Что же касается политического единства степных народов, якобы способного противостоять Киевской державе в X-XII вв., то это миф. Постоянные столкновения из-за пастбищ усугублялись институтом кровной мести, не оставлявшей места для примирения, а тем более объединения. Степной хан, скорее, мог найти компромисс с русским князем, считавшим, что “за удаль в бою не судят, нежели с другим степняком, полностью связанным родовыми традициями. Поэтому-то покинули родную степь венгры, болгары и аланы, уступившие место азиатам: печенегам и торкам, которых в Сибирских и Аральских степях теснили куманы, именно в то время, когда в Русской земле креп могучий Киевский каганат. Так можно ли думать, что этому суверенному государству могли угрожать разрозненные группы беглецов, тем более что кочевники не умели брать крепости? А набеги и контрнабеги – это малая война, характерная для всех стран средневековья.
Когда же Владимир Мономах навел порядок на Руси и в 1111-1116 гг. перенес войну в степь, половцы были разбиты, расколоты на несколько племенных союзов и нашли себе применение в качестве союзников тех князей, которые нанимали их за плату. Независимые или “дикие” половцы остались за Доном и стали союзниками суздальских князей.
Действительно, если бы половцы не капитулировали своевременно, а продолжали бы войну против Руси, то они были бы начисто уничтожены. Телеги, запряженные волами, движутся по степи со скоростью 4 км в час, а по пересеченной местности еще медленнее. Зато русская конница на рысях могла проходить 15 км, а хлынцой (быстрым шагом) – 8-10 км. Значит, кочевья, а тем более зимовья, были фактически беззащитны против русских ударов, тем более что легкая половецкая конница не выдерживала натиска тяжеловооруженных русских, а маневренность не имела значения при обороне жен и детей на телегах. Наконец, половецкие зимовья не были ни мобильны, ни укреплены, тогда как русские крепости надежно защищали их обитателей, а лес – всегда удобное укрытие для беглецов. Половецкие ханы были бы неразумны, если бы они не учитывали всех этих обстоятельств. Но они были умны и предпочитали союзы с князьями черниговскими, галицкими и суздальскими против киевских, поскольку те опирались на торков, с которыми у половцев была вражда. Именно поэтому киевское летописание столь неблагосклонно к половцам. Надо полагать, что черниговские летописцы писали то же самое про торков и черных клобуков, но их сочинения, к сожалению, не сохранились.
Мы будем Вам очень признательны, если Вы оцените данную книгуили оставить свой отзыв на странице комментариев.
Заселенная половцами степь разрезана широкими речными долинами, где сохранилось местное население, не подчинившееся пришельцам и не слившееся с ними. Это были потомки христианских хазар – бродники. Наличие их лишало половцев надежного тыла и делало их положение крайне неустойчивым. Да и сами порядки, которые половцы принесли с собой из Сибири, не соответствовали той ситуации, в которую они попали в Европе.
Решающую роль в ослаблении куманов сыграло, с одной стороны, их слишком широкое распространение: от Алтая до Карпат, а с другой – широко практиковавшаяся эмиграция: например, в Грузию по приглашению Давида IV уехал хан Атрак в 1118 г. с 45 тыс. воинов. Не реже появлялись куманы в Болгарии, Венгрии и Византии, а множество их продавалось на невольничьих базарах Ирана и Египта, где их превращали в гулямов – гвардейцев-невольников мусульманских султанов. Там они делали карьеру и даже достигали высшей власти, как, например, Ильдегиз, основавший собственную династию атабегов в Азербайджане.
Действительно, в условиях почти ежегодно заключавшихся миров и брачных договоров многие половцы начали уже в XII в. переходить (часто целыми родами) в христианство. Даже сын и наследник Кончака Юрий был крещен.
В. Т. Пашуто подсчитал, что, несмотря на рознь русских князей, половецкие набеги коснулись лишь 1/15 территории Руси , тогда как русские походы достигали Дона и Дуная, приводя половецкие становища к покорности.
Процесс этнического выдыхания проходил у куманов неуклонно, но медленно. Это оставляет возможность найти их место в конфигурации политических сил. Враги куманов печенеги в XI в. охотно принимали ислам и дружили с сельджуками. Значит, куманы оказались в контроверзе с мусульманским миром, а тем самым были вынуждены искать союза с православной Византией и Русью . До середины XIII в. половцы выполняли роль барьера против натиска сельджуков с востока и роль союзников Руси при столкновении с венграми и поляками. Все изменилось лишь в XIV в.
Пожалуй, здесь и кроется причина переходящей научной ошибки. Привычная для обитателей Московской Руси ситуация, продлившаяся до XVIII в., т. е. до завоевания Крыма, была экстраполирована в древность, в IX-XIII вв. Трехсотлетняя война на юго-восточной границе России заслонила явления совсем иного характера, ибо Крым и ногайские орды могли держаться так долго только потому, что за ними стояла могучая Османская империя. А ведь у половцев и торков такой заручки не было.
Даже в гимназических учебниках, формировавших мышление будущих историков, фигурировал выдуманный термин “степняки-кочевники”, хотя на самом деле этносы, населявшие Великую степь, различались между собой и по способу хозяйства, и по быту, и по религии, и по историческим судьбам. Достаточно было этого не учесть, чтобы верный вывод стал недостижим.
Да и терявшая силы Древняя Русь мало походила на Московскую, энергичную, трудолюбивую, набухавшую новой пассионарностью. Нам, людям XX в., привычны ритмы акматической фазы – молодость и зрелость этноса. Поэтому нам трудно представить, что наши предки, уступившие нам место в жизни, дожили до глубокой старости, в которой тоже есть свое очарование, но не то, которого мы ждем.
Дискретность этнических процессов трудно представима людям, воспитанным на эволюционизме, но ведь и тем было трудно преодолеть средневековые представления истории как простой смены правителей. Однако, если победить врожденную косность мышления, нам удастся избавиться от многих недоумений, избежать многих натяжек и приблизиться от ответа на вопросы “что” и “как” к ответу на вопросы “почему” и “что к чему” и на Руси, и в Половецкой степи.
Все авторы, упомянутые выше и опущенные, рассматривали проблему с одной стороны – русской, т. е. предвзято. А если бы то же самое и таким же способом написал чудом уцелевший половецкий историк? Все получилось бы наоборот и столь же неполноценно! Вот, например, В. В. Каргалов перечисляет операции суздальских и черниговских князей, в которых участвовали половцы… и делает вывод, что половцы – плохие люди . А М. С. Грушевский пишет о губительных походах суздальцев и смольнян на Киев… и осуждает “кацапов” . Что это: две равноценных предвзятости или Наука?
А ведь можно обойтись без профанации проблемы. Б. Д. Греков предложил отказаться от традиционного упрощенного взгляда на кочевников как на чисто “внешнюю силу” по отношению к Руси . Могущество Руси по сравнению с разрозненными ордами было несомненно, и поэтому те выступали то наемниками, то федератами, постепенно обрусевая и втягиваясь в общую жизнь Киевского государства .
