Чудо, как хороша , — подумал он, — ей бы чуть косметики, была бы настоящей красавицей.
Потом он начал вспоминать, что мы с ним недавно делали и стал представлять всякие глупости о которых я даже слышать не захотела, а потому открыла глаза и спросила:
— А что такое «кометики»?
Он так удивился моему вопросу, что даже отшатнулся.
Потом сел рядом со мной и взял за руку:
— Повтори, что ты сказала?
— Что это за кометика такая, чтобы стать красивой? — застеснявшись, повторила я и, отняв у него руку, поправила на груди косу.
Неужели она понимает мысли? — спросил он про себя.
Я не поняла, как он к этому относится, но вид у Алексея Григорьевича был напуганный. Я еще сама не поняла, хороший мне достался дар от бабушки Ульяны или плохой, может быть, для девушки так поступать зазорно и потому, сказала:
— Если это нехорошо, то я большее не буду.
— Погоди, значит, ты поняла, о чем я подумал? — спросил он, пристально глядя мне в глаза.
Врать мне не хотелось, но и сознаваться я боялась. Вдруг он, все-таки, плохо обо мне подумает, потому ответила осторожно:
— Не знаю, мне показалось, что ты так думаешь.
Он больше ничего не сказал вслух, и дальше думал только про себя, но мне все и так было понятно. Потом Алексей Григорьевич начал придумывать мне задания, он о чем-то думал, а я должна была ему говорить словами. Мне же было интересно совсем другое, про то, как стать красивой. Наконец я осмелилась у него спросить о косметиках. Он начал объяснять, но не очень ясно, я так и не поняла, зачем людям нужно красить глаза и губы. Тогда он вслух сказал, что я потом во всем разберусь, а сам подумал, что я пока не смогу этого понять у меня слишком примитивное мышление. Что это такое я тогда не знала.
Говорить и следить за тем, о чем он думает, было интересно, только я многого не понимала. Думал он словами, а что они означают, не объяснял. Одно я знала твердо, что очень ему нравлюсь, и он ждет не дождется, когда я выздоровею чтобы делать со мной всякие глупости. Удивительно, но он почему-то очень много об этом думал, и все время представлял, как мы с ним… Мне даже стало стыдно. Никогда не думала, что мужчины так много думают, о глупостях и так все представляют у нас женщин. Мне от одних его мыслей стало жарко и стыдно.
Пока я лежала, он начал делать со мной какой-то «эксперимент». Сначала мы разговаривали между собой, а потом Алексей Григорьевич предложил попробовать мой дар на Тишке и позвал того. Тот вошел и посмотрел на меня. Я лежала на спине укрытая тонким одеялом.
— Чего изволите? — спросил Тихон Алексея Григорьевича, а сам посмотрел на меня, увидел как у меня все вырисовывается и подумал. — Вот дурак, давно нужно было эту Алевтинку…, надо же, прозевал! Ну, ничего, как этот черт ей натешится, потом и нам достанется.
Алексей Григорьевич спросил Тишку о госте недавно приехавшем к барину, собирается ли тот уезжать.
— Никак нет-с, выпивают-с, — своим ленивым голосом ответил он, а сам в это время думал обо мне.
Дурак Алексашка женился, а не попользовался. Алевтинка-то оказывается ничего. Как бабьего мяса наест, будет полная сладость. Ишь, б… как таращится, ну, ничего, скоро я тебя обгуляю, никуда не денешься! Пусть этот черт тебя обучит, а потом уж я не пропущу! От меня еще ни одна не ушла, дашь, не мытьем так катаньем…
Мне от этих его мыслей стало так обидно, что на глаза навернулись слезы.
— О чем он думал? — спросил меня Алексей Григорьевич, увидел, что я плачу и с тревогой воскликнул. — Господи, что случилось?
Я растерялась, не говорить же было ему то, что на самом деле думал Тишка, потому сказала, первое, что пришло в голову:
— Он думает, что ты черт!
— Почему именно черт? — засмеялся он.
— Не знаю, и еще он думает, что ты глупый, раз выбрал меня.
