Тем не менее он и в близости сохранял некую настороженность, не говорил ей всего, что хотелось бы. Пока что. Она и не требовала от него полной откровенности. Он был человек «в себе», она и его друзья это знали. Она любила его и была уверена, что когда она решится, то будет первой, кому он все скажет.
Тяжеловооруженные транспорты и легкие машины сопровождения неслись на север на предельной скорости, слегка порой касаясь поверхности озера или холма. За четыре дня они далеко углубились на территорию, контролируемую противником. Если их обнаружат, — Раньи это знал, — им придется вернуться. Таков был приказ, а пытаться изменить его путем целенаправленных «предложений» времени не было. Однако до сих пор в небе и на горизонте было чисто, а на земле им встречался только представители дикой фауны, испуганно разбегавшиеся при их приближении.
В их группе были одни добровольцы, к тому же специально отобранные: желающие участвовать в опасной операции было больше, чем требовалось. Половина личного состава бойцов была из землян, половина — из массудов было еще несколько нетрадиционно смелых гивистамов в качестве водителей и техников; оружие в руки они брать не могли.
Согласно плану, имелось в виду, что вначале небольшая группа, примерно десятая часть отряда, должна была проникнуть внутрь оборонительного периметра и отвлечь на себя внимание противника; после этого основные силы должны были нанести удары извне по нескольким направлениям и взломать всю систему обороны. Даже если бы им и не удалось захватить командный пункт, причиненный противнику ущерб оправдал бы всю операцию.
Первый?по?Хирургии и его люди безуспешно протестовали против использования в ней «возрожденных». Никакой военный успех не мог бы компенсировать возможный ущерб для науки. Думать иначе, аргументировали они, — это верх нецивилизованности, абсурд. На Омафиле к их мнению наверняка прислушались бы, но на Улалуабле все было по?другому — планета была в смертельной опасности, военные сооружения имели здесь неоспоримый приоритет. Лидеры Вейса, которые при иных обстоятельства поддержали бы Первого?по?Хирургии, в данном случае проголосовали против.
В пользу такого решения был еще один сильный аргумент. «Возрожденные» были теперь настоящими людьми и потому могли в полном объеме пользоваться неотъемлемыми правами Человека.
Если бы они предпочли участвовать в медицинском эксперименте, никто не мог бы заставить их принять участие в военных действиях. Но в данном случае была обратная ситуация, и опять?таки никто не имел права препятствовать их выбору. Раньи вглядывался в проносившийся мимо ухоженный ландшафт этой мирной планеты. Рядом с ним присела Коссинза. Интересно: в их машинах вообще не было сидений в общеупотребительном смысле слова; их заменили куски эластичною материала, похожего на пену. Его поверхность легко принимало любую форму и в то же время создавала достаточно прочную и мягкую опору, подходящую для самых различных фигур, веса и объема сидящих — и для землянина и для массуда, и для гивистама.
Сейчас они неслись по пустынной степи; тучи песка, мелких камешков, которые поднимал конвой, нарушали растительный покров, распугивали зверье. Люди Вейса, конечно, были бы не в восторг от такого обращения с их священной природной средой, но, к счастью, их не было на бортах боевых машин.
— Когда появился Турмаст, — тихо сказала Коссинза, — и начал рассказывать нам про все, про тебя, про вас — а мы думали, вы все погибли, — я, да и остальные тоже, приняли от за сумасшедшего. Свихнулся от пережитого, — она тоже взглянула через ветровое стекло. — Даже после того, как он наглядно нам продемонстрировал это самое «предложение», я все еще сомневалась. Только когда он сказал, что действует по твоему приказу, я начала верить. Я всегда знала, что ты — лучший среди нас, Раньи?аар. Это не мое мнение.
Она положила ему руку на плечо.
— Представляю, каково это — первым узнать правду.
Он продолжал глядеть на проносящийся мимо ландшафт этой чужой планеты, потом повернулся к ней.
— Коссинза, ты ощущаешь себя по?настоящему в «человеческом» качестве?
Или все еще не совсем?
Он изучающе посмотрел ей в лицо. Бледно?голубые глаза, остренький носик, тонкие губы, большой рот, крутые скулы — цветок, задетый, но не обожженный огнем. Ему все еще было непривычно видеть женское лицо без глубоких глазных впадин и вздымающихся вперед надбровных дуг; нос казался слишком большим, а уши — торчащими. Чего?то было слишком мало, чего?то — слишком много и все же это лицо было и оставалось красивым — значит, дело не в форме черепа.
Она убрала руку и откинулась назад.
— Иногда мне кажется, что я всегда была человеком. Хуже всего по ночам. Во сне вроде как все возвращается.
Ее глаза остановились на закругляющейся верхней крышке кабины.
— Вспомнишь, как росла, училась, друзей, семью. А когда просыпаешься, приходится делать над собой усилие, чтобы не думать обо всем этом.
— Я иногда думаю: а как наши родители, ашреганы — знали они правду, или их амплитуры тоже запрограммировали на эту роль и они ее искренне играли? Иногда я думаю, хорошо бы узнать. Иногда — нет, лучше не знать. Это чувство разделяли все «возрожденные».
— Мы должны все держаться вместе, — она свернулась калачиком на своем сиденье.
Он кивнул, вновь бросив взгляд через ветровое стекло.
— Можно ненавидеть амплитуров за то, что они сделали с нами, но как все?таки они здорово это придумали! Попытаться победить противника не оружием на поле боя, а генетикой в лаборатории! А ведь рассчитали они на сотни лет вперед: раньше это на человечестве не скажется, — он покачал головой. — Ни одна цивилизация Узора не способна так терпеливо ждать. Во всяком случае, наша — наверняка нет. Разве только турлоги…
— Я никогда не видела ни одного турлога, — сказала Коссинза. — Из учебников помню, что они довольно противные на вид, да и к тому же еще и антисоциальны по своей сущности.
Она выпрямилась и через транслятор обратилась к унтер?офицеру массуду, сидящему неподалеку:
— Алло! Ты видел когда?нибудь турлога?
— Только на картинках, — мягко ответил массуд.
— Это очень редкий вид.
— А где его можно встретить?
— Только не на Улалуабле. Надо лететь либо на их планету, либо в один из главных центров Узора.
Коссинза понимающе кивнула, а потом, словно в шутку, бросила:
— Мы оба хотим пить. Как насчет этого?
Массуд поколебался, как?то странно на них посмотрел, потом поднялся и направился к бортовому резервуару с водой; его легкие доспехи тускло блестели. Раньи с мягким упреком обратился к спутнице:
— Не надо было этого делать. Вот так, по небрежности, и уходят секреты.
— Да ладно, — она улыбнулась ему. — Мы еще не так освоили это искусство, как ты, Раньи. Нам же нужно практиковаться.
— Практиковаться надо на противнике, — Раньи не собирался сводить дело к шутке. А не на своих. Если мы будем использовать эту нашу способность направо и налево, то рано или поздно какой?нибудь с’ван раскрутит это дело. Верно, они склонны искать юмор почти в любой ситуации, но тут им будет не до смеха.
— Может быть, завтра нас уже в живых не будет. Какое это все имеет значение? — ровным голосом откликнулась она.
