Очнулся Иллари утром неизвестно какого дня. Его щеки касался шелковистый ворс изголовья. В воздухе стоял чуть уловимый запах цветов, несомненный, но очень слабый, словно цветы недавно вынесли из комнаты. И еще пахло чем-то терпко-сладким, но уж никак не лекарствами. В прошлые четыре раза, когда Иллари возвращался домой с посторонней помощью, запах лекарств преследовал его неотступно еще с месяц после выздоровления.
Судя по положению светлого пятна на полу, солнце за окном стояло уже высоко и жарило вовсю, но свет его, проходя сквозь полупрозрачные занавеси, становился жемчужно-призрачным, ласково прохладным.
— Совсем неплохо, — подумал Иллари. — Зря я раньше не занавешивал окна. Вполне приятное пробуждение. И, что главное, никакого Лохара.
Он все еще боялся пошевелиться. Слишком тяжела его рана, и если боль на время оставила его в покое, это ничего не значит. Стоит ему двинуться, и жгучие кремнистые острия снова вопьются в его тело. Лучше лежать спокойно и наслаждаться пробуждением. Сзади послышались шаги. Иллари не стал оборачиваться. Ну, вот и кончилось все удовольствие.
— Ложитесь на живот, господин, — рука джета коснулась его плеча, Иллари зажмурился, ожидая боли, но ничего страшного не произошло. Каким-то непостижимым образом Иллари оказался на животе, и притом в сознании. Не успел он разжать стиснутые зубы, благо боль оказалась вполне терпимой, как прохладные пальцы джета снова коснулась его тела.
Иллари вздохнул с облегчением. Боль и раньше воспринималась им, как тяжелые острые камни. Но сейчас с ними творилось нечто странное. Каменная тяжесть еще давила в левом боку — но и только.
Но сейчас с ними творилось нечто странное. Каменная тяжесть еще давила в левом боку — но и только. Острые края словно сгладились нежными струями воды. Иллари почти воочию видел эти камни сквозь прозрачную воду, сквозь изменчивые солнечные блики. Прохладная вода текла в тело Иллари из струящихся пальцев джета. Он массировал осторожно, то пальцами, то ладонью.
— Хорошо-о, — убежденно простонал Иллари, полусмежив веки.
— Да где там хорошо, — тихо, но так же убежденно возразил джет. — Три дня потеряли лишних. Мне бы сразу догадаться…
— О чем? — лениво поинтересовался Иллари, любуясь сквозь скрещенные ресницы пляской пылинок в солнечном луче.
— Чем отравили лезвие. Ну, теперь-то все будет просто, — беспечно ответил джет, продолжая источать кончиками пальцев целительную прохладу.
— Чем… что ты сказал? — Иллари не мог выскочить от изумления из постели, зато глаза его честь-честью чуть не выскочили из орбит.
— Чем отравили лезвие, — повторил джет.
— Ты уж тогда заодно догадайся, зачем, — посоветовал Иллари. — Нож, которым этот мерзавец меня достал, сам по себе штука серьезная и необычная. Вон развал раны какой…
— Лучше я догадаюсь, — парировал джет, — как это вас, господин, угораздило выйти на двуручный бой с одним клинком.
— Можно подумать, я знал, — пробурчал Иллари. — Уговаривались драться на прямых мечах, без левой руки. Равным оружием ему против меня на равных. А что ему в голову придет в левую руку нож прихватить, я и представить себе не мог. За что и поплатился.
— Странно, — чуть слышно пробормотал джет.
— Еще бы не странно! — боль отпустила, отпустила Иллари насовсем, на волю, и он недоверчиво блаженствовал.
— Слушай, а может, он думал, что уж яд-то возьмет меня наверняка? Не иначе. Он ведь дуэльный кодекс нарушил. Раз я выжил — ему конец. Теперь, когда об этом узнают…
— Странно, господин, что кто-то так сильно хочет вас убить. Притащил неоговоренное в условиях оружие, да еще отравил для верности, да еще таким ядом, который здесь и не водится…
Джет говорил так, словно ему-то ничего не казалось странным — напротив, ему все было очень понятно и очень противно.
