— И если ее еще не засунули в какую?нибудь центрифугу. Век собачий не долог. У меня в том институте тетка год лаборанткой проработала. Много всего разного рассказывала.
— Такую редкую породу в центрифугу не засунут. Где телефон?
Мария вежливо швыряет на мой стол телефон и усаживается на краешек.
— Нашла кресло, — ворчу я, удерживая шаткий стол в равновесии. Параллельно набираю номер.
— Але! Але, говорю! Это институт Павлова? Здрасть. Это милиция с вами общается. Мы вам недавно собачку странную привезли для опытов. Чернилами облитую….
— Фиолетовыми, — шепчет Машка.
— Мне тут подсказывают, фиолетовыми чернилами. Она у нас по одному делу проходит. Даже по трем. Хотелось бы ее на время позаимствовать.
Из трубки слышатся нехарактерные для трубки звуки и радостный голос с той стороны практически лает в ответ:
— Гражданин лейтенант?! Не узнали? Это же я! Меченый! Собственной шкурой, можно сказать. Что значит, почему до сих пор живой? А какой я, по?вашему, гражданин лейтенант, должен быть? Хе?хе! Что делаю с телефоном? А я тут на проходной работаю. На полставки, сутки через трое. Вахтером. Всех впускать, никого без особого разрешения не выпускать.
Прикрываю трубку рукой и сообщаю Машке радостную весть. Баобабова закатывает глаза, показывая, насколько ее возбуждают новости.
— Премного вам, гражданин лейтенант, благодарен. Кормят здесь, конечно, не как на колбасном заводе, но жаловаться грех. Жильем обеспечили. Однокомнатной, деревянной. Карабин выдали, фуражку, калоши. Практически на чистопородного стал похож.
— Рад за тебя, Меченый, — пытаюсь остановить словоохотливого собеседника, но Меченый захлебываясь, делится своими радостями. Для него мы единственные близкие люди и товарищи на всей планете.
— Я теперь уже не фиолетовый. Меня, гражданин лейтенант, в целях усиления охранных функций решили оставить как есть, невидимым.
Очень данная особенность в работе помогает. И не только в работе.
Бегающий у проходной одинокий карабин должно быть сильно пугает гостей института.
— А как вы поживаете, гражданин лейтенант? Видать совсем жизнь загнула, раз о Меченом вспомнили?
— Есть кое?какие трудности, — соглашаюсь с трубкой. — Помощь твоя нужна. В очень важном государственном деле.
— Преступность одолевает? — голос на том конце провода становится серьезным. — Знакомое дело. У нас тут в институтской столовой тоже все насквозь коррумпировано. Главный повар ставленник мафии, занялись бы на досуге. А, гражданин лейтенант?
— Обязательно займемся. Но чуть позже. Так как насчет того, чтобы помочь на добровольных началах?
— Через двадцать минут у меня заканчивается смена. После чего я полностью в вашем, гражданин лейтенант, распоряжении.
— Отлично. Встречаемся на центральной площади под памятником. Сам доберешься, или машину прислать?
— Проездной у меня. Декадный. Шучу, гражданин лейтенант. Доеду, не маленький. Узнаете меня так, или журнальчик свернутый притащить? А пароль будет? И правильно. Нам от общественности скрывать нечего. Шучу, шучу!
В трубке звучат гудки отбоя. Непонятно, зачем Меченому проездной. С его то внешностью.
— С поисковой собакой встречаемся через тридцать минут.
Прапорщик Баобабова мягко спрыгивает со стола и сосредоточенно застегивает бронежилет на все липучки. Я давно за Машкой заметил странную привычку — на любое дело, как на последний праздник. Бронежилет застегнут, ботфорты начищены, амурчики в памперсах на плечах улыбаются. А в глазах столько решимости, что любому встречному сразу ясно, человек не просто так бронежилет таскает, а для дела.
