— Кого вздумается, старина.
Из- за Дживса я стал более или менее пуристом и сразу реагировал на просторечные обороты.
— Да замолчи ты!
— Пожалуйста.
— Ты все время суешь свой нос…
— Прости, сожалею. Больше этого не повторится.
Чаффи, который все время глядел на меня с такой злобой, будто вот сейчас возьмет тупой и тяжелый предмет ахнет по башке, теперь поглядел на Полину с той же злобой и желанием ахнуть по башке чем-то тупым и тяжелым
— И все равно… — Он запнулся. — Ну вот, из-за тебя я забыл, что хотел сказать, — сварливо пожаловался он.
Слово взяла Полина. Лицо ее по-прежнему пылало глаза ярко сверкали. Точно так же, бывало, сверкали глаза у моей тетки Агаты, когда она готовилась отчитать меня за какой-нибудь воображаемый проступок. От сияющего света любви не осталось и следа.
— Тогда будь любезен выслушать то, что скажу тебе я. Надеюсь, ты не возражаешь, если я тоже приму участие беседе?
— Ничуть, — сказал Чаффи.
— Конечно, нет, — сказал я.
Полина была, вне всякого сомнения, взволнована ужасно. У нее даже пальцы на ногах шевелились.
— Во-первых, меня от тебя тошнит!
— Ах вот как?
— Да, именно так. Во-вторых, я не желаю больше тебя никогда видеть, ни на этом свете, ни на том.
— Неужто никогда?
— Никогда! Я тебя ненавижу. И жалею, что с тобой познакомилась. Ты свинья, еще более отвратительная, чем те твари в твоем гнусном свинарнике.
Это меня заинтересовало.
— Чаффи, я не знал, что ты держишь свиней.
— Черных беркширских, — рассеянно сказал он. — Что ж, если ты так считаешь…
— Свиней разводить выгодно.
— Что ж, пожалуйста, — сказал Чаффи. — Если ты считаешь меня свиньей, что ж, пожалуйста, считай.
— Мне твоего разрешения не требуется!
— Тем лучше.
— Мой дядя Генри…
— Берти… — остановил меня Чаффи.
— Да?
— Не хочу я ничего знать о твоем дяде Генри. Плевал я на твоего дядю Генри. Если твой несчастный дядя Генри упадет и сломает себе шею, я буду счастлив.
— Поздно, старина. Его уж три года как нет. Умер от воспаления легких. Я только хотел сказать, что он тоже разводил свиней. И они приносили ему хорошие деньги, знаешь ли.
— Да замолчишь ты…
— И ты тоже, — распорядилась Полина. — Не собираешься же ты провести здесь всю ночь? Замолкни наконец и уходи.
— И уйду, — сказал Чаффи.
— Что ж не уходишь?
— Спокойной ночи, — сказал Чаффи и шагнул к лестнице. — Одно только последнее слово… — И он страстно воздел руки.
Эх, не успел я предупредить беднягу, нельзя делать такие резкие движения в старинных сельских коттеджах. Костяшки пальцев ударились о балку, он заплясал от боли, потерял равновесие и скатился на первый этаж, как мешок с углем.
Полина Стоукер подбежала к перилам и свесилась вниз.
— Больно ударился? — крикнула она.
— Да! — проревел Чаффи.
— Так тебе и надо! — крикнула Полина и вернулась в спальню, а входная дверь хлопнула, будто это разорвалось исстрадавшееся сердце.
ГЛАВА 10. Визиты продолжаются
Я с облегчением перевел дух. После ухода актера, сыгравшего главную роль в этом скетче, обстановка слегка разрядилась. Чаффи, старина Чаффи, славный малый и добрый друг, вел себя не самым дружеским образом, и я почти все время чувствовал себя примерно так же, как пророк Даниил во рву со львами.
Полина дышала несколько бурно. Не могу сказать, что она всхрапывала, как конь, но какие-то похожие звуки издавала. В глазах сверкала сталь. Оно и понятно — в таком-то волнении. Она подняла с пола купальный костюм.
— Исчезни, Берти.
Я рассчитывал, что мы с ней сейчас спокойно побеседуем, все обсудим, взвесим и постараемся решить, что делать дальше.
