Мы будем Вам очень признательны, если Вы оцените данную книгуили оставить свой отзыв на странице комментариев.

286

Опять же, для советского образованца «академическая» гарнитура подразумевала некий скрытый отсыл к шрифтовому набору горьковскому издательству «Academia», к первым советским «культурным» книжкам с обложками Белкина и предисловиями Луначарского, а через то — к образу «умытой и причёсанной соввласти, дружащейся с интеллигенцией». Таким образом, книги, набранные «академической гарнитурой», воспринимались как «интеллигентские». Это работало и в обратную сторону — книги, имеющие репутации «чтения для образованного сословия», задним числом вспоминались как набранные «академической» гарнитурой. Не ходя далеко за примерами — я сам, готовя эту статью, поймал себя на мысли, что вспоминаю томик Гессе с аверинцевским переводом «Игры в бисер» как набранный именно академической гарнитурой — в отличие от аптовского «синего» тома. Поход к книжному шкафу показал, что я ошибаюсь: «аверинцевский» Гессе набран советским таймсообразным шрифтом. Обзвон друзей и знакомых подтвердил мою догадку: большинство из них воспринимало «аверинцевский» и «аптовский» переводы как набранные разными шрифтами, причём именно «аверинцевский» воспринимался как набранный «академией». Иногда кажется, что любовь советского интеллигентского сословия к «академической гарнитуре» иногда использовалась (сознательно или бессознательно — сказать трудно) в видах повышения популярности некоторых книг. Так, «макулатурная» «Библиотека зарубежной классики» набиралась именно «академией» — именно таков, например, томик Фолкнера издательства «Правда» 1986 года.

287

И ещё немного о печати. Советская книга может быть изготовлена только «высокой» или «офсетной» печатью, других вариантов не существует. Ротапринт, «ксера», фотокопия, мимеограф, светопечать и т. п. означают ведомственную и/или подпольную книгу.

288

Строгости по части шрифтов, конечно, изменялись со временем. «Сталинские» книги не содержали букв без засечек вообще — разве что на корешке книги. Более того, существовали шрифты особо засечистые — такие, что у букв «З» или «Э» нижняя засечка превращалась в рубец, чуть ли не крючок. Потом эти странные шрифты куда-то пропали. Ещё одна странность сталинской эпохи — любовь к имитации прописи. Довольно часто переплёт украшала аккуратно выполненная вручную надпись, как бы выведенная пёрышком аккуратного школьника. В дальнейшем этот странноватый приём стал применяться очень редко. Как бы то ни было, буквами без засечек можно было пользоваться только в букварях и ещё «на кумаче транспарантов». Потом, при Хруще, начались вольности: рубленые шрифты стали появляться даже в оглавлениях и указателях. Правда, в брежневские времена многое вернулось на свои места, но уж на обложках-то своё место несерифные шрифты отвоевали.

289

Согласно легенде — вероятно, соответствующей действительности — апостроф на месте «ъ» возник из-за того, что сразу после принятия 10 октября 1918 года Советом Народных Комиссаров Декрет о переходе на новую орфографию «без буржуазных излишеств и капиталистических правил» революционные матросы, пройдясь по типографиям, выкинули из наборных касс все отменённые большевиками буквы, то бишь яти, ижицы и фиты.

290

Очертим временные рамки. Советские газеты начали использовать «ъ» в двадцатых. Но полное и окончательное возвращение «Ъ» имело место только во время Великой Отечественной: мне попадались отдельные книжки с апострофами на месте «ъ» с годами издания конца тридцатых. Тогда же имела место попытка восстановления буквы «ё». Опять же, легенда гласит, что лично товарищ Сталин поставил две точки над «ё» в каком-то своём приказе — после чего передовица «Правды» вышла «вся как в маковых зёрнышках». Легенда сомнительная — хотя бы потому, что полного возвращения «ё» так и не произошло. Интересно, что люди, выучившиеся грамоте в раннесоветское время очень часто так и остались непривыкшими к «ъ». Мой дед до конца жизни использовал на письме вместо «ъ» апостроф (или, как он говорил, «запинание»).

291

Не стоит путать эту ситуацию с систематической путаницей немецкого «h» с русским «г» и чтение немецкого eu как «е», а не как «o» или «ё» (в результате чего Хитлера называют Гитлером, а Фройд — Фрейдом). В этих случаях хотя бы имели место сложные культурно-языковые причины, а в случае с Рёнтгеном — просто глупая оплошность.

292

Возможно, впрочем, повлияли остатки уважения к библейскому Ионе.

293

Правда, шедевров беспереносной полиграфии в СССР не делали, считая это дело ненужным баловством. В то время как те же испанцы умудрились изготовить юбилейное издание «Дон-Кихота» без единого переноса, советских книг аналогичного уровня не существовало.

294

Засим следует некий сложный сюжет с обмолвками и недоговорками. Предоставим, однако, чтение читателю, а распутывание узелков и вытаскивание заноз из текста — фэнам Бориса Натановича, благо у него их много. Меня здесь интересует прежде всего картинка.