Темная масса кованой конницы ударила в бок и в спину ведущим тяжелый бой рыцарям — и многие сотни из них оказали пробиты копьями насквозь, не успев даже осознать опасности, многие посечены саблями или сбиты с коней, не успев развернуться для отпора. Вдобавок, от слитного удара многотысячной конной массы, они оказались сдавлены, как попавшая под щелчок пальца оса — и вытолкнуты вместе с еще отбивающимися стрельцами на каменные россыпи.
— Они переломают там ноги! — ударил кулаком о седло адмирал. — Что они делают?!
Он не хуже Зализы понимал, что рыцари выдохлись, что им нужно отступить, перевести дух, восстановить силы — но шведская конница оказалась в кольце, и на ней оставалось либо поставить крест, либо немедленно спасать.
— Трубач! — рявкнул Брагге. — Играй общее наступление!
Наверное, это было неправильно — но у командующего армией просто не оставалось другого выхода.
Ряды шведской пехоты дрогнули, и медленно двинулись вперед, собираясь атаковать русскую конницу. С расстояния сотни шагов ландскнехты дали слитный залп, прореживая боярскую конницу — и одновременно предупреждая ее об атаке. Русские развернулись навстречу, размахивая саблями и кистенями, людские массы слились, и сражение окончательно превратилось в неуправляемую резню, всеобщую кашу, понять что-либо в которой, или изменить казалось совершенно невозможным.
— Улаф, ты вернулся? — оглянулся в поисках королевского пажа Якоб Брагге.
— Да, мой адмирал.
— Слава Богу. Я уж боялся, что тебе захочется. ринуться в общую атаку. Жди здесь, ты мне вот-вот понадобишься…
Командующий еще раз окинул взглядом царящую на поле боя неразбериху. В начале битвы у него имелось вдвое больше сил, нежели у русских. Возможно, рыцарская конница и не смогла смять вражеские порядки, но урон она нанесла ощутимый. Теперь там рубится почти вся его пехота, а у русских остались нетронутыми правое и левое крыло. Значит, в сече сейчас участвует почти втрое больше шведов, нежели язычников! И если язычники не бегут, то только потому, что… Что им не хватает последнего, завершающего удара, решающего судьбу сражения.
— Улаф, ты видишь весь тот сброд, что толпится на правом крыле русских?
— Да, мой адмирал.
— Скачи к барону де Дескапье и передай мое пожелание доблестным швейцарцам немедленно разогнать эту толпу и ударить русским в спину. Надеюсь, это не составит для них особенного труда.
Юноша развернул коня и помчался в лес, отдавая приказ главному резерву шведской армии вступить в бой.
Швейцарцы выдвинулись из леса, как призраки, вырастающие прямо из земли, немедленно сомкнулись в строй и двинулись вперед твердым шагом. Эти отважные воины первыми в Европе поняли, что подвижность на поле боя куда важнее висящего на теле железа и уже не первое десятилетие пугая врагов презрением к их оружию и насмехаясь над закованными в кирасы союзниками. «Храбрость защищает лучше брони!» — эту свою поговорку они подкрепили целой чередой побед над Священной Римской Империей Германской Нации — то есть, половиной Европы, став самыми желанными наемниками для любого короля.
Они шли в атаку, как на парад — роскошные коричневый вамсы с пышными рукавами и широко раскрытым воротом, из-под которого проглядывает спускающийся мелкими складками ворот рубашки, пышные шарики коротких ватных штанов о-де-щос, из-под которых спускались светло-серые чулки, деревянные туфли выкрашенные в красный цвет. Короткие мечи на боках, опущенные протазаны и абсолютная уверенность в своей победе. Поэтому их не очень удивило, что при приближении полка закаленных в войнах швейцарцев русский сброд начал пятиться.
— Пора! — соскользнув с камня вниз, выдохнул Росин. — Нас атакуют.
Одноклубники, поднимаясь на ноги заторопились к пушкам. Кто с тлеющим фитилем, кто с ядром или мешком пороха — чтобы сразу после выстрела забить в ствол свежий заряд. Псковские охотники, как и было обговорено заранее, начали медленно пятиться, увлекая за собой казаков, и в расширяющемся просвете между камнем и людьми стали видны ровные шеренги врагов.
— Прямо психическая атака, — облизнулся Росин. — Пожалуй, ядрами можно лупить хоть сейчас, а если картечью — своих заденем.
— Так чего, начинаем? — нетерпеливо спросил Архин.
— Да в общем-то… — Костя выждал еще чуть-чуть, давая просвету время увеличиться до десяти шагов, и резко скомандовал: — Пали!
Б-бабах! Эхо отразилось от близкого камня, усилив звук залпа многократно и пять чугунных ядер, предназначенных для разбивания каменных стен, прошили строй швейцарцев насквозь, умчавшись далеко им за спину, а два ведра картечи, выплеснутых из сорокагривенных пищалей, хотя и не ударили так же далеко, но зато прорубили во вражеских рядах широкие просеки.
— За мной! — Росин, увлекая своих хлопов и часть одноклубников, кинулся в выросшую перед нарядом пелену, пробежал в ней десяток шагов и, выскочив на свет, упал на колено, одновременно вскинув пищаль: — Получи!
Пятнадцать картечин, забитых поверх заряда пороха, выбили из строя еще двоих швейцарцев — а рядом, кто стоя, кто с колена, открывали огонь по врагу все новые и новые вбегающие из дыма стрелки. И швейцарцы, непривычные к столь жесткому отпору, остановились.
— Ур-ра! — видя замешательство неприятеля кинулись вперед казаки, за ними — псковичи, и отступление швейцарцев превратилось в бегство.
— Эй, Картышев! Ты меня слышишь?! — оглядываясь на дым, закричал Росин.
— Чего?!
— К новгородцам беги! Какого хрена стоят, пока все дерутся?!
Спустя несколько минут адмирал увидел со своего места, как левое, еще не принимавшее участия в бою крыло русских двинулось вперед.
Мужики богатой — а значит, отлично вооруженной новгородской судовой рати редко сражались на берегу. Их стихия — это драка на палубе один на один, это абордажные схватки со столь многочисленными в Варяжском море пиратами, либо с купцами, некстати подвернувшимися на пути новгородской ладьи. Они умели сражаться и не боялись крови — ни своей, ни чужой. Морской закон прост: волны скроют все. Ты должен победить, или умрешь. Они не умели держать строй, равнение, наносить слитный удар и, окажись на пути тех же швейцарцев, наверняка были бы разогнаны и истреблены. Но сейчас ратникам противостояли не слаженные, хорошо обученные правильному бою отряды — они видели лишь разрозненные кучки усталых в долгой сече врагов. И, охватывая свенов с правой стороны, в то время, как казаки и охотники, преследуя швейцарцев, делали тоже с левой, новгородцы ринулись вперед:
— Бей их! Бей, бей!
Для сгрудившихся в одну большую кучу, перемешанных между собой и врагами, хотя и все еще многочисленных шведов это был конец.
Глава 5. Золото
Король Густав, вертя в руках грамоту, поднял глаза на послов эзельского епископа. Послов странных — одетых в богатые бархатные дуплеты и татарские шаровары; гладко выбритых, с коротко стриженными волосами — но не знающих иного языка, кроме русского. На миг у него мелькнула мысль, что это московитская ловушка, но шведский король отмел ее сразу: царь Иван не так глуп, чтобы выдавать за ливонцев странно одетых полуграмотных бояр. В конце концов, у него на службе и настоящих лифляндцев хватает, маскарад устраивать ни к чему.