— Нет, послушай…
— Мне надо переодеться.
— Во что?
— В купальный костюм.
— Как — в купальный костюм? — Я ничего не понимал. — Зачем?
— Чтобы плыть.
— Плыть?
— Да, плыть.
Я был ошарашен.
— Не собираешься же ты вернуться на яхту?
— Собираюсь именно вернуться на яхту.
— А я хотел поговорить о Чаффи.
— Я больше не желаю слышать его имени.
Настало время выступить в роли старого мудрого советчика.
— Ну что ты, перестань!
— Что значит — перестань?
— Я сказал «перестань», потому что уверен: не прогонишь же ты бедного малого из-за пустячного недоразумения между влюбленными?
Она как- то странно посмотрела на меня.
— Может, ты повторишь то, что сказал?
— Что — пустячное недоразумение между влюбленными?
Она дышала прерывисто и тяжело, и ко мне на миг вернулось ощущение, будто я во рву со львами.
— Кажется, я не совсем тебя поняла, — отчеканила она.
— Я хотел сказать, что когда гнев охватывает благородную натуру а) девушки и b) молодого человека, они могут сгоряча бог знает чего наговорить друг другу, но все это так, пустые слова.
— Ах, пустые слова? Так знай же: все, что я сказала, вовсе не пустые слова. Я сказала ему, что никогда больше не буду с ним разговаривать, — и не буду. Сказала, что ненавижу его, — и уж ненавижу, поверь. Назвала свиньей — он и есть самая настоящая свинья.
— Кстати, о свиньях. Очень странная, по-моему, история, я и не знал, что Чаффи их разводит.
— Кого еще ему и разводить? Родственные души.
Тема свиней была исчерпана.
— Крутоват у тебя характер.
— Ну и что?
— Вон как резко с Чаффи обошлась.
— Ну и что?
— По-моему, его поведение вполне простительно.
— А я так не считаю.
— Представляешь, какой удар для бедного малого: является ко мне в дом, а там, то есть здесь — ты.
— Берти.
— Что?
— Тебе когда-нибудь разбивали башку стулом?
— Нет, а что?
— Скоро разобьют.
Она явно закусила удила.
— Ладно, Полина, бог с тобой.
— Это означает то же самое, что «Ну хватит, перестань»?
— Нет. Просто все это грустно. Два любящих сердца взяли и расстались навеки.
— Ну и расстались, и что?
— Да ничего. Раз ты так захотела, так тому и быть.
— Разумеется.
— А теперь поговорим о твоем намерении возвращаться домой вплавь. Бред сумасшедшего, сказал бы я.
— Меня здесь больше ничего не удерживает, так ведь?
— Так. Однако плыть глухой ночью… Вода холодная.
Однако плыть глухой ночью… Вода холодная.
— И мокрая. Ничего страшного.
— Но как ты поднимешься на борт?
— Поднимусь, не волнуйся. По якорной цепи заберусь, мне это не впервой. Так что выйди из комнаты, я буду переодеваться.
Я вышел на лестничную площадку. Через минуту она появилась в купальном костюме.
— Не провожай меня.
— Обязательно провожу, если ты в самом деле уходишь.
— Конечно, ухожу.
— Ладно, как знаешь.
На крыльце меня охватил ночной холод. От одной мысли, что ей надо будет нырнуть в воду, меня пробрала дрожь. А она хоть бы что, молча исчезла в темноте. Я поднялся в спальню и лег.
Вы, возможно, подумали, что после скитаний по гаражам и сараям с цветочными горшками я мгновенно уснул, хотя бы только потому, что оказался в постели, но как бы не так, сна не было. Чем больше я старался заснуть, тем упорней мысли возвращались к трагедии — а это, без сомнения, была трагедия, — участником которой я оказался. Мне не стыдно признаться, что было ужасно жалко Чаффи. И Полину тоже было жалко. Жалко было их обоих.
Рассудите сами. Двое прекрасных молодых людей, просто созданных друг для друга, чтобы жить вместе, как принято говорить, пока смерть не разлучит их, вдруг из ничего, на пустом месте устраивают грандиозную ссору и разбегаются. Обидно. Досадно. И главное, никому не нужно. Чем больше я об этой истории размышлял, тем глупей она мне казалась.
