«Я не хочу умирать! Не хочу!» — билась у меня в голове мысль. Спина начала гореть огнем — там, где был след от огромного ожога, всегда нывший, стоило перерасходовать силы. Я собралась с силами и пнула старика по колену. Он пошатнулся, и удар кинжала прошел мимо моей груди, только зацепив плечо, но боли я совсем не почувствовала. Наоборот, в тело как будто влили новую силу, я извернулась и покатилась к бревну-скамейке. С помощью ее встала и кинулась к кинжалу.
Если я хотела выжить, у меня оставался только один выход — убить Котова. Он грузно топал ко мне, совершенно обезумев от ярости и боли.
Я замерла, глубоко вдохнула. Кинжал лег в руку, резкий бросок — и серебристым росчерком сталь вонзилась ведуну в горло, точно в яремную ямку.
Котов всхлипнул, захрипел, схватился руками за мой кинжал и медленно-медленно повалился на колени, а потом и на траву, где еще какое-то время дергался.
Я подождала, пока он совсем не затих, подошла и присела рядом.
— Меня учил метать кинжалы Мирик, — почему-то сочла нужным объяснить трупу. — Все детство гонял перед мишенью. Он очень любит кинжалы, Чистомир, вы, наверное, и отца его знали, раз в аристократических родах разбираетесь. Знаете, Мирик считал, что женщине нужно уметь убивать на расстоянии. А ведь он был прав, да, не находите? Конечно, прав, Чистомир всегда прав, мне давно нужно было это понять. А вот вы не правы. Вы говорили, что позади у меня ничего не осталось. Очень даже осталось, меня ведь не изгоняли из рода, как вас, да и не могли, да… Это я сама из дому сбежала. Конечно, я не думала, что мне придется убивать аристократов, даже и бывших… убивать… убивать… убивать…
Меня затрясло и стошнило. Спазмы были такими болезненными, что я чуть не потеряла сознание и не упала в вонючую лужу.
— И еще… — Я выдернула кинжал из раны, разогнув пальцы мертвеца, и принялась вытирать верное оружие о траву, а потом и о свою юбку — все равно одежда была заляпана кровью, и лишнее пятно ничего не изменит. — Впереди у меня — жизнь, которую я вовсе не намерена была проводить с таким безумным стариком, как вы.
На то, чтобы отыскать баклагу с водой и умыться, а потом заняться раной на плече, у меня ушло немного времени. Затем я наломала веток и укрыла ими тело.
— Извините, — сказала я тому, что осталось от Дубико Котова. — Я думаю, так будет лучше для всех.
А потом, не оборачиваясь, пошла в лес. Куда идти, я не знала, но мне хотелось убраться подальше от полянки с избушкой, тем более что ведун обмолвился, что фургон не так далеко, да и магия, запутавшая тропинки, должна была исчезнуть после смерти Котова. Поэтому я просто шла и шла, ведь Чистомир однажды сказал: нужно бороться до конца, и если не хватает сил идти, то ползти. А сегодня я поняла, что Мирик всегда прав. Конечно, после своей мудрой сентенции о борьбе до конца, молодой Дуб добавил:
— Когда ты опускаешь руки, ты становишься похожей на дохлую жабу. Это тебе совершенно не идет.
— Можно подумать, кому-то идет быть похожим на дохлую жабу, — фыркнула я.
— Быть похожим на дохлую жабу идет дохлой жабе. — Мирик покопался в стогу сена, на котором мы лежали и придирчиво выбрал сухую травинку, которой начал с азартом ковыряться в зубах.
— Эй вы, а ну слезайте, а то щас как дам! — раздалось снизу. — Я вижу все, нашли где миловаться!
Чистомир почесал ухо, а потом встал, вытянувшись во весь свой далеко не маленький рост. Даже стоя на стогу, весь усыпанный сухой травой, он умудрялся выглядеть внушительно.
— Ты на кого голос повысил, смерд? — сурово спросил он. — На сына Владетеля своего? Жить надоело?
Крестьянин, униженно извиняясь, отправился восвояси, а Мирик повалился на стог обратно, хохоча во все горло.
