Жил в одном приходе бедняк хусман — так в Дании безземельных арендаторов называют. И было у него три сына: старшего звали Пер, среднего Пале, а младшего Эсбен, по прозвищу Простак. Слыл Эсбен недалеким, и никто его всерьез не принимал.
Вот подросли сыновья — и настало им время в дорогу отправляться, счастья искать. Хозяйство у стариков невелико, рук приложить не к чему, а быть за далер у соседей на побегушках им уже не пристало — больно велики выросли.
— Ну и вымахали! — сказал им отец. — Вместо того что бы дома без дела слоняться, ступайте-ка лучше да заработайте себе на хлеб.
Подался первым на чужую сторону старший сын, Пер. Снарядили Пера в дорогу, дали ему холщовую рубаху, штаны сермяжные и хлеба ломоть. Простился он с родными и пошел по белу свету странствовать.
Шел он, шел, видит — навстречу ему путник катит, упряжка у него богатая. Придержал лошадей и кричит Перу:
— Эй, малый, куда путь держишь?
— Иду на чужую сторону счастья искать.
— Не пойдешь ли ко мне в работники? — спрашивает путник.
— А плату какую положишь? — осведомился Пер.
— Полгода отслужишь — четверик серебра получишь,- отвечает проезжий.
— Плата хоть куда! — говорит Пер.
— Только, чур, уговор, — продолжает путник. — Подниматься до зари и всякую работу справлять, какую ни прикажу. У меня обычай таков. Люблю я, чтоб работники в моей усадьбе подолгу служили, но поначалу всех испытываю и только на полгода нанимаю. Запомни: как придет весна, прилетит кукушка, так и уговору нашему конец. И еще одно: сам я человек веселый и кислые ролей терпеть не могу. Давай так: кто из нас первый разозлится, тот пускай на себя пеняет! Коли первый разозлюсь я — что ж, сколько ни прослужишь — получай плату за полгода сполна. А коли ты первый разозлишься, тут уж не взыщи. Нарежу у тебя ремней из спины и брюха, посыплю раны перцем да солью — и убирайся на все четыре стороны.
Чудной был уговор, и не сразу ударил Пер по рукам. Призадумался сначала. Да и страшен был тот человек. Рот до ушей, а такого уродливого длиннющего носа Пер в жизни не видывал. Зато свиные глазки проезжего до того были ласковы, до того умильны, что Пер подумал: «Он, видать, шутки шутит. А плата, и вправду, хоть куда. Эх, была не была!»
— Ладно! — сказал Пер. — По рукам!
Так подрядился Пер на службу. Сел он к хозяину в повозку и оглянуться не успел — они уж и дома. Время было позднее, улегся Пер и проспал всю ночь до зари в своей каморке.
В шесть часов утра запел петух. Вскочил Пер, оделся — и бегом на гумно, куда еще с вечера наказал ему идти хозяин.
Стал Пер что есть силы молотить пшеницу, как было приказано. Молотит он час, молотит другой, а кругом словно все вымерло. Никто не приходит и не зовет его завтракать. Отшвырнул тогда Пер цеп и пошел в горницу. Пришел и видит: развалился на лавке хозяин, а завтрака на столе и в помине нет. Тут же в горнице и хозяйка — косоглазая, изо рта два огромных клыка торчат. «Ну и уродина! — подумал Пер.- Хуже хозяина!» И еще вертится под ногами орава чумазых ребятишек: воют, визжат, царапаются. Видать, все уже позавтракали. Только для него ничего не припасли.
Хозяин ухмыляется:
— Никак, ты есть хочешь, Пер?
— Ясно, хочу! — говорит Пер. — Ужинать-то мне вчера не дали, да и нынче маковой росинки во рту не было. Попробуй-ка помолотить два часа не евши!
— А ты глянь, что над притолокой написано! — сказал горный тролль.
Нанялся-то Пер вовсе не к человеку, а к троллю! Только он того не знал.
Поднял голову Пер и видит: выведено над притолокой большими буквами: «Нынче еды не жди, до завтра погоди!»
Лицо Пера вытянулось с досады.
