Вайнберг, не имеющий соответствующего распоряжения, просто уберется с планеты, не подумав захватить акулу пера с собой.
Мне не улыбалось до кучи получить еще и нагоняй от Полковника за то, что я бросил на произвол судьбы молодую и очень талантливую журналистку, да еще и на столь негостеприимной планете. Кряхтя и пытаясь скрежетать остатками зубов, я ввел в терминал координаты моего предпоследнего броска.
Место действия: Свободная Колумбия
Время действия: второй день Кризиса
— Ну, знаете, сержант Соболевский, это уж слишком! Затащить меня на эту вшивую планетку, сказать, что уходите на пару часов, а потом исчезнуть на пять с половиной, совершенно обо мне забыв! Да будет вам известно, что ровно три часа сорок восемь минут тому назад этот жирный боров собрал свои вещички и отчалил, не сочтя нужным даже попрощаться со мной! С тех пор сторожа восемь раз пытались выставить меня из здания, и я отсиживалась в женском туалете! И где бы вы меня искали, если бы им удалось это сделать? И как бы я выбралась отсюда без вас? Я даже с трудом представляю, в какой чертовой дыре нахожусь… О боже, что у вас с лицом?
— Просто издержки производства.
— Заливайте больше. Выглядит так, словно по нему танк проехал.
— Почти так все и было. Извините, что заставил себя ждать.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Соболевского озаряет гениальная идея, и он тут же огребает новые проблемы
Место действия: Штаб-квартира Гвардии
Точное местонахождение неизвестно
Время действия: второй день Кризиса
Доктора в Гвардии, как и положено, самые лучшие.
У нас им приходится нелегко. У них нет ни малейшей возможности продемонстрировать свои навыки в излечении гвардейцев от всевозможнейших болезней, почем зря косящих остальное человечество.
Потому что, в отличие от несознательного человечества, гвардейцы дважды в год проходят полные курсы прививок от всех известных науке болезней, включая куриную слепоту, пляску святого Витта и даже венерианскую трясучку, поражающую исключительно колонистов, проживших в джунглях безвылазно не менее четверти века.
Зато наши эскулапы имеют перед собой в качестве поля деятельности полный набор ссадин, синяков, ушибов, трещин, переломов, вывихов, смещений и защемлений. А также богатую коллекцию ранений, нанесенных холодным колюще-режуще-рубяще-протыкающим оружием и великолепную подборку огнестрельных ран, плазматических ожогов, поражений нервной системы нейродеструкторами и последствий разного рода вредных для здоровья излучений, какие только можно найти в изученном секторе пространства.
Доктор Фельдман был типичным представителем неунывающего племени медицинских работников, не ждущих от жизни никаких неприятных сюрпризов.
Доктор Фельдман был типичным представителем неунывающего племени медицинских работников, не ждущих от жизни никаких неприятных сюрпризов.
— Прелестненько, — проговорил он, укладывая меня на стол и проводя над телом медицинским сканером — прибором, полученным нами в наследство от Магистров, моментально вытеснившим из всех медицинских учреждений дорогие рентгеновские установки. — И что мы здесь имеем?
Меня всегда восхищало извечное медицинское «мы».
Очевидно, представители врачебной братии считают, что, задавая сакраментальный вопрос: «И что у нас болит?», они создают некое чувство сопричастности врача и пациента, способствующее более откровенному разговору о характере имеющего место недомогания.
Возможно, в общении с особо впечатлительными пациентами подобный подход и срабатывает, но доку уже давно пора усвоить, что наши парни в эту категорию не попадают.
Нелишне помнить, что в большинстве своем опера — а именно они чаще всего попадают в лазареты — народ наглый и не лезущий за словом в карман. У меня на языке вертелось с десяток язвительных ответов на вопрос доктора, однако состояние, в котором я пребывал, не позволяло мне их озвучить. Трудно шутить, когда каждое слово из собственного горла приходится вырывать чуть ли не при помощи тисков инквизиции.
Впрочем, не думаю, чтобы дока сильно интересовало мое мнение.
— Просто чудесно, — вынес он свой вердикт. — Множественные синяки и ушибы не представляют опасности для здорового организма, а ты, мой друг, как бы ни отвратительно мне было это признавать, здоров, как стадо быков и табун лошадей, взятые вместе. Если ты позволишь, а ты конечно же позволишь, потому что куда ты на фиг денешься с корабля, закупоренного в вакууме, продолжить мне некие абстрактные зоологические метафоры, то они, я имею в виду ушибы и синяки, а не метафоры, заживут на тебе, как на собаке. Скажем, на питбуле. Ты не находишь меня сегодня несколько словоохотливым? И уж, поскольку именно сегодня ты являешься моим пациентом, тебе от этой словоохотливости никуда не деться. Разумеешь, опер?
Я состроил гримасу в знак того, что разумею. Пусть треплется, если это ему доставляет удовольствие.
— Так, что еще? Парочка сломанных ребер…
Значит, от ударов киборгов не спасает и комбинезон. А боль в горячке схватки я просто не почувствовал.
— Замечательно, — продолжал он ворковать. — Наложим шины, впрыснем закрепителя, и к утру все заживет. Не дергайся, сейчас будет немножко больно. — Он вогнал мне под кожу десятисантиметровую иглу и начал перекачивать жидкость. Интересно, слышал ли он что-нибудь об анестезии? — Будешь как новенький, только старше. Я бы, со своей стороны, конечно, мог бы порекомендовать тебе на пару дней воздержаться от физических упражнений, особенно сегодняшнего типа, но не буду. Вам, операм, на все предупреждения начхать, вы ведь уверены, что будете жить вечно, а если что, так старый добрый костоправ снова поставит на ноги. Теперь личико… Восхитительно. Зубы выбиты, а осколки застряли в десне. Должно быть болезненно, но тебе-то не привыкать? Который уж раз? Четвертый?
— Третий.
Как только я открыл рот, он нацепил на меня странную помесь намордника с кляпом, полностью забив мне рот. Хорошо ещё, что я не страдаю хроническим насморком. А то бы задохнулся.
Новостью, как вы понимаете, этот агрегат для меня не был. Впрыскивая специальный раствор, он буквально за несколько часов выращивал натуральные зубы, ничем не отличающиеся от прежних.
Впрыскивая специальный раствор, он буквально за несколько часов выращивал натуральные зубы, ничем не отличающиеся от прежних.
— Как насчет небольшого сотрясеньица мозга после такого ударчика? — Выудив из недр халата крошечный фонарик, док попытался засунуть его мне в глаз. Проверял реакцию зрачка, должно быть. — Сколько пальцев я тебе показываю? Ах да, ты же сегодня не особенно разговорчив! Можешь моргнуть по числу пальцев. — Я усиленно заморгал. — Очень смешно. Прирожденный комик Соболевский. Да и, впрочем, о чем это я? Какое сотрясение? С каких это пор у оперативников вообще водятся мозги? По определению, их быть не должно. Сотрясения в нашей организации могут быть только у аналитиков, а эти ребята не подставляют свои головы почем зря… — тут он осекся и замолчал. Непохоже на дока.
Наличие на моем лице стоматологического намордника не помешало доку заметить изумление, которое я испытывал, и он пояснил:
— Пока тебя не было, мы потеряли еще троих.
Если бы я еще имел дар речи, сейчас бы я точно его потерял. Еще троих! Пятеро, меньше чем за одни сутки!