— И где же такие яды водятся? — поинтересовался Иллари, забавляясь тоном джета.
— В Джетевене, — сумрачно ответил джет.
— Интересное, я погляжу, местечко ваш Джетевен, — ухмыльнулся Иллари. — Чего там только нет.
Голова джета слегка запрокинулась, медленно и мучительно.
— Интересное, — так же медленно произнес он. — Даже очень.
Говорил он спокойно, равнодушно, но никогда раньше ни в одном человеческом взгляде Иллари не видел такой тоски.
— Тебе здесь не нравится? — спросил он напрямик.
— Мне здесь невыносимо, — тихо ответил джет, отчетливо и мерно, как шум дождя. — Нам всем. Джет может жить только в Джетевене.
Иллари не оскорбился слову «невыносимо». Он молчал и ждал.
— Невыносимо, — повторил джет. — А как бы вам, господин, понравилось жить в больнице? Когда все кругом глухие, немые, слепые, безрукие, безногие? И к тому же безумные.
И вновь Иллари не оскорбился. Снова джета наполняло отчаянье — такое огромное и безысходное, что один человек просто не может его вынести. Да и если вспомнить о невероятной умелости джета… не один же он такой у себя в Джетевене! Похоже, кое-какой смысл в его словах есть.
— Все до одного? — тихо спросил Иллари.
— В основном, — ответил джет твердо.
— А вот я, например? — настаивал Иллари.
— Вы всего лишь полоумный, господин. Глуховатый, подслеповатый, хромой, косорукий и полоумный.
— Наглец! — расхохотался Иллари.
— Бывает хуже, господин, — возразил джет. — С вами хотя бы можно говорить. С другими и того нельзя. Я же с самого начала сказал: мне не всякий господин годится.
— Премного польщен, — поблагодарил Иллари и, к своему немалому удивлению, сел. — Вот уж что верно, то верно. Любой другой тебя бы за такие слова прибил к воротам за пятки вверх ногами. А я тебе верю. После того, как сам испытал твое искусство. Это у вас в Джетевене так лечат?
Джет кивнул.
— Примерно, — коротко ответил он.
— Н-да, — посочувствовал Иллари. — Трудно тебе с нами, дураками.
Джет через силу улыбнулся.
— Ничего, я привык, — ответил он.
— Чем бы мне тебя порадовать в таком горе? — вслух размышлял Иллари полунасмешливо-полувсерьез. — А, знаю! Повышу-ка я тебя в вассальном ранге.
— Это как? — не понял джет.
— Теперь можешь называть меня на «ты». Ну, и еще кое-какие мелочи. Устраивает?
— Еще бы, — улыбнулся джет уже менее принужденно.
И вновь Иллари забыл, что собирался расспросить джета. И забыл спросить, что же он такое понял в его дуэли, чем и зачем отравили клинок, и почему джет, в глаза не видевший его противника, знает о дуэли больше его самого. И даже то, что джет в невольном порыве откровенности высказал, отчего-то не вызвало у Иллари особого интереса. Подобное равнодушие для Иллари было более чем странным, но тогда ему так не казалось. Дни снова потекли идиллически безмятежно: вино, стихи, дуэли, встречи с друзьями. Словом, все как всегда.
Идиллия продолжалась до того самого вечера, когда Иллари решил полюбоваться своей новой загородной резиденцией. Не такой уж, строго говоря, и новой. Месяц назад он решил сыграть в хайту и, к своему огромному удивлению, выиграл. Уходить из-за стола не захотелось — да и кто уйдет, выиграв впервые в жизни? Иллари остался, партнер удвоил ставку, затем утроил. Через полчаса обнаглевший Иллари предложил партнеру сыграть на меч и самострел, ибо иначе тому оставалось или встать из-за стола, или снять штаны. Играть на оружие партнер отказался, потребовал бумагу и положил на кон передаточную запись на небольшое именьице. Чернила еще не просохли, когда Иллари взял бумагу со стола.
