— Ничего не надо бросать, девочка. Клянусь тебе и обещаю! — Я поднял руку, щелкнул пальцами, и потолочный экран ответил серебристой вспышкой. — «Цирцея»! Брачный контракт с леди Киллашандрой Лонг! Добавка: я, капитан Грэм Френч, оставляю на усмотрение моей супруги все, что касается наших детей. Я должен подчиниться ее желанию, если она решит их завести; я обещаю содержать их и заботиться о них, пока леди Киллашандра не сочтет, что мои помощь и покровительство им не нужны. Единственное условие, которым сопровождается этот раздел контракта: каждый наш ребенок должен быть выношен и рожден при тяготении от 0,95 до 1,05 «же». Конец раздела.
Опустившись на кровать, Шандра уставилась на меня. Зрачки ее потемнели, губы беззвучно шевелились.
— Грэ-эм… Ты внес этот пункт в вечные файлы? Я кивнул.
— Разумеется. Теперь только ты будешь решать этот вопрос. Ты, и никто иной.
Она вздрогнула, будто осознав всю тяжесть свалившегося на нее груза.
Ее рука скользнула к моей руке, стиснула запястье.
— Грэм, ты ведь не думаешь, что я похожа на одну из этих неистовых матерей?
— Нет, дорогая. Если не считать их главного таланта, все они — посредственности. Ими правит не разум, не чувство, а только инстинкт. Один инстинкт, как у кроликов, и больше ничего.
— На нашем корабле нет кроликов, — сказала Шандра, склоняясь ко мне. — Нет и не будет! Мы что-нибудь придумаем, Грэм. Ведь нас двое… двое таких хитрецов, да?
Я зарылся в ее волосы и вдохнул их пьянящий запах.
ГЛАВА 23
Мы что-нибудь придумаем! Легче сказать, чем сделать! И хотя новый пункт контракта возлагал решение на Шандру, это не освобождало меня от ответственности. В конце концов, ее мечта была такой естественной и простой — исполнить предназначение природы! Она хотела, чтоб у нас родился мальчик, похожий на меня, но без груза прожитых мною лет; чтоб он рос и мужал под ее любовным взором и чтоб когда-нибудь я мог опереться на него, сделав своим компаньоном и помощником. А она, моя Шандра, гордилась бы нами, любила бы нас и наслаждалась тихим семейным счастьем.
Увы, эта идея была столь же реальной, как путешествие в соседнюю галактику! Быть может, там я нашел бы Рай, где не действуют человеческие законы, где алчность не властна над людьми, где нет ни олухов, ни властолюбцев, ни завистников, — словом, такое место, где моя «Цирцея» могла бы уснуть на пару столетий, не тревожась о горьком пробуждении. И я бы не беспокоился — ни о ней, ни о своих потомках, которых оставлю «внизу», когда мне наскучит райская жизнь. Все-таки Рай есть Рай; единственная катастрофа, которая может в нем случиться, — наводнение вселенской скуки. ‘ В Раю, само собой, нет и расхожих штампов, что бытовали на Земле времен моей юности. Самый обычный из них таков: преуспевающий папаша, продемонстрировав наследнику свои богатства, хлопает его по спинке и говорит: потерпи, сынок, и все это будет твоим! Но в наше время такие заявления бессмысленны — нет причин, по которым папаша мог бы переселиться в мир иной прежде своего сынка. Если тот участвует в семейном бизнесе, то дело их необходимо расширять, в территориальном смысле или в отраслевом, и, когда оно достигнет впечатляющих размеров, выделить средства потомку для самостоятельного плавания. Но спейстрейдерам это не подходит. Корабль может иметь лишь одного хозяина и капитана, и, пока я жив, этот пост останется за мной.
Шандра в том не сомневалась, однако думала, что проблему все-таки можно решить.
— Ты откроешь какое-нибудь дело, которым он мог бы заняться, — сказала она. — В зависимости от его склонностей. Например, институт роботехники, банк или картинную галерею… Что тут сложного?
