Спор насчет инстинктов проигран по всем статьям. То, что казалось бесспорным в городе, здесь рассеялось как дым. Но лицо (лицо морды, или мордочку лица) я, конечно, сохранила. Как? В городе я ходила в шлеме, а здесь — без! Шлем не только стимулировал разум, но и подавлял инстинкты. Железный аргумент.
О! Серенький идет. Не Пират, но тоже не из последних. Я дружелюбна, добра, приветлива. Хвост вверх, мурлыкаю, иду на контакт… Прстой, куда же ты? Постой, глупенький! Не убегай…
Что за чудеса? Босс рассказывал, три года назад эти сволочи гоняли меня по всему участку. Я сама помню. Смутно, но помню. Запах, метки на моей территории, страх и неуверенность. Все прощаю подлецам.
Ну ладно, ночь любви не состоялась. Будет ночь кр-р-ровавой охоты. Нет, не бойся, лупоглазая, не на лягушек. На себя посмотри — кому ты такая нужна? Холодная, склизкая… Шерстью сначала обрасти, чудовище.
Шорох… Внимание! На мягких, полусогнутых тихонько крадусь за бревном… Выглядываю из-за торца… Крыска… Не очень крупная, но… Нужны мне неприятности? Но будет забавно иметь ручную крысу.
Выхожу из-за бревна и сажусь перед млекопитающим. В первый момент крыска оскаливает зубы, прижавшись к земле. Но я не нападаю, и чешуйчатохвостая смелеет. Чуткий носик приходит в движение, а потом и сама тварь спасается бегством. Не очень быстро, сохраняя достоинство. Совсем не так, как коты. Ни следа паники. По идее, должно быть наоборот. Надо с Боссом посоветоваться. Хватит ему циклиться на своих проблемах, пусть для отдыха о моих подумает.
Тут в голову приходит любопытная мысль. Есть выход для Больших Братьев. Мышей будут есть. Фермы по разведению леммингов появятся… Мясомолочный лемминг — звучит? Мышиные окорочка. Босс зайдет в магазин и скажет: «Взвесьте мне кило мышиной вырезки». Мурр!
— Есть кто дома?
— Заходите, Марь-Семеновна.
— А я вчера вечером иду, вижу у вас свет горит.
— Вам чая налить?
Марья Семеновна — моя соседка. Вдова. Живет через дом и имеет на меня виды. Отлично готовит, видная, крепкая, все на своих местах. На пять лет моложе меня. Один недостаток. Если существует деревенское радио, то Марь-Семеновна — его радиостанция. Знает все обо всех. И исповедует в душе лозунг хакеров всех времен и народов — информэйшен маст би фри. То есть, если что узнала — через день знает весь дачный поселок. На это мы с Сильвой пойти не можем. Никак. Несмотря на…
Пою Марь-Семеновну чаем с крекерами и узнаю все местные новости. Сильва вспрыгивает на подоконник и перебирается ко мне на колени. Ласкается, изображает обычную кошку. Новости интересуют ее даже больше, чем меня. Поэтому поддерживаю беседу, задаю полагающиеся вопросы.
— Ой, засиделась у вас, а дочка просила со внуком посидеть, — спохватывается Марь-Семеновна. — Беда у нас со внуком-то. Димке два с половиной года, а еще не говорит. Доктора говорят — последствия родовой травмы, нейротомографию делать надо. А как ее сделаешь, если очередь на полгода вперед. Они, паразиты, два дня для государства работают, а пять — коммерчески.
На государственной-то машине…
В голове словно триггер сработал. Мне нужно изучать мозг, а Димке нужно сделать нейротомографию. И у меня есть с собой все необходимое. Нужно только шлем чуть-чуть перекроить.
— Марь-Семеновна, томографию и я вам могу сделать. Я ж как раз подрабатываю тем, что медикам аппаратуру налаживаю. Да на Сильве испытываю. Приносите завтра внука, сделаем все в лучшем виде. Но медики вам главного не сказали. Чтоб точный прогноз дать одного сеанса мало. Нужно недели две каждый день томографироваться. Тогда вроде фильма получится — сразу видно, как мозг развивается.
