— Я.
— Значит, теперь моя очередь. Назови имя моего отца. Поясняю, не мое отчество, записанное в документах, а истинное имя моего отца. Информация для размышления: я прошел Лабиринт Корвина.
— Мне не нравится твоя загадка.
— Но у каждого человека есть отец и мать. Следовательно, у этой загадки есть решение, причем только одно, так?
— Да.
— Назови его.
— Подразумевается, что человек, давший тебе отчество, не является твоим отцом?
— Я этого не говорил. — Гилва хихикнула и вновь сделала строгое лицо.
— Поскольку я вижу тебя первый раз в жизни, и ничего о тебе не знаю, предположу, что в твоих документах записано имя твоего настоящего отца. Я прав?
— Кабы знать… — тяжело вздыхаю я. — Очень надеялся, что ты назовешь имя Мерлина. Ты, кстати, его видел.
— Зеленое и красное, и кружит, и кружит, и кружит… — припоминает загадку сфинкс.
— Он самый, — жизнерадостно подтверждаю я.
— Ты нарушил правила, загадал загадку, на которую не знаешь ответа.
— Наверно, так, — соглашаюсь я. — Тогда вот другая загадка: «Мы похожи на людей, но выи наши скованы железом. Тела наши смертельно ядовиты, и вкусивший их погибнет быстрой, лютой смертью. Ноги наши сбиты камнями, и идем мы не по своей воле. Мы похожи на людей». Подразумевается вопрос: «Кто мы?»
— Это настоящая загадка, — радуется сфинкс. — Скажи, ты уверен, что знаешь ее ответ? — спрашивает он на всякий случай.
— Еще бы. Я видел ответ три часа назад, и он движется сюда. Если ты не успеешь отгадать к тому времени, как он появится здесь, ты проиграл.
— Сколько времени у меня есть на размышления?
— Думаю, не больше часа. Учти, этой подсказкой я сообщаю тебе дополнительную информацию.
Сфинкс задумывается минут на сорок, нервно поглядывая в ту сторону, откуда пришли мы.
— Это хорошая загадка, — сообщает он наконец. — Я не нашел ответа. Скажи его.
— Караван рабов, который движется сюда. За рабами следует фургон, который тащат четыре полудохлые клячи.
— Я знаю работорговца Хаима. Но ты что-то говорил о ядовитых телах…
— Видимо, Хаиму надоело делиться с тобой прибылью.
— Ты уверен, что тела ядовиты?
— В трех часах езды отсюда на караван напал огромный клоп. Теперь в караване на одного человека меньше, а клоп скоро начнет вонять так, что ты отсюда почуешь.
Сфинкс вопросительно смотрит на Гилву.
— Повелитель не прав, — говорит дева Хаоса. — Трупы воняют во влажном воздухе. В сухом воздухе пустыни клоп высохнет и превратится в мумию. Запаха почти не будет. Но ты можешь слетать, посмотреть.
Сфинкс нервно развернул и сложил крылья.
— Вы можете пройти. Но ваши лошади… Не хотите продать одну за десять золотых? Это хорошая цена.
— Друзей не продают, — гордо отвечаю я, и зарабатываю восхищенный взгляд Паолы.
— Доволен? — спрашивает Гилва, когда сфинкс уже не может нас слышать. — Он за тебя родную дочку хотел выдать, а ты девочку сиротой оставил.
— Девочку жалко, но его — нет.
— Может, он от сфинкса лошадью откупиться хотел.
Меня начинает мучить совесть.
— Дурак ты, Повелитель. Все правильно, — говорит Гилва. — Мир жесток. Закаляй душу.
СВОЯ ИГРА
— Это и есть Дворы Хаоса? — спрашивает Паола.
— Нет, это мой скромный тайный сарайчик. Отсюда есть несколько Путей ко дворам Птенцов Дракона, но, надеюсь, никто о них не знает.
Отсюда есть несколько Путей ко дворам Птенцов Дракона, но, надеюсь, никто о них не знает.
Паоле Дворы Хаоса не нравятся. Здесь она абсолютно беспомощна. Дело в том, что материя отражений на этом полюсе мира настолько податлива и послушна, что двери делать не принято. Достаточно мысленного усилия, двух-трех шагов — и проход открыт. Но Паола не имеет власти над отражениями. Каждая комната для нее — клетка. Я пытался строить для нее двери, но они за несколько минут срастались со стенами.
