— Мия, это как дождик — хороший, теплый дождик. Тебе понравится.
Отказа я не принимаю. Раздеваюсь, затем раздеваю Мию, игнорируя ее протесты. Держа ее за руку, я вхожу под душ и мягко тяну ее за собой. Выдавливаю на ладонь немного шампуня и намыливаю голову себе и Мии. Шампунь, мыло, пар и вода отдают больничным запахом. Но они делают свое дело. С наших ног стекает грязная серая вода.
Мы выходим из душа, я заворачиваюсь в полотенце, затем вытираю и одеваю Мию. Вскоре она становится розовой, чистой и теплой. Тот комплект одежды, что поменьше размером, ей велик, но она с удовольствием напяливает его.
Осмотрев второй комплект, я понимаю, что они не готовились к прибытию беременной женщины. Нижнее белье и футболка, трикотажная рубашка и штаны. Штаны эластичные, но даже их очень трудно натянуть на мой живот.
Вдыхаю химический запах душа, витающий в комнате, смотрю на замок в железной двери и на голые стены без окон.
Как сюда поступает воздух? Чем мы будем дышать на глубине тридцати метров под землей?
Самое безопасное место в Англии. Один вход, один выход.
Мне нет дела до того, что сказал тот человек. Мы не можем оставаться здесь. Надо выбраться отсюда.
Адам
Текут часы, а я то засыпаю, то просыпаюсь. Не знаю, сколько прошло времени, но, когда бы я ни проснулся, в комнате всегда кто-то есть, и этот кто-то обязательно задает вопросы:
— Как дела?
— Чувствуете мое прикосновение?
— Сколько пальцев?
Дальше начинаются обследования — температура, давление, реакция зрачков на свет.
Иногда делают уколы. После них очертания комнаты, силуэты людей — медсестер, чела в твидовом пиджаке, чела со шрамом и мерцающим числом — и матраца, на котором я лежу, постепенно расплываются. Вслед за ними расплываются мысли в голове, и не успеваю я глазом моргнуть, как снова забываюсь сном.
На этот раз я просыпаюсь с мыслью, что больше не хочу засыпать.
В полусне я наконец вспомнил, чей это был голос.
Моей мамы.
Теперь я ее помню. Я все помню.
Она была совсем молоденькая, но просто нереально крутая. Папы у меня не было, только мама. Мы жили на побережье. Мы гуляли вдоль моря, шлепая по песку, проходили много миль. Я гонял чаек. Мне покупали мороженое, меня катали на ослике.
Джем Марш. Вот как ее звали.
А я — ее сын. Адам.
Я — Адам.
Отсюда и числа. Она тоже видела их в детстве. Она понимала меня, пыталась помочь мне даже после смерти. Горе как будто ударяет меня под дых, когда я понимаю, что она мертва. У меня ее нет. Я только что вспомнил ее, а она снова умерла. Мама мертва.
«Никому не говори». Она никогда не произносила эти слова вслух. Она написала их в письме, которое я прочел уже после того, как она умерла. Я помню каждое слово из того письма, я помню, кто вручил его мне.
Бабуля.
Ее я тоже вижу. Примостилась за столом на кухне своего безобразного домишки в Западном Лондоне. Блестящие волосы, выкрашенные в нелепый фиолетовый цвет. «Моя гордость и краса», — повторяла она. Сперва она пугала меня: я думал, хуже нее никого на свете нет. Но я любил ее. Вдыхаю запах ее сигареты, и нос начинает чесаться.
— Я буду последней курильщицей в Англии, — как-то сказала она, вредничая и гордясь собой.
Дым переносит меня в другое место…
Я сижу у костра в лесу. Вокруг меня друзья, я обнимаю девушку. Видимо, это моя подруга, раз я так себя с ней веду. Она сидит ко мне спиной, а я обхватываю ее за талию и утыкаюсь подбородком в ее макушку. Я целую ее волосы, она поворачивается ко мне лицом, и я вижу ее голубые- голубые глаза.
Я целую ее волосы, она поворачивается ко мне лицом, и я вижу ее голубые- голубые глаза. Боже мой, в этих глазах можно утонуть. Число у нее красивое, оно не переполнено печалью и ужасом, как числа большинства людей. От взгляда на это число я успокаиваюсь. Оно как будто омывает меня волной тепла и любви.
