Лонли-Локли нахмурился.
— Это не очень хорошая новость, Макс. Он, то есть я… Яиграл в карты, это было так приятно и занимательно! Да, я как раз хотел спросить: когда мы с тобой расстались, у тебя были с собой какие-нибудь деньги? Потому что у меня ничего не осталось…
— Ты все продул? — Я расхохотался так, что мне пришлось опуститься на стул, в довершение всех бед я промахнулся и уселся прямо на пол. — Ты все продул? Сколько же ты играл, дружище? Год? Два?
— Два дня и две ночи, — смущенно сообщил Лонли-Локли. — Но партия в «крак» редко занимает больше дюжины минут, так что…
— Понятно. Что касается меня, то у меня осталось три короны и какая-то мелочь… Ничего, жить можно! У меня большой опыт экономного существования… В крайнем случае просто убьем кого-нибудь, и вся недолга, или пойдем воровать… Ты умеешь воровать, сэр Шурф? Уверен, что умеешь!
— Да, не слишком сложный фокус, — важно кивнул он. — Но не думаю, что это будет корректно. Мы ведь служим закону, если ты не забыл.
— Ах, ну да! — Я уже не мог остановиться, мой измочаленный чудесами организм давно подыскивал хороший повод для небольшой истерики. — Ты — прелесть, сэр Шурф, ты просто молодец! А я-то, дурак, уже собирался грабить ювелирную лавку! Ладно, будем жить скромно. У честной бедности есть свои преимущества, во всяком случае, я прочитал кучу книг, где так говорилось…
— Ты очень великодушный человек, Макс, — сказал Лонли-Локли. — Я полагал, что у тебя есть серьезный повод быть недовольным.
— Я вовсе не великодушный. Просто у меня полно проблем поважнее, а кроме того… Я сам виноват. Какой вурдалак меня дернул угощать тебя неизвестно чем?!
— Твое угощение доставило мне огромное удовольствие, — заметил этот изумительный парень. — Человеку просто необходим отдых от самого себя, хотя бы время от времени… Насколько я понимаю, ты не можешь доставать это изумительное средство, когда пожелаешь?
— Увы, не могу! Ты же помнишь, как я сам тогда удивился…
— Понимаю. Но если когда-нибудь… Если верить твоим словам, ты не любишь прибегать к этому способу отрешения, так что… Словом, не выбрасывай эту штуку, а припрячь для меня. Возможно, когда-нибудь, через несколько дюжин лет…
— Ну, через несколько дюжин лет, надеюсь, я смогу раздобыть все что угодно! — самоуверенно заявил я.
Возможно, когда-нибудь, через несколько дюжин лет…
— Ну, через несколько дюжин лет, надеюсь, я смогу раздобыть все что угодно! — самоуверенно заявил я. — А ты не захочешь повеселиться раньше?
— Магистры с тобой, сэр Макс! Как можно! Человек не должен пренебрегать возможностью отдохновения, но недопустимо прибегать к нему слишком часто!
— Учту! Какой ты мудрый, сэр Шурф, с ума сойти можно… Ничего, если я посплю на этом диване? Я к нему уже как-то привык, а в спальню я так ни разу и не поднялся. Нет у меня сил обживать еще одно новое место… Разбуди меня часа через два-три. Думаю, что после такой порции бальзама этого будет вполне достаточно, а у меня, кажется, куча дел… Или нет?..
На этих словах я закрыл глаза и распрощался со всеми Мирами: никаких снов, только один бесконечно длинный миг полного покоя.
Когда я проснулся, в гостиной было почти темно. Окна серели скаредным сумеречным светом, толстая зеленоватая луна уже начала свое триумфальное восхождение над горизонтом… Яошеломленно огляделся. Лонли-Локли неподвижно замер в кресле-качалке. Кажется, он был занят своей знаменитой дыхательной гимнастикой.
— Что же ты, сэр Шурф? — растерянно спросил я. — Яже просил меня разбудить! Неужели ты научился быть рассеянным?
