И в самом деле казалось совершенно невероятным, что такое можно сотворить всего лишь из нескольких унций тяжелого металла, десятка раздраженных моллюсков, пары-тройки дохлых грызунов и большого количества нитей, извлеченных из брюха насекомых. Принцесса не столько надела платье, сколько заняла его; если нижние оборки не поддерживались колесиками, то Кели была значительно сильнее, чем Кувыркс привык считать.
— Что скажешь? — осведомилась она, медленно поворачиваясь. — Это платье носила моя мать, бабушка и ее мать.
— Что, все вместе? — Услышь Кувыркс положительный ответ, он с готовностью поверил бы.
«Как ей удалось туда влезть? — гадал он. — Там, сзади, наверное, есть дверь…»
— Это фамильная драгоценность. Корсаж отделан настоящими бриллиантами.
— А это какая деталь — корсаж?
— Вот эта деталь.
Кувыркс содрогнулся.
— Очень впечатляет, — проговорил он, овладев собой в достаточной степени, чтобы рискнуть заговорить. — А тебе не кажется, что она выглядит чересчур зрелой?
— Она выглядит по-королевски.
— Да, но, наверное, платье не позволяет тебе двигаться быстро?
— Я совершенно не намерена бегать. Надо блюсти свое достоинство.
Еще раз в складках губ принцессы проявилась жесткая линия, происхождение которой прослеживалось до того самого предка-завоевателя, который предпочитал двигаться быстро, а о королевском достоинстве знал ровно столько, сколько умещалось на кончике копья.
Надо блюсти свое достоинство.
Еще раз в складках губ принцессы проявилась жесткая линия, происхождение которой прослеживалось до того самого предка-завоевателя, который предпочитал двигаться быстро, а о королевском достоинстве знал ровно столько, сколько умещалось на кончике копья.
Кувыркс развел руками.
— Хорошо, — сдался он. — Отлично. Мы делаем все, что можем. Остается лишь надеяться, что у Мора появятся свежие идеи.
— Трудно доверять призраку, — ответила Кели. — Он ходит сквозь стены!
— Я думал об этом, — поддержал тему Кувыркс. — Любопытная деталь, не правда ли? Он проходит сквозь предметы только в том случае, если не знает, что делает это. Мне кажется, это профессиональное заболевание.
— Что?
— Вчера вечером я почти пришел к некоему заключению. Он становится реальным.
— Но мы все реальны! По крайней мере, ты и, полагаю, я тоже.
— Но он становится более реальным. Чрезвычайно реальным. Почти таким же реальным, как Смерть, а дальше уже некуда.
* * *
— Ты уверена? — недоверчиво переспросил Альберт.
— Разумеется, — кивнула Изабель. — Рассчитай сам, если хочешь.
Альберт вновь углубился в гроссбух, его лицо являло собой портрет неуверенности.
— Ну, вполне возможно, здесь почти все сделано, — неохотно снизошел до ответа он и переписал два имени на клочок бумаги. — Все равно, есть только один способ проверить это.
Выдвинув верхний ящик стола Смерти, он извлек оттуда большое кольцо для ключей. На нем висел только один ключ.
— ЧТО ПРОИСХОДИТ? — осведомился Мор.
— Нужно достать жизнеизмерители, — объяснил Альберт. — Ты должен пойти со мной.
— Мор! — с придыханием воскликнула Изабель.
— Что?
— То, как ты произнес… — она умолкла, словно внезапно обессилев. — О, ничего. Просто это прозвучало… чудно.
— Я всего лишь хотел знать, что сейчас происходит.
— Да, но… ах, не обращай внимания.
Бесцеремонный Альберт протиснулся между ними и вывалился в коридор.
Боком, подобно двуногому пауку, он передвигался до самой двери. До той самой двери, которая всегда была заперта. Ключ подошел идеально. Дверь отворилась.
Петли даже не скрипнули. Шелест глубокого безмолвия.
И рев песка.