— Ты куда?
— Навещу родных, узнаю новости. Потом пройду Логрус, чтоб снять остатки твоего заклятия, — Гилва превращает часть стены в зеркало, трансформируется в покрытую чешуей пантеру на задних лапах и, шутливо лязгнув на меня клыками, упархивает сквозь зеркало. По зеркалу разбегаются круги, словно в воду камень бросили. Любуюсь своим отражением. Хотел оценить, насколько отросла бородка, которую начал отпускать в день свадьбы, но коварное стекло отражает только кости скелета и оружие. Остальное его не интересует. Меня не покидает ощущение, что мы пробрались во Дворы Хаоса с черного хода. Не может быть, чтоб главная дорога вела мимо сфинкса. Гилва меня прячет, или сама прячется? Интриганы…
Паола подходит сзади, кладет руки на мои плечи и прижимается лбом к спине. Накрываю ее пальцы ладонью.
— Что-нибудь не так, малышка?
— Все не так, — всхлипывает она. — Я тебе не игрушка.
— Господи, что на этот раз?
— Я хочу читать. Три дня — ни одной строчки.
— Сейчас сотворю тебе компьютер.
— Ты что, не понимаешь, о чем я говорю? Разве раньше я мучилась от того, что книги под рукой нет? Это ты со мной сделал. Как хочешь, так меня и лепишь. Я не кусок пластилина.
Вместо того, чтоб утешить, раздеваю Паолу и несу… в ванну. Вот уж чего она никак не ожидала. Ванна, правда, напоминает маленький бассейн. Раздеваюсь сам, бросаюсь в горячую воду, тру любимой спинку, потом она мне… Непонятно как оказываемся на прохладных, хрустящих простынях…
Гилва вернулась поздно вечером. Видимо, это время надо считать вечером. Трудно судить о времени в мире, где солнце готово всходить и садиться по твоему желанию. Паола вскочила из-за компьютера, девушки обнялись, закружились и рухнули на кровать. Усталая, измученная, со свежей царапиной на лбу, но счастливая и энергичная Гилва заявила:
— Ты проходишь Логрус сегодня в синий цикл. Завтра тебя вычислят и найдут. Будет лучше, если к этому времени ты станешь наполовину своим.
— А как ты? Сняла заклятие?
— Ага! Словно заново родилась. Собирайся.
Пристегиваю на всякий случай шашку к поясу, обхлопываю себя по карманам. В одном портативный комп, в другом складной ножик и зажигалка. Бластер оставляю Паоле. Двери прорезать.
— Я готов.
Гилва берет меня за руку, ведет в угол. Чувствую, как с каждым шагом уменьшается гравитация. Еще шаг — и неведомая сила подхватывает и несет нас куда-то по тоннелю с мерцающими стенами. Приземляемся в огромном зале с неровным сводчатым потолком, озаренным голубыми бликами. Это, скорее, пещера. Гилва удивленно вскрикивает.
— Мы не туда попали?
— Как раз туда. Но из моего убежища не было прямого Пути к Логрусу.
Любуюсь Логрусом. Живой лабиринт. Забавно. Даже очень. Не меньше пятнадцати скелетов на полу.
— Ты знаешь, твое зеркало отразило меня скелетом.
— Срань! Я его разобью когда-нибудь! Выкини из головы.
Оно в половине случаев — пальцем в небо.
— Итак, последние рекомендации?
— Те же, что и раньше. Если в Лабиринте нужно дойти до центра, то здесь — пересечь Логрус. Пройти на ту сторону. Начнешь движение — не оглядывайся. Не задумывайся. Только вперед!
Провожу ладонью по щеке девушки и делаю первый шаг…
Чьи-то прохладные пальцы кладут на лоб влажную тряпочку. Компресс. Примитивная медицина. Значит, я не в космосе. И не на Горгулье. В десант хожу один. И вообще, я же высадился в Эмберленде. Эмбернулся, одним словом. А потом полез в Логрус. И похоже, прошел Логрус, если еще живой. Только соображалка плохо работает. Логротюкнутая соображалка. А если попробовать глаза открыть?