— Не знаю, и еще он думает, что ты глупый, раз выбрал меня.
— Почему? — захохотал он.
— Потому, что я некрасивая! — нарочно сказала я, посмотреть, что он будет об этом думать.
— Ты некрасивая? — переспросил он.
Я быстро съежилась под одеялом, и прикрылась руками, чтобы он тотчас не бросился рассматривать, что у меня такого некрасивого. Но, почему-то, то, что думал обо мне Алеша, мне нравилось. Хотя думали они оба, в общем-то, об одном и том же, но как-то по-разному. От одной мысли Алеши обо все таком, меня бросало в приятный жар, а от Тишкиных становилось противно.
— Что с тобой? — тотчас встревожился он.
— Жарко мне что-то…
Тогда он не предупреждая и, не долго думая, сдернул с меня одеяло.
Я попыталась его удержать, но не успела и опять оказалась перед ним совсем голой. И что у мужчин за такая странная тяга, все время нас раздевать!
— Да ты совсем мокрая! — испугался он и начал вытирать меня полотенцем.
Делал он это очень нежно, боясь причинить мне неудобство. Ни о чем таком он в тот момент почти не думал. Ну, разве чуть-чуть. Правда, чем дольше он со мной возился, тем беспокойней делался. Было очень интересно подслушивать, как он себя укоряет и старается думать только о том, что я больна и мне нужен покой. В конце концов, мне стало его жалко, и я сказала:
— Если тебе так хочется, можешь меня поцеловать. Не так уж плохо я себя чувствую!
Я уже почувствовала почти то же, что было со мной до болезни. Когда мы с ним вместе лежали. Все во мне начало набухать и дрожать. А он все боялся ко мне притронуться, хотя ему очень хотелось.
— Ну, целуй меня скорее! — взмолилась я. — Не бойся, я не умру!
Он тогда наклонился ко мне и нежно поцеловал в губы. Я вся поплыла. Голова закружилась, и я закрыла глаза. А он меня все целовал и целовал, пока я не взмолилась:
— Можно мне немного поспать, а то я что-то устала.
Он тотчас меня отпустил и бросился за снадобьем и водой. Я взяла в рот маленький белый кружочек, а он в это время держал стакан, дать мне его запить, и старался на меня не смотреть и ничего такого не думать. Однако все равно всю меня видел. Только теперь мне, почему-то, не было ни капельки стыдно, будто я начала смотреть на себя его глазами. Это было даже интереснее, чем рассматривать свое отражение в воде или зеркальце.
Я его не обманывала, на самом деле устала. Алеша это понял и тихо вышел из комнаты. Я была ему благодарна. Мне нужно было побыть одной, чтобы хоть как-то разобраться в том, что со мной происходит. И так от всего, что случилось, голова шла крутом. Путали меня не новые чувства, они были непонятными, но хотя бы приятными, а то, что у голове постоянно звучат чужие голоса.
Пока я пыталась уснуть, мимо нашей комнаты по несколько раз прошли почти все обитатели дома, и я узнала о них много больше, чем за все время, что здесь прожила!
Почти все наши дворовые не любили или ненавидели друг друга! Сначала, когда я слышала, как ругают меня, хотела плакать, но вскоре оказалось, что других поносят никак не меньше.
Особенно доставалось ключнице и Маруське. Им завидовали и желали самого плохого, что могли придумать. Они в свою очередь, очень плохо думали друг о друге. И еще я узнала, что ключница Пелагея Ниловна почему-то очень хочет, чтобы я умерла. Что я ей сделала плохого, я не поняла, но проклинала она меня так, как будто я заела ей всю жизнь. Скоро я поняла, что если стану всех слушать, то просто сойду с ума.
Что я ей сделала плохого, я не поняла, но проклинала она меня так, как будто я заела ей всю жизнь. Скоро я поняла, что если стану всех слушать, то просто сойду с ума. Нужно было срочно придумать, как избавиться от такой напасти.
Однако ничего путного я так и не придумала. Тем более что от усталости и переживаний у меня начало путаться в голове.