— Скажи, — отсмеявшись, спросил он, и его серебристо-серые глаза при этом сияли, как начищенный перед приездом гостей сервиз, — как жить все-таки хорошо, а?..
— …Ведь жить хорошо, — пробормотала я, выныривая из своих воспоминаний, — а я живу. Тогда почему же мне все-таки не так хорошо, как хотелось бы?
— Мила! Мила-а-а! — Так вопить на весь лес мог только Драниш. — Мила-а-ааааа!
— Я тут, — откликнулась я и побрела в сторону, откуда раздавался голос тролля.
— Котя! — Драниш заметил меня раньше, чем я его, и шумно кинулся в мою сторону, ломая ветки кустов. — Котя!
Подбежав ближе, он замер, как вкопанный, и тихим, ровным голосом произнес:
— Котя, отдай мне кинжал.
— Что? — непонимающе спросила я, потом перевела взгляд, и с удивлением заметила, что до сих пор сжимаю в руке оружие, да так крепко, что побелели костяшки пальцев. — Ах, да…
Я засунула кинжал в ножны. Отдавать его кому-либо, даже троллю, не хотелось.
— Что произошло? — спросил Драниш, заглядывая мне в лицо. — Ты ранена?
— Немного.
— Куда ты исчезла? Мы тебя с раннего утра ищем! Почему ты вся в крови?
— Я убила человека, — спокойно ответила я.
— Так… — Парень легко поднял меня на руки. — Мы сейчас придем к фургону, и ты мне все расскажешь, хорошо?
Я уткнулась лицом в его голую грудь — сорочки тролль так и не надел, оберегая обожженные плечи, но нес меня легко, поэтому я не стала сопротивляться такой заботе.
У фургона сидела Тиса, которая кипятила на костре в котелке какие-то травки и мурлыкала себе под нос. По ней не было видно, что мое исчезновение хоть как-то ее взволновало, впрочем, от Тисы ничего другого я и не ожидала.
Под повозкой копошился Персиваль, стучал молотком и тихо ругался сквозь зубы.
— Я нашел Милу, — гордо возвестил Драниш, опуская меня на одеяла.
— Прекрасно, — заметила Тиса, мельком окинув меня взглядом. — А то из-за нее мы нормально поесть не можем. Что, пошла в лес по делам и заблудилась?
— Нет, — коротко ответила я, охватывая колени руками.
Хотелось свернуться в клубочек и отгородиться чем-нибудь, хотя бы одеялом, от этого мира, чтобы немного передохнуть и набраться новых душевных сил. Но я должна была быть сильной, и поэтому с отдыхом придется подождать.
Тролль присел рядом и молча обнял меня за плечи. Так мы и просидели, пока не вернулись капитан и эльф.
— О, — сказал Даезаэль, жадно разглядывая пятна на моей одежде, — кого ты порешила? Надеюсь, он умирал долго и мучительно?
— Это был Котов, — сообщила я капитану, который ничего не сказал, но рассматривал меня довольно пристально, склонив голосу набок.
— Рассказывай, рассказывай во всех подробностях, — попросил Даезаэль, разглядывая рану на моем плече. — Только перед этим скажи: ты хочешь умереть от заражения крови, или тебя все же исцелить?
— Лучше исцели, — испуганно попросил тролль.
— Я не у тебя спрашиваю, — оборвал его целитель. — Вдруг Мила, убив человека, мучается такими жестокими угрызениями совести, что хочет непременно умереть, искупив тем самым свою вину.
— Ничем я не мучаюсь, — сказала я. — Да, это было страшно и неприятно, но у меня не было другого выхода. Или я, или он.
Глядя на котелок, в котором ровно бурлила зеленая жижа, я рассказала о том, что произошло на полянке перед избушкой.
— Молодец, — сказал капитан после того, как я замолчала. Я недоуменно подняла на него взгляд, и с удивлением поняла, что он действительно меня хвалит.
— Ничего не молодец, — ревниво возразила Тиса. — Я бы его сразу пришила.
