— Я одного не могу понять, почему у них до сих пор не закончился бензин? — задумчиво проговорил Кравчинский.
— Мы дозаправились в селе, — пояснил вернувшийся во дворец Рябушкин.
— Хорошо хоть здесь обошлось без потусторонних сил,-вздохнул Аполлон.-Да вы проходите, господин следователь, не стесняйтесь. Граф Глинский любезно согласился ответить на все ваши вопросы.
Рябушкин смотрел на призрака с видимым интересом. Что, в общем-то, было понятно. По имеющейся у следователя прокуратуры информации этот человек был колдуном. Согласно показаниям свидетеля лакея Семена, именно Глинский воскресил и императора, и его телохранителей, и его убийц, и даже младшего сержанта милиции Синцова. Наверняка с подобного рода субъектами следователю прокуратуры ранее сталкиваться не приходилось.
Наверняка с подобного рода субъектами следователю прокуратуры ранее сталкиваться не приходилось.
— Светает, — задумчиво глянул в окно Аполлон Кравчинский, — по-моему, самое время для завтрака. Вы не находите, ваше сиятельство?
Глинский хоть и находился во взвинченном состоянии, намек гостя тем не менее понял и махнул рукой в сторону своих холопов. Этого оказалось достаточно, чтобы во дворце поднялась суета, чрезвычайно заинтересовавшая Рябушкина, который задавать вопросы пребывающим в глубокой задумчивости людям не спешил, зато терроризировал ими Аполлона Кравчинского.
— Откуда взялись здесь эти люди? Это что, провал во времени?
— Люди наши, — вздохнул Кравчинский. — Просто им в восемнадцатом веке комфортнее, чем в двадцать первом, и оракул предоставил им эту возможность.
— А вы действительно его видели, этого оракула?
— Вот как вас сейчас. Граф Глинский считает, что это либо бог, либо дьявол, тогда как мы с Друбичем полагаем, что имеем дело с обычными существами, но рожденными вне Земли. А что об этом думают в Тайной розыскных дел канцелярии?
— В какой еще канцелярии?! — изумился Рябушкин, но его вопрос так и повис в воздухе, ибо как раз в эту минуту лакей пригласил высокочтимых господ к столу.
Впрочем, Ярослав к столу попал далеко не сразу, а был подхвачен под руку расторопной служанкой и доставлен в спальню пребывающей в расстроенных чувствах Катюши. Вид у девушки был более чем соблазнительный, но, к сожалению, в эту минуту она не была расположена к проявлению чувств. То есть чувства имелись, но не совсем те, о которых думал в эту минуту Кузнецов. Катюша была напугана минувшими событиями. Сегодня ночью она успела перемолвиться несколькими словами с посетившей Глинских инкогнито императрицей, которая не скрыла от фрейлины своей озабоченности по поводу ее брата.
— Николая отлучат от церкви, — с ужасом проговорила Катюша. — Это будет совершенно чудовищный скандал, способный помешать нашей свадьбе. Как вы думаете, Ярослав, он действительно спутался с дьяволом?
— Чушь! — возмутился новоявленный полковник Друбич. — Я пригласил эксперта, в два счета доказавшего, что речь идет всего лишь о научных опытах. В Париже ими занимаются все мало-мальски просвещенные люди. Ночной зефир, как известно, струит эфир. Хотя, возможно, и наоборот. Но, так или иначе, эфир несет в себе информацию, которую граф Глинский делает доступной для окружающих.
— Я ничего не поняла, Ярослав, — испуганно захлопала глазами Катюша, — но я ужасно боюсь, что все для нас закончится плохо. Не надо было посвящать государыню в наши семейные тайны. Зачем сюда приехал этот человек из Тайной канцелярии?
— Он расследует убийство императора.
— Но ведь императора убили в Санкт-Петербурге?
— Императора убили в соседнем дворце, Катюша. И сделал это не кто иной, как Ванька Каин. В любом случае никто не собирается обвинять в этом Николая Глинского.
— А тебя, Ярослав?
— Меня тем более, — усмехнулся детектив. — Какой может быть спрос с полковника лейб-гвардии ее величества.
— Пойдут сплетни, — озабоченно проговорила Катюша.
— Это уж как водится, — подтвердил Ярослав, обнимая девушку за плечи.
Когда Кузнецов присоединился к пирующим после затянувшегося разговора с Катюшей, за столом царило оживление. Причиной тому, скорее всего, стало графское вино, пришедшееся, похоже, по вкусу следователю прокуратуры. Кравчинский от Рябушкина не отставал.
Кравчинский от Рябушкина не отставал. То же самое можно было сказать о графе Глинском, с помощью спиртного лечившему себя от душевной травмы, полученной при встрече с оракулом.
Словом, все трое были изрядно пьяны, хотя и бодро шевелили языками.
— Ты мне объясни, твое сиятельство, — наседал на Глинского вполне, похоже, освоившийся в восемнадцатом веке Рябушкин, — как можно вот так просто взять и оживить самых натуральных покойников.
— Наука, брат, делает и не такие чудеса, — попробовал заступиться за собутыльника Калиостро.
— Нет, ты погоди, — стоял на своем следователь. — Что я, по-твоему, никогда с покойниками дела не имел? Это уже не наука, гражданин Калиостро, это алхимия, астрология и прочая мистика. Вы мне скажите, зачем их вообще надо было оживлять? Ну, убили и убили.
— Подпись нужна была, — не выдержав давления прокуратуры, раскололся граф. — На завещании.
— А завещание это было в пользу Светланы Алексеевны Хлестовой?
— Завещание было в пользу императрицы, — рассердился Глинский. — Вы будете его оспаривать, господин хороший?
— Никак нет, — покачал отрицательно головой Рябушкин.-А вот завещание в пользу Хлестовой я, с вашего позволения, оспорю в суде.
Глинский в ответ на это заявление сотрудника прокуратуры только плечами пожал. Судя по всему, ему До какой-то там Светланы Алексеевны не было никакого дела. Человек, можно сказать, решал глобальные вопросы, где речь шла о власти над миром, никак не меньше.
— Запросы у вас, батенька, — покачал головой Рябушкин, — Прямо Наполеон какой-то! Так вы считаете, что оракул способен вам помочь в ваших благородных начинаниях?
Надо отдать должное господину Рябушкину — потребляя без меры графское вино, он не забывал и о служебном долге, мимоходом выпытывая у пьяного графа все новые подробности минувшего громкого дела. Глинский же был откровенен не столько даже по случаю подпития, а просто из презрения к малым сим, свойственного всем уважающим себя аристократам. И уж конечно не какому-то там чинуше из Тайной канцелярии решать судьбу опального графа. Ее решит только императрица, а возможно, и еще кое-кто.
— Вы имеете в виду оракула? — насторожился Рябушкин.
— Бог он, дьявол или иных удаленных планет житель, но я заставлю его выполнить подписанный кровью договор, — с угрозой отозвался Глинский, сверкая безумными глазами. — Я приглашаю тебя с собой, ярыжка, пойдешь?
— Все это, безусловно, очень интересно, — слегка замялся Рябушкин, — но я не чувствую себя готовым к встрече с дьяволом.
Глинский захохотал, откинув далеко назад свою кудрявую голову. Внезапно он перестал смеяться и пристально посмотрел в глаза Рябушкину:
— Нет, ты пойдешь со мной. А потом опишешь ей во всех подробностях все, что там увидишь. Тебе, бумажная душа, веры будет больше, чем Друбичу.
— Но позвольте, — растерялся Рябушкин. — Я ведь незнаком с императрицей. А потом, у меня другие планы. Мне надо срочно ехать.
