Один день — Страница 87

— Нет, серьезно. Скажи.

— Нет, Декстер, все не было так ужасно — мало того, это была одна из наиболее примечательных ночей в моей жизни. Но я по-прежнему считаю, что лучше ей и ограничиться. — Она опустила ноги на пол и подвинулась, пока их бедра не соприкоснулись. Взяла Декстера за руку и склонила голову ему на плечо. Оба смотрели прямо перед собой, на книжные полки. Наконец Эмма вздохнула и спросила: — Почему ты не сказал мне все это, ну скажем, лет восемь назад?

— Сам не знаю. Был слишком занят, развлекаясь, наверное.

Она подняла голову и посмотрела на него сбоку:

— А теперь развлечения кончились, и ты подумал — о, старушка Эм, почему бы и нет?

— Я вовсе не это хотел сказать…

— Я не утешительный приз, Декс. Не хочу быть тем, что осталось, когда больше ничего не осталось. Мне кажется, я стою большего.

— Я тоже считаю, что ты стоишь большего. Поэтому и приехал сюда. Ты просто чудо, Эм.

Она замерла на мгновение, потом резко вскочила, взяла подушку и огрела его по голове со словами:

— Заткнись, Декс.

Он схватил ее за руку, но Эмма вырвалась и направилась в спальню.

— Что ты собралась делать? — крикнул он ей вслед.

— Приму душ, переоденусь. Нельзя же сидеть тут весь вечер! — ответила она из соседней комнаты, сердито вытаскивая одежду из шкафа и бросая ее на кровать. — Тем более что он придет уже через двадцать минут!

— Кто придет?

— А как ты думаешь? Мой новый парень!

— Жан-Пьер придет сюда?

— Ну да. В восемь. — Она принялась расстегивать крошечные пуговички на блузке, затем прекратила, раздраженно стянула блузку через голову и швырнула на пол. — Мы пойдем ужинать! Втроем!

Декстер откинулся на спинку дивана и, издав протяжный низкий стон, сказал:

— О боже. Это обязательно?

— Увы. Мы обо всем договорились заранее. — Эмма стояла обнаженной, сердясь на саму себя за то, что попала в такую ситуацию. — Мы поведем тебя в тот самый ресторан, где познакомились! В то знаменитое бистро! Сядем за тот же столик, будем держаться за руки и расскажем тебе все в подробностях! Это будет очень, очень романтично.

— Она с треском захлопнула дверь ванной и прокричала оттуда: — И никто не будет смущаться!

Услышав звук льющейся воды, Декстер улегся на диван, глядя в потолок и чувствуя неловкость в преддверии этого абсурдного ужина. Он думал, что у него есть ответ, что они смогут стать друг для друга спасением, — а оказалось, что у Эммы уже давно все хорошо. И если кого и нужно спасать, так это его.

И может, Эмма действительно была права и он в самом деле чувствовал себя одиноким. В старых трубах забулькала вода, когда Эмма выключила душ. Снова это ужасное, унизительное состояние — одиночество. И хуже всего, что он знает: это правда. Он в жизни бы не подумал, что когда-нибудь ему будет одиноко. На свой тридцатый день рождения он снял целый ночной клуб на Риджент-стрит; люди стояли в очереди на тротуаре, чтобы их впустили! Телефонный справочник его мобильника, что прямо сейчас лежал в кармане, был заполнен номерами сотен людей, с которыми он познакомился в течение десяти лет, а оказалось, что лишь находящаяся сейчас в соседней комнате Эмма — та единственная, с кем он хотел говорить всё это время.

Неужели это правда? Он снова и снова обдумал свое заключение и, убедившись, что оно истинно, резко поднялся с намерением во всем ей признаться. Подошел к двери в спальню и вдруг остановился.

