— На три?четыре месяца, пока не будет введен блок спецхимии в полном объеме.
Лицо председателя стало и вовсе серьезным. Он взял со стола свежий номер газеты.
— Вы не смотрели?.. Вот, пожалуйста… — он зачитал: «Сверхмощная АЭС… Первая в Европе…» Если не в мире… — добавил он уже от себя. — И это наша с вами электростанция… Я, например, горжусь, что Советская власть в моем лице тоже причастна к этому подвигу… Это прекрасно, знаете… — Председатель заглянул пытливо в глаза Палину, пытаясь что?то понять. — А что, это столь опасно?.. — спросил он приглушенно, и жирная кожа его обширного лба собралась не морщинами, а разноглубокими ямками. — Небось все это распадается, или как это у вас там… Но я вас понимаю… — Лицо его продолжало оставаться серьезным. — Вы взрослый человек… Сколько вам лет?.. Сорок три?.. Я на двадцать лет старше… В сорок три я был столь же горяч… Словом, я не хочу сказать, что надо лить в море… Но вы меня понимаете…
— Нет, не понимаю.
Председатель снизил голос до шепота.
— Мы кормимся около вас. В этом все дело…
Палин посмотрел на собеседника с изумлением, испытывая в то же время странное ощущение, будто он со всего маху ткнулся в комнату, туго набитую ватой.
Он туда, а вата его оттуда… Будто издалека, услышал он булькающий, с мягкими интонациями бас:
— Скажите, пожалуйста, а насколько опасна ваша АЭС для местной, так сказать, популяции человеков? Для городка нашего, например… Лучи?то ваши достигают домов?
На этот раз расхохотался Палин. И тут распахнулась дверь, и в кабинет влетела встревоженная секретарша:
— Гражданин, вашей жене плохо!
Ощутив, как у него вдруг перехватило дыхание, Палин, сшибая стулья, кинулся в приемную.
— Сонечка! Что с тобой?! Милая!..
Смертельно бледная, жена его все еще сидела, откинувшись на спинку стула. Побелевшие губы конвульсивно вздрагивали. Она очень часто и прерывисто дышала.
«Приступ!» — мелькнуло у Палина, и он на мгновение растерялся.
— Вова… — еле слышно сказала Соня. — Мне плохо… Я хочу домой… Домой.
Он будто только и ждал этих слов. Схватил ее на руки. Она показалась ему легкой, как перышко. Как тогда в лесу… Очень давно… Она стыдливо отстранялась. А он бережно нес свою Соню и то кружился с нею на месте, весь распираемый все прибывающей силой, то подолгу шел, испытывая глубокую радость. Соня тихо смеялась. Счастливыми глазами смотрела на Палина. Он покачивал ее в руках, словно баюкая. Она закрывала глаза и будто засыпала. Но веки вздрагивали. Видно было, что она силится держать глаза закрытыми. Когда вспыхивало солнце в кроне деревьев, Палин видел тонкие, ветвистые и очень нежные прожилки на ее веках, и такой она казалась ему в эти мгновения хрупкой и беззащитной, так переполнялось его сердце желанием защитить и сберечь ее, что ком подкатывал к горлу и он ускорял шаги.
Потом она широко открывала глаза и отрешенно смотрела в небо. Наверное, в эти минуты ей казалось, что зря она так быстро доверилась, что неизвестно, как еще все будет…
Очень тихо она спросила.
— А ты любишь меня?.. Это правда?..
Он молчал и только сильнее прижимал ее к себе…
…На какое?то мгновение перед глазами Палина мелькнула огромная фигура председателя, заполнившая весь проем двери. Щеки мэра вздрагивали. Он что?то булькал. Но Палин не слышал уже ничего.
С женою на руках он выбежал на улицу. Волосы упали на лоб, в глазах застыла боль. Он бежал, как лось, огромными прыжками, большой, сильный До дому было недалеко. Прохожие шарахались в сторону и смотрели вслед ему кто с улыбкой, а кто с тревогой. Он бежал и шептал:
— Сонечка!.. Сонечка!.. Сейчас, сейчас, потерпи!..
Дома он положил ее на диван. Встал на колени.
— Как ты себя чувствуешь?!
— У меня холодеют ноги… — сказала она чуть слышно.
— Сейчас… Сейчас… Грелку… Валокордин… Неотложку…
Он вскочил, ощутив дурную слабость в ногах. Бросился к телефону. Вызвал скорую… Взгляд его скользнул по часам.
«Семнадцать ноль?ноль… Через час из садика забирать Сашку…»
Вбежал в комнату, держа в руке мензурку с лекарством Соня лежала неподвижно. Рот чуть приоткрыт. Глаза спаяны. Страшная догадка оглушила его.
— Соня?а! — крикнул он надломившимся голосом. Бросился перед нею на колени. Прижался ухом к груди. — Соня?а! — снова закричал он, судорожно хватая ртом воздух.
Смертельно бледная, она с трудом приоткрыла глаза.
— Ну вот видишь, — сказала она совсем тихо. — Меня уже не хватает на эту жизнь… — И, помолчав, добавила: — Не могу жить… Не хочу жить, Вова…
Он лихорадочно сжимал ее похолодевшие руки, грел их поцелуями и шептал:
— Надо жить, Сонечка, надо, надо…
