— …Но всю обратную дорогу меня не покидала уверенность, что мы просто не там искали, что ты жив, и может быть, находишься в самом неожиданном месте, — например, на каком?нибудь корабле, потерявшем связь с Землей; я обратилась ко всем оповещательным центрам Солнечной…
Мне было не легче. Потому что я знал: «Овератор» здесь ни при чем.
Потому что я знал: «Овератор» здесь ни при чем. Не знай она ЭТОГО — она все равно сочла бы себя вправе запереть меня в эту клетку, все равно она рас- поряжалась бы мною, как Педелем; все равно люди Егерхауэна вели бы эту каторжную жизнь, так наивно принятую мной за подвиг. Элефантус — не простивший себе просчета с фасеточным мозгом; Сана — чтобы иметь возможность и во время работы наблюдать за мной; Патери Пат — вот тут я только не знал, в чем дело. Просто было в его жизни что?то, потеря какая?то, и он работал, чтобы забыть. В этом я был уверен. А там, в далекой снежной Хижине — и говорить не о чем…
Сана стояла передо мной и молчала. Она молчала уже давно. И я с ужасом подумал, что должен ей что?то сказать. Вот так молчал я и в день нашей первой встречи здесь, в Егерхауэне, и так же время неслось все быстрее и быстрее, но тогда я мучительно хотел найти для нее самые нужные слова, а сейчас…
— Сана, — неожиданно сказал я, — а тебе, именно тебе, оказалось нужным Знание, принесенное «Овератором»?
Казалось, в ней сломался тот стержень, который всегда заставлял ее выпрямляться навстречу мне — она вдруг резко наклонилась надо мной, и ее глаза, ледяные лучистые глаза замерли передо мною.
— Да, — сказала она. — Да. Да. Это мне действительно нужно. Да. Потому что только благодаря этому ты — со мной. Пусть только поэтому, но ты — со мной. Ты думал — я боюсь смерти. Разве это страшно?! Для меня существовал только один страх — потерять тебя. Но ЭТО не позволило тебе уйти от меня. И теперь ты не уйдешь. Даже теперь. Вот почему мне нужно ЭТО.
— И только? — спросил я.
Она не ответила. И снова наступило молчание, и молчание это было безнадежно. Я встал и как можно быстрее вышел.
Педель распахнул передо мной дверцу мобиля, влез следом и примостился где?то сзади. Затих. Мне казалось, что мобиль едва тащится. Гнусная аквамариновая коробка! Разве можно было сравнить его с легкой спортивной машиной Илль, сверкающей, словно капля меда?
Я приземлился у входа в сад, чтобы немного пройтись. Велел Педелю не наступать мне на пятки. Пошел по узкой аллее на тусклые огни обеденного павильона.
Неожиданно из?за поворота показалась огромная фигура. Шатаясь и мыча, она приближалась ко мне. Я прижался к дереву и замер. Это был Патери Пат, но в каком состоянии! Он был пьян. Пьян, как дикарь. Я бы с удовольствием отодвинулся подальше, но не хотел выдавать своего присутствия. И правильно сделал. Он прошел в двух шагах от меня, даже не подняв головы. Дошел до конца аллеи, но не свернул, а было слышно, как вломился прямо в кусты. Проклятый день! Только этой гадости мне и недоставало.
Я быстро двинулся к дому и вспрыгнул на крыльцо. Черт побери, как это мне в голову не приходило? Ее глаза, ресницы, руки… Милый Элефантус!
Но его не было ни в первой, ни во второй комнатах. Не вспугнул ли его этот пьяный боров? Я обошел весь коттедж и пошел в его личный домик.
Элефантус сидел в кабинете. Когда я постучал, дверь распахнулась, но он не поднял головы. Его поза меня насторожила. Так держатся люди, которые вот?вот потеряют сознание. Но когда я бросился к нему, он поднял голову и остановил меня:
— Не нужно. Ничего не нужно. Илль погибла.
Я не понял. О чем это он? Он знает о нашем полете? Он полагает, что я?..
— Илль больше нет, — сказал он шепотом.