Мор и Изабель замерли в проеме, как вкопанные, наблюдая за Альбертом, который переходил от одного часового острова к другому. Звук проникал в тело не только через уши. Он входил в ноги, поднимался до самого черепа и заполнял мозг. Вы не могли думать ни о чем другом, кроме как об этом шипящем сером шуме бесконечно падающего песка, звуке миллионов жизней, которые проживались в эту минуту. И низвергались в направлении своей неминуемой участи.
Они переводили взгляды с одного бесконечного ряда жизнеизмерителей на другой. Каждый прибор индивидуален, каждый имеет имя. Свет факелов, укрепленных на стенах через равные интервалы, бросал на стекло отблески, и казалось, что внутри каждых часов живет звезда. Дальние стены помещения не были видны. Их затмила целая галактика отраженного света.
Мор чувствовал, как пальцы Изабель все крепче и крепче впиваются ему в руку. Когда она заговорила, в ее голосе звучало напряжение:
— Мор, некоторые из них такие маленькие.
— Я ЗНАЮ.
Ее хватка стала ослабевать — очень медленно. Как если бы кто-нибудь водрузил туза на верхушку карточного домика и принялся отводить руки, очень осторожно, чтобы не обрушить все сооружение.
— Скажи еще раз? — тихонько произнесла она.
— Скажи еще раз? — тихонько произнесла она.
— Я сказал, что знаю об этом. Ничего не могу поделать. Разве ты не бывала здесь раньше?
— Нет, — слегка отстранившись, она смотрела ему прямо в глаза.
— Здесь ничем не хуже библиотеки, — заявил Мор и почти поверил себе. — Разница лишь в том, что в библиотеке ты читаешь про это, тогда как здесь можешь своими глазами наблюдать, как все происходит. Почему ты так смотришь на меня?
— Я просто пыталась вспомнить, какого цвета у тебя были глаза, ответила она, — потому что…
— Эй, надеюсь, вы достаточно наобщались друг с другом! — рев Альберта перекрыл рев песка. — Сюда!
— Карие, — сказал Мор Изабель. — Они карие. Почему ты спрашиваешь?
— Пошевеливайтесь!
— Тебе лучше пойти и помочь ему, — нашла удачный выход Изабель. — Похоже, он здорово вышел из себя.
Мор покинул ее, чувствуя себя так, словно он внезапно оступился и погрузился в болото неловкости. По выложенному плитками полу он прошествовал к тому месту, где стоял Альберт, нетерпеливо постукивающий ногой по полу.
— Что я должен делать? — спросил Мор.
— Просто следуй за мной.
Помещение разветвлялось на целую серию коридоров, вдоль каждого из которых рядами стояли песочные часы. То там, то здесь полки разделялись каменными колоннами с выбитыми на них угловатыми отметками. Время от времени Альберт бросал на них взгляд, но, в основном, уверенно вышагивал по песочному лабиринту, точно знал каждый поворот наизусть.
— Для каждого человека существуют свои часы, Альберт?
— Да.
— В таком случае, эта комната не кажется достаточно вместительной.
— Тебе известно что-нибудь о многомерной топографии?
— Пожалуй, нет.
— В таком случае, на твоем месте я бы не стал придерживаться какого-либо мнения, — отрезал Альберт.
Перед одной из полок он остановился, сверился с листком, пробежал рукой по ряду часов и внезапно выхватил одни из них. Верхняя колба была почти пуста.
— Держи, — он протянул часы Мору. — Если с этими мы не ошиблись, вторые должны быть где-то поблизости. А, вот они. Тут.
Мор повращал оба прибора, изучая их. Первые часы несли на себе все приметы важной жизни, в то время как вторые были приземистыми и на вид ничем не выделялись.
Он прочел имена. Первое, по-видимому, имело отношение к высокопоставленному лицу из регионов Агатовой империи. Второе представляло собой целую коллекцию картинок-символов, берущих своих происхождение, как он определил, из клатчского.