Еще минут десять обсуждаем детали, показываю на экране запись работы кошачьего мозга. Картинка в условных красно-сине-желтых тонах выглядит очень убедительно. Марь-Семеновна не знает, как меня благодарить. А Сильва начинает нервничать.
— Не беспокойся, — говорю я киске, как только за соседкой закрывается дверь. — Голос не потеряешь. Я тебе вместо шлема сделаю ошейник всего с четырьмя нейроиндукторами. Для снятия речевого сигнала вполне хватит. Сможешь все время в нем ходить.
Сильва моментально успокаивается.
До утра сижу, работаю. Сначала паяльником, потом иголкой и сапожным шилом. Примеряем ошейник, и начинается критиканство. Мол, толстый, тяжелый, сам попробуй такой носить… Хоть бы оценила, что с ходу, без отладки заработал. Эх, сам себя не похвалишь — никто не заметит. Поэтому хвалю себя сам, и даже угощаю стаканом крепкого кофе. Сильва ехидничает, что кофе стаканАми не пьют.
— Буржуи не пьют, — парирую я и приступаю к переделке шлема. Тут работа чисто портняжья. Нет, поторопился радоваться. Кое-где надо провода удлинить. Все равно — просто. Проводки, конечно, тонюсенькие, работа как у часового мастера. Но это работа для рук, не для головы.
В седьмом часу гашу мощную, двухсотваттную лампу с рефлектором, выдергиваю из розетки вилку трансформатора на 36 вольт для паяльника, сдвигаю Сильву на край постели… Как разделся и лег, уже не помню.
Утром (если два часа — это утро) проверяю шлем. На себе. Долго-долго колдую с параметрами программы. Кошачьи мозги, оказывается, отличаются от человеческих сильнее, чем я думал. Это уже за пределами автоподстройки программы. Наконец, все готово. До прихода соседки остается чуть меньше часа. Приделываю к ручке громкости колонок хвостик-стрелку. Теперь Сильва может сама убрать звук, чтоб не ляпнуть что-то при гостях. Сильва опять критиканствует. Предлагает мне купить плэер и переделать его в маленькую радиостанцию.
— Зачем? — искренне удивляюсь я.
— Чтоб не спрашивали, почему у тебя вечно наушники в ушах. Или хочешь, чтоб я с тобой по сотовому общалась.
— Разумно, но лень возиться, — сообщаю я ей. — Давай, отложим.
— Давай позавтракаем, — вносит она встречное предложение.
— Давай, — вяло соглашаюсь я. — Но готовишь ты.
Сильва ехидно улыбается и сигает за окно. Через секунду возвращается с мышкой в зубах.
— Специально для тебя берегла. Молоденькая, вкусненькая!
— Спасибо, родная. Но она такая маленькая, а я такой большой… — вяло отбиваюсь я.
— Вчера крысу видела. Сейчас поймаю. Есть будешь?
— Сдаюсь, сдаюсь, сдаюсь. Твоя взяла.
Сильва довольно жмурится. Пока готовлю обед на двоих, Сильва излагает идею мышиных ферм. Идея мне откровенно не нравится.
Идея мне откровенно не нравится. Хотя индейцы у Фенимора Купера крыс ели… Нет, все равно не нравится.
Ровно в шесть приходит Марья Семеновна с внучком Димкой. Я начинаю жалеть, что взялся за это дело. Внучок — явный дебил. Весь в папу-алкоголика. Про папу мы наслышаны. Наградил жену ребенком-дауном, пропил половину мебели и был с позором изгнан. Ладно, это не мои заботы. Надеваю шлем, и пока завязываю тесемочки под подбородком, Димка пускает слюни мне на руки.
— Ой, какой у нас чепчик! А смотри, какая киска, — воркует Марь-Семеновна, пока я запускаю комп и подстраиваю программу. Потом добросовестно, в течении десяти минут записываю 3-D картинку. От скуки читаю лекцию по строению человеческого мозга. Марь-Семеновна слушает и подтирает Димке слюни.
Когда она уходит, нарезаю из записи два десятка трехмерных слайдов и компоную из них нечто вроде мультфильма. Даже после такой обрезки мой мультик совершеннее того, что дает сегодня аппаратура медиков. Но это хорошо. Пусть видят, что у кого-то есть более совершенная аппаратура. Больше уважения к пациенту будет.