Он видел Эмму через щелочку. С мокрыми после душа волосами она сидела за маленьким туалетным столиком 1950-х годов. На ней было старомодное черное шелковое платье до колен, расстегнутое сзади до поясницы; спинка расходилась достаточно широко, чтобы увидеть тень под лопатками. Поза Эммы была не изящной, а неподвижной, скованной, словно она ждала, пока кто-нибудь подойдет и застегнет ей платье, и ему вдруг захотелось это сделать, а этот простой жест, такой знакомый и новый, вдруг показался ему столь интимным и приятным, что он чуть было не зашел в комнату. Сейчас он застегнет на ней платье, потом коснется губами углубления в том месте, где линия шеи переходит в линию плеча, и во всем ей признается.

Но он лишь молча смотрел, как она берет с туалетного столика книгу — большой и зачитанный французско-английский словарь. Она начала пролистывать книгу, а потом вдруг резко остановилась, наклонила голову и отбросила челку, проведя обеими руками по лбу и сердито выдохнув. Декстер засмеялся, как ему показалось, тихо; однако Эмма посмотрела на дверь, и он торопливо отступил. Доски пола под его ногами заскрипели, и он, как дурак, на цыпочках побежал в кухню, отвернул оба крана и принялся намеренно греметь чашками под струей воды, создавая себе алиби. Спустя некоторое время он услышал, как в спальне с характерным звуком Эмма сняла трубку старого телефона. Декстер завернул краны, надеясь подслушать разговор с этим Жан-Пьером. Эмма говорила приглушенным голосом, проникновенно мурлыча по-французски. Он напряг слух, но так и не понял ни единого слова.

Потом он снова услышал «дзинь»: она повесила трубку. Прошло некоторое время; он обернулся и увидел Эмму в дверном проеме за своей спиной.

— С кем разговаривала? — спросил он через плечо безразличным тоном.

— С Жан-Пьером.

— И как у него дела?

— Прекрасно. Просто прекрасно.

— Отлично. Ну что ж. Я пошел переодеваться. Напомни, когда он придет?

— Он не придет.

Декстер обернулся:

— Что?

— Я сказала ему, чтобы не приходил.

— Серьезно? Так и сказала?

Декстеру хотелось засмеяться.

— Сказала, что у меня тонзиллит.

Ему очень хотелось смеяться, но разве можно… не сейчас, потом. Он вытер руки:

— И как это будет? По-французски. Тонзиллит.

Она сжала рукой горло и жалобно прохрипела:

— Je suis tres desole, mais mes glandes sont gonflee. Je pense que je peux avoir I'amygdalite[39].

Je pense que je peux avoir I'amygdalite[39].

— L'amy?..

— L'amygdalite.

— Я поражен твоим словарным запасом.

Она скромно пожала плечами:

— Ну, вообще-то я в словаре посмотрела.

Они улыбнулись друг другу. И вдруг, точно по наитию, Эмма, сделав три быстрых длинных шага, пересекла кухню, прижала ладони к лицу Декстера и поцеловала его. Он обнял ее, обнаружив, что платье еще расстегнуто, а кожа под ним прохладная и еще влажная после душа. Так они целовались еще некоторое время. После чего, по-прежнему сжимая его лицо ладонями, она пристально на него посмотрела:

— Только попробуй дурить мне голову, Декстер…

— Не буду…

— Если ты меня обманываешь, или подведешь, или будешь водить интрижки за моей спиной, клянусь, я тебя убью. Клянусь Богом, я вырву у тебя сердце и съем его.

— Я ничего такого не сделаю.

— Не сделаешь?

— Клянусь.

И тут она нахмурилась, тряхнула головой и снова обняла его, уткнувшись лицом ему в плечо и издав звук, напоминающий яростное рычание.

— Что с тобой? — спросил Декстер.

— Ничего. Ничего. Просто… — Эмма подняла голову и посмотрела на него. — Я-то думала, что наконец от тебя избавилась.

— Это вряд ли, — проговорил он.