— Никак, ты разозлился, Пер? — спрашивает хозяин. Видит Пер — дело-то выходит нешуточное — и отвечает:
— Что ты, что ты, вовсе нет!
Побрел он, как побитая собака, назад на гумно. По счастью, завалялся у него в кармане ломоть хлеба, что еще Дома припас. Пригодился он ему теперь.
«Денек перебьюсь, — подумал Пер, — может, хозяин испытать меня хочет. А то с чего бы такие причуды! Написано ведь над притолокой: до завтра погоди!
Молотил Пер без отдыха весь день до вечера, а потом, не поужинавши, спать отправился.
Назавтра петух в четыре часа запел.
«Вот и позавтракаю пораньше», — подумал Пер.
Вскочил, оделся — и бегом на гумно. Прибежал — и давай что есть силы молотить. Но то и дело, опуская цеп, прислушивался: не зовут ли завтракать? Только никто его не звал. Как подошло время к шести, отшвырнул Пер цеп и пошел в горницу. А там точь-в-точь как вчера: завтрака и в помине нет, хозяин развалился на лавке за столом, и вид у него все такой же сытый и довольный. Хозяйка возится с оравой злющих горластых ребятишек. Ну, видать, позавтракали они сытно!
Поглядел хозяин на работника и ухмыльнулся:
— Никак, ты есть хочешь, Пер?
— Еще бы не хотеть! — в сердцах сказал Пер. — Вчера у меня маковой росинки во рту не было, а я день-деньской на гумне надрывался, и нынче два битых часа молотил. Будешь тут голодным как собака!
— А ты глянь, что нынче над притолокой написано!- говорит тролль.
Глянул Пер и видит: выведено там то же, что и вчера: «Нынче еды не жди, до завтра погоди!»
— Вчера ты тоже «завтра» сулил! — закричал Пер. -Будет шутки шутить! Работника кормить надо!
— Никак, ты разозлился, Пер? — спрашивает хозяин-тролль.
— Ясное дело, разозлился, кровосос ты чертов! — ругается Пер. — Нечего над людьми измываться, «завтраками» потчевать.
— Вон что?! А уговор знаешь? — вскочил с лавки тролль.
Сноровка у тролля была, видать, изрядная! Схватил он нож, мигом стянул с Пера рубаху, нарезал ремней из спины и живота работника, умеючи присыпал перцем, присолил да и вышвырнул его за ворота.
Закричал, застонал Пер и домой поплелся. Немало дней прошло, прежде чем воротился он к старикам родителям.
Долго хворал Пер, а дома ему еще травили душу — все в один голос твердили: он-де во всем виноват сам, был строптив, а хозяин хотел лишь испытать нового работника. Службой за четверик серебра в год не гнушаются!
Собрался тогда в путь средний брат, Палле. Запасся он впрок всякой снедью и отправился той самой дорогой, что и Пер.
Повезло Палле: под вечер катит ему навстречу тот же хозяин. Придержал лошадей и кричит:
— Эй, малый, куда путь держишь?
— Иду на чужую сторону счастья искать! — отозвался Палле.
Стал тролль его к себе на службу звать. Принял Палле условия договора. Ударили они по рукам и поехали домой к хозяину.
Прожил Палле у тролля целых три дня; все это время он на хозяина работал: тот его не кормил, не поил, только «завтраками» потчевал. А как увидел Палле на четвертый день над притолокой ту же надпись: «Нынче еды не жди, до завтра погоди!» — лопнуло у него терпение, дал он себе волю и отругал тролля всласть.
Отделали его, как и Пера, нарезали ремней из спины и живота, присыпали раны перцем и присолили.
Долго брел он до дому, и вид у него был — смотреть жалко!
Увидели старики хусманы сына — запричитали, стали разными снадобьями его раны врачевать; кляли на чем свет стоит злодея-хозяина, что так детей их изувечил.
Эсбен Простак меж тем по двору бродит и молчит, будто воды в рот набрал. А утром и вовсе пропал со двора. Сам-то он знал, куда ему надо: отправился Эсбен той самой дорогой, что его братья.