— Ничего. Я с радостью куплю ему гражданство в одном из процветающих миров и выделю начальный капитал. Но ты уверена, что это осчастливит мальчика? Если он с пяти лет жил на корабле, ему совсем не захочется переселяться «вниз». Воспитанный человеком космоса, он воспримет жизнь на планете как вечное и безысходное заключение, даже в самом прекрасном из миров. Поверь мне, так оно и случится! Он будет ждать и мечтать о том времени, когда окажется хозяином «Цирцеи», и эта мысль отравит его сердце. И тогда… тогда… не исключено, что он решит поторопить события.
Шандра вздрогнула, потом, нахмурившись, сказала:
— А мы не могли бы купить ему собственный корабль?
Я невесело усмехнулся.
— Лет через тысячу, дорогая. И в том случае, если торговля будет успешной.
Вспомни, что большую часть доходов мы тратим на свой корабль, на то, чтобы поддерживать «Цирцею» — в отличном состоянии.
Тут нет иных альтернатив, ибо от корабля, от его силовых установок, от механизмов и роботов зависит наша жизнь. Те, кто забывал об этом, плохо кончали.
Шандра принялась задумчиво навивать на палец свой золотистый локон.
— Но разве все-таки мы не могли бы ужиться одной семьей? Трое или четверо, если он найдет себе пару… Как близкие люди, которые любят и уважают друг друга?
— Возможно. Такое не получалось ни у кого, но я согласен рискнуть, принцесса. Ведь я дал обещание! Так что же ты решишь? Ее пальцы терзали золотистую прядь.
— Я еще не готова, милый. Я не могу решиться, пока есть хоть малейшие сомнения, хоть самый крохотный риск. Я не желаю, чтоб ты проклял день, когда встретился со мной! Но должен ведь найтись какой-то выход… какой-то способ избежать опасностей и бед… Мы что-нибудь придумаем… Мы обязательно придумаем!
* * *
Бедная моя Шандра! Она пыталась быть такой благоразумной! Она желала примирить непримиримое, решить противоречия, связать прочное кружево из гнилых ниток, скрепив его своей любовью. Но нити расползались, оставляя в ее кружевах зияющие дыры.
— Может быть, нам завести девочку? — как-то спросила она. — Я думала о сыне, не о дочери, но разве девочка принесет нам меньше счастья? И потом, не нужно придумывать ей никаких занятий — мы станем трудиться вместе, и у тебя будут целых две манекенщицы!
Я чуть не клюнул на эту идею. Представьте себе помост, а вдоль него танцующим шагом идут две красотки: моя милая Шандра в сиянии золотых волос, и другая девушка, пониже и посветлее кожей, темноволосая и грациозная, — моя любимая дочурка!
Какое зрелище! Я бы назвал ее Пенелопой… Пенни… Я бы ее обожал… Я бы…
Полет моей фантазии стреножила трезвая мысль о том, что мы с Шандрой не заменим ей возлюбленного. Эта фигура обязательно возникнет, разрушив нашу идиллию; а с ней появятся и все прочие сложности, включая внуков и правнуков. Результат неизбежен: мою «Цирцею» будут достраивать и перестраивать, пока она не замрет навеки у какой-нибудь из звезд, превратившись в город сакабонов. И в том городе мы с Шандрой будем выглядеть сущими уродами. Итак, мне пришлось разбить очередной проект моей принцессы. Я делал это с тяжелой душой, испытывая к себе презрение и ненависть; сердце мое разрывалось, а разум дремал, никак не проявляя хваленого хитроумия. Увы! Не тот был случай, чтобы хитрить, тем более с самим собой. Ответы были ясны изначально, так как не первый век и не первую тысячу лет мы, спейс-трейдеры, странствуем в космосе; и за весь этот долгий срок ни один из нас не связал то кружево, над которым трудилась Шандра. Спейстрейдер летает один или с женщиной, если не считать пассажирских перевозок… Это правило было таким же незыблемым, как Закон Конфискации, и все попытки обойти его являлись источником бед и горя. Впрочем, никто их не предпринимал, поскольку итог просчитывался без компьютеров, на пальцах одной руки.
