— Но как? — на полном серьезе спросила меня джинния с доверием и надеждой в глазах.
— Через подкуп, разумеется, здесь охранники, как всегда, выручат. А помнишь, что помогло нам на последнем процессе, на Кубе? Мы тогда выиграли дело и неплохо подзаработали, получив кучу денег в качестве компенсации за клевету. Смастерили куклу судьи и одели ее в платье наизнанку, хлопотно правда было, это ведь мне пришлось кроить и шить пиджачки как от Ив Сен-Лорана, которые предпочитал носить товарищ кубинский судья. Это заставило его изменить свой приговор отправить нас матросами на судно по ловле креветок насосами. Одежда наизнанку никогда не подводила!
— Эй, прикажите им замолчать! — неуверенно дернулся самый молодой, но уже с расшатанными нервами полицейский.
— Но самое безотказное средство, конечно, принести в жертву козла, привязав его у здания суда, — как будто не слыша, невозмутимо продолжала я. — Но где найти рогатого? В любом случае надо подкупить охранника, если не козел, то сойдет и наша Найда — она ведь опытный зомби-минер!
Полицейские почему-то почернели в лицах и яростно зашептались. А те, что были ближе, невольно отпрянули, молодой забормотал молитву, но вскоре все опомнились и взяли себя в руки. А суровый комиссар пообещал, что наши спектакли и наивное притворство не спасет нас от долгих лет каторжного труда на банановых плантациях.
Полицейский комиссариат, или участок, находился рядом. Всю нашу троицу сразу посадили в камеру, пообещав утром допросить как следует, и оставили одних. Дело в том, что в этот день был какой-то католический праздник, так что комиссара и полицейских буквально вытащили из-за праздничного стола. Теперь я понимала, почему все стражи порядка смотрели на нас неприязненно: они вспоминали недоеденную праздничную паэлью или фасоль с колбасой и салом (читала, здесь это любят).
Едва комиссар собственноручно запер нас на два замка, я повернулась к джиннии:
— Ладно, все ушли, смываемся незаметно. Честно говоря, я удивилась, почему ты не сделала этого раньше, ты же любишь эффектные исчезновения. А интересно представить их утреннюю реакцию, когда они обнаружат здесь только пыль, мух да следы мышиных лапок, — мечтательно улыбнулась я.
— Мы не можем уйти… Не видишь, что ли, эти железные браслеты, они мешают мне!
Такого разворота сюжета я не предполагала! Неужели джинния все-таки является своего рода нечистью? Я-то привыкла относиться к ней как к равной, только обладающей несколько большими возможностями, а у нее, оказывается, есть свои проблемы…
— Больно? — сочувственно вздохнула я.
— Не очень, я же не какой-нибудь нечистый гуль, но пойми наконец — у меня другая природа, не такая, как у тебя. Ты создана из земли, а я из огня, и железо действует на меня, как ледяные оковы…
— Но в природе и по фэн-шую как раз-таки огонь плавит металл, а не наоборот, попытайся понять. Возможно, это всего лишь укоренившееся суеверие, часть вашей массовой психологии, что металл подавляет ваши силы.
Она не ответила, лишь ниже опустив голову. Мне стало так ее жалко-о…
— А ты заметила, комиссар как будто знал, что ты джинния и в любой момент можешь испариться. И знал, что руку ты ему просто так не дашь, и поступил очень хитро, пустив в ход всякие там извинения с поцелуями ручек, намеки.
..
— Да, о позднодогадливая, потому что это был Яман-баба, — с каким-то безразличием в голосе произнесла Акиса.
— Что-о?! Но почему тогда ты всю дорогу молчала? Вчера в музее вы так яростно препирались, чувствовалось, за столетия накопилось, что сказать друг другу. Вот и влепила бы ему все!
— Я не сразу его узнала, но, конечно, заподозрила. И потом, ты, идя впереди с собакой, от которой он намеренно держался подальше, чтобы иметь возможность предотвратить неожиданное нападение, не слышала нашего разговора.