— А я тебя будил, — отозвался Лонли-Локли. — Через три часа, как ты и просил. Никогда не предполагал, что ты умеешь так изощренно ругаться… Признаться, я не понял более половины слов, но я их записал. И был бы весьма тебе обязан, если бы ты разъяснил мне их значение…
— Записал?! Грешные Магистры, что же я нес? Даже любопытно… Ну-ка, давай твой список!
— В комнате довольно темно. Наверное, нам следует зажечь лампу: ты ведь, насколько мне известно, не видишь в темноте.
— Не нужно лампу, разберу как-нибудь. Я еще не настолько проснулся, чтобы спокойно реагировать на яркий свет.
Я взял аккуратную маленькую картонку, где ровным, крупным почерком Лонли-Локли было написано… Да уж! Мне стало не по себе. Некоторые словечки я не употреблял и в худшие минуты своей дурацкой жизни.
— Ой, Шурф, мне ужасно стыдно! Надеюсь, ты понимаешь, что я так не думаю…
— Тебе не стоит утруждать себя извинениями, Макс. Япрекрасно знаю, что во сне человек может сказать все что угодно. Но мне действительно интересно, что означают эти странные слова.
— Ладно, — вздохнул я. — Сейчас быстренько умоюсь, мы пойдем куда-нибудь поужинать… Честное слово, мне просто необходимо выпить для храбрости, если ты хочешь услышать настоящий перевод, а не жалкие попытки припудрить кошмарную правду!
— Это весьма разумное предложение, — кивнул Шурф. — Признаться, я весьма голоден.
— А наши последние гроши у меня в кармане! Какое свинство с моей стороны! Ничего, сейчас мы это исправим.
Через полчаса мы сидели в «Старом столе», где я не так давно отлично позавтракал. Оказалось, что вечером это место становится еще более милым и уютным. В любом случае в «Деревенском доме» кое-кто уже насиделся на всю оставшуюся жизнь, а больше ничего приличного поблизости от дома, если верить лекции нашей квартирной хозяйки, не имелось. Что касается «Сельской кухни», туда я пойду попозже — и один. В эту игру я был должен играть без Шурфа, по крайней мере пока.
Я начал с кувшина камры и рюмки обжигающе крепкой настойки.
Я начал с кувшина камры и рюмки обжигающе крепкой настойки. Пить с утра — не моя стезя, но следовало хоть как-то отпраздновать возвращение своего горячо любимого облика. И еще прочитать лекцию о нецензурной брани для этого любителя новых знаний, сэра Шурфа Лонли-Локли. А с таким делом без пол-литра, как говорится, не разберешься.
Расслабившись, я взял в руки картонку. Шурф с интересом придвинулся поближе.
— Так, ну это ничего особенного. Просто собака женского пола… А вот это… как бы тебе сказать, Шурф… Не заслуживающий всеобщего уважения мужчина, у которого обнаружился ряд серьезных проблем с задним проходом… Так… этим словом обычно называют глупых людей, хотя корень слова имеет непосредственное отношение к процессу размножения…
— О, да это целая наука! — уважительно вздохнул Лонли-Локли. — По-моему, это слишком сложно для понимания.
— Да? Никогда так не думал!.. Ну что, продолжать?
— Да, разумеется.
— Ладно… Это выражение заменяет простое человеческое слово «уходи», а это заставляет собеседника усомниться в собственной пригодности к размножению… А это, ох, как бы тебе лучше объяснить… Понимаешь, это такое животное, но в то же время — все тот же не заслуживающий уважения мужчина, у которого проблемы с задним проходом…
— А какого рода проблемы беспокоят этого несчастного человека?
— Сложно сказать, — растерялся я. — Видишь ли, Шурф, со мной, хвала Магистрам, никогда не происходило ничего подобного…
Примерно через четверть часа мы покончили со списком. Ближе к финалу я был готов покраснеть, но сэр Лонли-Локли остался доволен, а это главное…