Я махнул рукой. Криво улыбнулся. Да нет, не может быть. Все он путает. Все они пьяны. Сейчас я скажу что?то такое, что сразу рассеет все подозрения. Надо только это найти… Вот сейчас…
— Нет! — крикнул я. — Ведь она бы знала…
— Она знала, — сказал Элефантус.
Я пошел прочь. Наткнулся на что?то холодное и звонкое.
Наткнулся на что?то холодное и звонкое. Отодвинул плечом. Отодвинулось. Патери Пат, шатающийся, закрывший голову руками, словно ослепший от боли, встал у меня перед глазами.
— Педель! Самый быстрый мобиль! Самый!
Казалось, мобиль повис в густой неподвижной пустоте. Ни одного огня внизу. Ни проблеска впереди. Скоро ли?
Замерцали огоньки па пульте. Я машинально нажал тумблер. Голос Саны ворвался в машину:
— Рамон! Рамон! Где ты? Немедленно возвращайся! Где ты?
Я нагнулся к черному овалу:
— Лети к Элефантусу. Ему нужна помощь.
Голос умолк, а потом снова раздались вопросы, упреки, крик… Я выключил «микки». Немного подумал. Нет. Никаких разговоров. Я не поверю ни голосу, ни воображению. Поверю только своим рукам и своим губам…
— Сегодня… Именно сегодня! Неужели Илль чувствовала, что это произойдет сегодня?
— Предчувствий не существует. Факт смерти был равновероятен для любого из трехсот шестидесяти пяти дней года.
Успел?таки пробраться в мобиль!
— Помолчи, сделай милость. Что ты об этом знаешь?
— По данным Комитета «Овератора» Илль Элиа должна была погибнуть в этом году. Поэтому меня удивляет, что вы воспринимаете этот факт…
— Что ты мелешь? Откуда ты мог это знать?
— Неоднократно работал по биофону Патери Пата. Трудно работать. Он все время отвлекался. Думал об этом. Посторонние мысли мешают координированию…
— Уходи. Немедленно.
— Не имею возможности. Относительная высота мобиля составляет полтора километра. Являясь ценным и уникальным прибором, я категорически возражаю…
— Выполняй!
— Слушаюсь.
Приглушенный лязг, в кабину ворвался ветер, мобиль качнуло.
Затем люк автоматически закрылся.
И прямо передо мной вспыхнул пульсирующий посадочный сигнал.
Гостиная была пуста. Я бросился в комнату Илль. Охапка травы на полу. Никого. В студии полумрак и тишина. Мастерская освещена — вероятно, свет горит с утра. Меня вдруг поразила маленькая машина в углу. На плоском диске стояли ноги. Одна на всей ступне, другая на носке. Ноги до колен. И кругом
— тонкие провода кроильных и скрепляющих манипуляторов. Словно гибкие водоросли оплели эти детские ноги. Мне захотелось дотронуться до них, мне казалось, что они упруги и теплы. Я повернулся и побежал. Лифт. Ну, разумеется, все они наверху.
Я не сразу заметил Джабжу, стоявшего в углу перед экраном. На экране были какие?то странные горы, на фоне их металась черная точка.
— Хорошо, что ты прилетел, — сказал он каким?то бесцветным голосом. — Я один, а в горах полно людей.
Я остановился, глядя из?за его спины на букашку, мечущуюся по экрану.
— Что это?
— Туан.
Мобиль то кружился над одним местом, то стремительно спускался вниз по ущелью, то описывал большой круг, прижимаясь к самым горам, но все время он возвращался к огромной выемке, на дне которой медленно набиралось что?то блестящее. Вероятно, так выглядела на ночном экране вода. И вдруг я понял, что это за место, на которое неуклонно возвращается четкая точка мобиля.
Джабжа сел и обхватил колени. Точка на экране продолжала кружить. Вероятно, так будет до утра.
— Как это случилось?
Джабжа сделал усилие, и было видно, что ни одному человеку, кроме меня, он не стал бы сейчас рассказывать этого. Но он знал, что я имею право, что мне необходимо это знать.