— А о чем вы говорили?
Под окнами раздался невнятный шум, похоже, не все полицейские разошлись. Кажется, я преувеличила их стремление к домашнему очагу. Уже темно на улице, а они все копаются…
— Подожди…
Я запрыгнула на стоящую вдоль стены скамейку, подтянулась на цыпочках и выглянула в забранное решетками окошко. Хоть этаж и второй, но потолки тут низкие, и из окна хорошо видно освещенных фонарем полицейских. Их было двое — сержант и наш многоликий чародей Яман-баба. Я поманила джиннию, но она лишь фыркнула и демонстративно отвернулась, дескать, что толку?
Чародей, насылающий чертят из канализации и арестовывающий честных девушек на пляжах, неизвестно как попавший в доминиканскую полицию, сказал несколько слов подчиненному, тот кивнул:
— Будем следить… не беспокойтесь, господин комиссар, запоры у нас крепкие!
Вот исполнительный тип попался… Сержант отдал честь и вошел в здание, загремели ключи в замке. Яман-баба бросил беглый взгляд на наше окошко, я присела, выдержала пару секунд и осторожно выглянула снова. Злокозненный чародей уже садился в полицейскую машину. И тут произошло неожиданное — его вдруг охватило синее пламя, он сдавленно вскрикнул, зажав рот рукой, а в воздухе зазвучал глухой голос:
— Мы наказываем тебя! И напоминаем…
В ту же секунду джинния, вскочив на ноги, кинулась к окну, но Яман-баба уже стремительно сорвался с места и уехал.
— По-моему, это небезопасно — в горящем виде вести машину. Но, может, я и ошибаюсь…
— Не понимаю почему? — Моя подруга была в полном смятении.
— А что это было?
— Мне надо подумать…
— Тогда поделись хотя бы, что он тебе сказал, когда нас вели сюда, ты как раз собиралась мне рассказать.
Опустилась ночь, на небе засияли звезды. «Замерзшие слезинки райских гурий», как сказала бы Акиса. Но она молчала, гладила Найду и задумчиво смотрела на стену.
Хорошо, что, кроме нас, в кутузке никого, повезло. И не особенно грязно здесь, а если повесить на окно красивый тюль, станет даже уютно. Я уже, забывшись, хотела попросить джиннию наколдовать занавеску. Спать совершенно не хотелось, здесь даже почитать нечего на ночь, наверное, я просто устала сидеть. Как заключенные выдерживают это по многу лет?!
Я с грустью посмотрела на мою подругу по несчастью. Похоже, она глубоко окунулась в свои мысли и выныривать собирается неизвестно когда… А делать что-то надо!
— Конечно, некоторые специалисты-психологи сейчас уходят от аутотренинга, но это самый простой способ. Все равно ничего больше мне в голову не приходит.
Акиса без особого любопытства поинтересовалась, что это такое. И после моих подробнейших разъяснений (а в качестве примера я рассказала, что именно так избавилась от навязчивого страха перед кухонными тараканами!) отнюдь не преисполнилась энтузиазма.
— Ладно, все равно же делать нечего, напильник к нам сам не придет, поэтому ты хотя бы попробуй. Тверди что-нибудь вроде: «Я легко плавлю металл! Я имею власть над ним, а не он надо мной! Я уже не чувствую наручников!».
Тверди что-нибудь вроде: «Я легко плавлю металл! Я имею власть над ним, а не он надо мной! Я уже не чувствую наручников!». Можешь от себя еще что-нибудь добавить. Воспользуйся силой самовнушения, представь, что наручники исчезли.
— Хорошо, я попробую, о верящая в сказочные чудеса…
Кто бы говорил! Она сама была слишком рациональна, чтобы способность перемещаться в пространстве, получать предметы из воздуха, исчезать и повелевать стихиями называть чудесами, это для нее была проза жизни. А вот аутотрениг…
