоты.