Вздрагивает телефон. Хватаю трубку.
— Это я, — на самом деле это капитан Угробов. — Как, не все еще штаны протерли? А я тут за вас работаю. Допрашиваю. Есть интересные фактики. Не желаете узнать?
Мы с Баобабовой не желаем. У нас через тридцать минут важная встреча. А до центральной площади еще добраться надо. Но капитану так просто не откажешь!
— Вашего верблюда мы пока не нашли, но в результате допросов других задержанных удалось вскрыть глубоко законспирированную сеть наркоторговцев. Действовали, маскируясь под грузовые караваны. Раскрыто также восемь убийств, пять ограблений и три попытки мошенничества на авто заправках. Представляешь, Пономарев, эти подлецы, просмотрев одну из отечественных комедий, взяли показанный криминальный опыт на вооружение и заправляли машины чистой, как бы ты понимаешь чем. И что самое интересное, за три года махинаций, со стороны водителей ни одной жалобы. Впечатляет?
— Вас, товарищ капитан, теперь наверное в звании повысят, — Баобабова у дверей многозначительно показывает на часы. — Убегаем мы, товарищ капитан. Дела срочные у нас.
Капитан Угробов желает нам успехов и возвращается к прерванным допросам. За окнами скоро полночь. Но до самого утра будут гореть окна в кабинете сурового капитана Угробова. Такой вот у человека характер.
Появляемся у памятника за пять минут до назначенного времени. Ночной ветер гонит по тротуарам обрывки газет. Это сегодня утром взорвалась типография. Фонари мерцают тускло, отбрасывая на асфальт замысловатые тени. Подозрительные личности шастают в темных переулках. Крики о помощи и редкие сигналы проносящихся мимо машин сливаются с гудением троллейбусных проводов. Мерзость, а не ночь, одним словом.
— Думаешь, придет? — Баобабова ежится от пронизывающего ветра. Странно ранняя осень.
— Если совесть есть, придет. А не придет, завтра же арестуем по полной программе. К пограничникам отправим. Там ему устроят сутки через трое.
— Если наступит завтра, — Баобабова цитирует нараспев кого?то из классиков.
— Если наступит завтра, — Баобабова цитирует нараспев кого?то из классиков.
Из?за поворота показывается белый линкольн с тонированными стеклами, мягко шурша шинами тормозит метрах в десяти от нас. На всякий случай достаем оружие. До сих пор свежи воспоминания о случае месячной давности, когда «запорожец» без особых примет, с заляпанными грязью номерами обстрелял из обреза шестую танковую дивизию, проводившую на полигоне учебные стрельбы. В результате двадцать танков не подлежат ремонту. Не бронетехника, а сито.
Стрелять по нам никто не собирается. Задняя дверца лимузина бесшумно открывается. Сначала показывается блестящая калоша. Затем вторая. Потом еще две. Следом из лимузина выплывает карабин и фуражка. Между карабином и фуражкой болтается небольшая магнитола из которой слышится рок?н?ролл.
— Рок?н?ролл этой ночью… рок?н?ролл этой ночью…. Я думал, будет хорошо, а вышло не очень….
— Езжай любезный, — дверца захлопывается и лимузин, оставив на асфальте дымящиеся следы, исчезает в ночи.
— Я тоже хочу сутки через трое, — заявляет Баобабова.
Калоши старательно обходят ночные лужи. Карабин волочется по асфальту. Фуражка норовит сползти на бок. Приемник рыдает гитарой.
— Прекрасная ночь для случайных встреч. Колбаски не хотите?
Прямо из воздуха, в районе фуражки появляется кусок краковской колбасы. С одной стороны кусок постоянно уменьшается.
— Меченый? — на всякий случай переспрашиваю. Вдруг обычно не вдруг появляется. Желающих работать совместно с отделом «Пи» хоть отбавляй. Но нам всякие не нужны. Мы работаем только с проверенными товарищами.