Эта девушка. Моя девушка. Как ее зовут? Мы все еще вместе? Где она?
— Пора делать укол.
Они снова тут. Два человека в белых халатах.
«Нет! Не сейчас. Подождите!»
Пытаюсь вырваться, но численное превосходство на их стороне. Их двое, один держит, другой делает укол.
— Держишь?
— Да. Только давай быстрей.
Не хочу укол. Хочу бодрствовать, вспоминать и запоминать… Мама, бабуля, моя девушка…
Где я? Что со мной происходит?
Сара
Я не вижу ее. Я потеряла ее. Она исчезла.
Я потеряла Мию в этом холодном и безлюдном месте. Я зову ее, пока не хрипну. Деревья и камни заглушают мой голос, туман поглощает его остатки.
— Мия! Мия!
Как я допустила, чтобы она пропала? Я отвела взгляд всего на секунду, и она ушла. Под ногами хрустит гравий, я схожу с тропы и начинаю бегать от могилы к могиле. В какой-то миг боль останавливает меня, приходится уцепиться за надгробие, закрыть глаза и попытаться перевести дух.
Когда я открою глаза, она будет здесь. Она улыбнется, протянет ко мне ручки, и мы крепко обнимемся.
Открываю глаза. Ее нет.
— Мама! Ма-а-а-ма-а-а!
Мия трясет меня за плечо.
— Что? Что такое?
— Мама кричит.
— Я? Я тебя разбудила?
Вокруг темно, хоть глаз коли. Я не знаю, где мы, сколько сейчас времени. Я не чувствую запаха плесени в нашей палатке, ветер не дует. Воздух неподвижен. Но Мия здесь. И сейчас это кажется мне крайне, чрезвычайно важным. Я уже не помню, что было дальше во сне, но звук ее голоса, прикосновение ее ручек к моему плечу почему-то дарят мне облегчение. Точно небеса услышали мои молитвы.
Я обнимаю ее, и она тесно прижимается ко мне. Мои глаза понемногу привыкают к темноте. Вон там — дверь. Над и под ней — полосы света. Еще решетчатый прямоугольник. Вспомнила.
Мы заперты в комнате, в одиночной камере.
Мия и я.
А как же Адам? Где он? Была авария. Его подбросило в воздух, потом он ударился о землю. Савл сказал, что его везут сюда. Привезли ли? Как он? Жив ли вообще?
Хотя Мия и прижимается ко мне уютным теплым клубочком, я чувствую себя одиноко. Без Адама все не так.
— Давай спать, Мия, — говорю, зная, что сама засну не скоро. — «Мигалочку» споем?
Я запеваю. Но Мия не подпевает. Более того, она тянется к моему лицу и ладошкой закрывает мне рот. Я умолкаю на полуслове.
— Звезд нет, — говорит она.
— Не хочешь петь «Мигалочку»?
— Звезд нет, — повторяет она, указывая на потолок.
Тут до меня доходит: Мия никогда не спала в закрытом помещении.
— А, вот ты о чем, — говорю. — Да, Мия, нам их не видно, но они по-прежнему светят нам с небес. Они никуда не ушли. Они ждут нас. Когда мы поем, они слышат нас.
Я опять запеваю, и на этот раз Мия вторит мне. Мы поем вместе, пока ее голос не затихает, а дыхание не становится размеренным и глубоким.
Она спит. Я надеюсь, что сон перенес ее в другое место, где ей намного лучше, чем здесь. Я тоже хотела бы уснуть, но не могу. Издалека доносится чей-то крик. Мужской голос. Потом шаги, сначала тихие, но по мере приближения к моей двери все более громкие. Остановились. У меня екает сердце. Приглушенные мужские голоса.
Пытаюсь придумать, что можно использовать в качестве оружия, если они войдут. Ничего.
Различаю отдельные слова их разговора, но смысла все равно не понимаю.
Ничего.
Различаю отдельные слова их разговора, но смысла все равно не понимаю. Вот кто-то, похоже, сказал что-то веселое. Два низких голоса дружно смеются. Над кем они смеются? Надо мной? Над нами?
