— Лойма иноземная в Неву вошла, Семен Прокофьевич, — торопливо доложился новик. — Воев десять в ней сидят.
— Скакал долго? — моментально посерьезнел опричник.
— Третий день пошел… — виновато склонил голову мальчишка.
Однако винить новика в лености не стоило. По осеннему разливу, когда тропинки превращаются в ручейки, летние дороги уходят под насытившиеся дождем озера и болота, когда по большей части передвигаться в землях Северной пустоши можно только по колено, а то и по пояс в воде, постоянно опасаясь провалиться в забытую яму — пройти за три дня от Невской губы до стоящей возле лужского притока усадьбы совсем не просто.
Зализа продолжал смотреть гонцу в глаза, пытаясь решить, что теперь делать. И бросить крещеных чухонцев без помощи нельзя, и конного отряда к Неве по разлившимся болотам провести невозможно.
— Я по дороге к иноземцам на Кауштином лугу завернул, — доложился новик. — Тамошний боярин латников взял и к Тосне пошел. Сказывал, несколько плотов срубят и вниз по реке спустятся.
— Правильно, — с облегчением вздохнул опричник. Привыкший мыслить конными переходами, такой путь он из виду. упустил. — Входи, боярин, откушай, чем Бог послал. Я прикажу баню истопить, после обеда согреешься.
Пропустив новика вперед, Семен мысленно похвалил себя за то, что несколько месяцев назад все-таки решился, и принял под руку полсотни странных иноземцев, пришедших неведомо откуда и придерживающихся непонятных обычаев, хотя и называющих себя православными христианами. Вот уже второй раз они выручают его в трудную минуту. Сперва грудью своей закрыли свенам тропу с Невы к его поместью, а второй раз теперь — найдя неожиданный способ прийти на подмогу местным чухонцам. Надо будет съездить к ним на Суйду, посмотреть как устроились, как живут.
— Алевтина, — тихо попросил он жену. — Опричное блюдо на стол поставь, хочу мальчишке честь оказать. Идите, я сейчас догоню.
— Твердислав! — повернувшись во двор, окликнул Зализа заведовавшего хозяйством ярыгу. — Пошли на лодке человека в Куземкино, к купцу Баженову. Пусть передаст, что мастер у меня появился, стекло изготовить похваляется. Пусть спросит, нужно ли оно торговым людям. Может, и зачинать сего дела не стоит?
Зализа отлично понимал, что от Замежья до устья Луги — путь не близкий, никак не меньше полутора сотен верст будет. Если положить неделю пути туда, неделю обратно — раньше, чем через полмесяца ответа не придет. А если еще окажется, что купец не дома отдыхает, а в путь отправился — так и месяц отклика ждать можно. Но уж никак не ожидал опричник, что спустя две с половиной недели по дороге, ведущей в усадьбу, неспешно подойдет самолично Илья Анисимович в сопровождении четырех служек и щеголяющего новым зипуном подворника, отправленного всего лишь с простым вопросом.
Куземкинский купец благодаря холодному дню нарядился в высокую бобровую шапку, длинную, до середины сапог, валяную епанчу, отделанную серебряным кружевом и украшенную коричневыми яхонтовыми пуговицами. Плечистые служки его, даром, что простая матросня, щеголяли суконными манто с яркими желтыми, синими и красными галунами, атласными рубахами и широкими парчовыми шароварами, под которыми так удобно прятать цепы или короткие абордажные клинки. Впрочем, сейчас эти воины с вполне мирным выражением лиц несли за откидные ручки пару деревянных сундуков с окованными железом углами.
— Здравствуй государев человек Семен Прокофьевич, — отвесил низкий, до земли поклон торговый человек. — Здравствуй и ты, хозяюшка.
— Здравствуй, Илья Анисимович, — поклон служивого человека был, естественно, куда более скромным. — Рад гостю дорогому. В горницу проходи, садись, отведай ушицы вишневой с дороги.
Загорелые лица купеческих служек не могли не вызвать у опричника живого интереса — но давнему знакомцу Илье Баженову он все-таки доверял, и оскорблять его, изымая у матросов явно припрятанное оружие, Зализа не хотел. Хотя, поставить на ночь неподалеку от их комнат оружных подворников все-таки не помешает…
Однако купец сам разрешил беспокойство опричника, отпустив своих людей сразу, как только те поставили в горницу сундуки.
— Ступайте к ладье, — разрешил он, расстегивая епанчу. — Коли боярин разрешит, становище возле деревни разбить можете. Только не балуйте там!
— Разрешаю, — с усмешкой кивнул Семен, хорошо представляя, сколько появится в Замежье смуглых горластых малышей вскоре после некоторого пребывания здесь этаких красавцев.
Под епанчой у купца оказался узкий бархатный кафтан с нашитыми на бедрах и отделанными тонким кружевом большими матерчатыми прямоугольниками. Баженов опустил руку в этот прямоугольник через не пришитый верхний край и извлек оттуда большой медный ключ.
— Дошло да меня известие, Семен Прокофьевич, — отпер купец один из сундуков, — что решил ты остепениться, жену-красавицу себе взял. А потому, как на Руси заведено, должен я с собой подарки молодым привезть.
Купец поднял крышку — содержимое сундука блеснуло золотым шитьем.
— Это тебе, хозяюшка, — достал Баженов невысокие полусапожки с алой суконной оторочкой. Извини, коли не по ноге окажутся, не видел я тебя прежде. И это тоже тебе, — он достал темную горностаевую каптуру с длинными наушниками, — чтобы зимой холод не добрался. И, само собой, такой красавице без понизи никак нельзя.
Гость протянул Алевтине жемчужную сетку. Женщина зарделась, с опаской покосившись на мужа: вдруг откажется от дорогого подарка? Разумеется, на ее кокошнике понизь — пришитая по обычаю к нижнему краю бахрома — была. Но не жемчужная, бисерная.
— А это тебе, Семен Прокофьевич, — гость достал длинную узорчатую ферязь с узкими рукавами, подбитую мехом нутрии. — Зима ведь теперь у вас одна на двоих.
Тут уж Зализа и впрямь закачал головой: ферязь под кафтаны надевали только князья да родовитые бояре. А он…
— Прими дар, Семен Прокофьевич, — попросил купец. — Ты человек государев, ты его честь на наших землях бережешь.
— Уж не знаю, чем отдариваться придется, — вздохнул Семен. — Но гостя сперва накормить надобно, напоить, баньку ему истопить. Алевтина, вели на стол накрывать.
О делах в первый день не говорили, предоставив гостю возможность отдохнуть с дороги, попариться в поставленной у частокола бане, выпить сладкого английского вина.
Алевтина, вели на стол накрывать.
О делах в первый день не говорили, предоставив гостю возможность отдохнуть с дороги, попариться в поставленной у частокола бане, выпить сладкого английского вина. Правда, Илья Анисимович мимоходом упомянул, что вернулся из Ганзы с товаром и, повстречав в доме зализовского посланца, решил лично вверх по Луге подняться, на торговлю посмотреть, на товары, цены узнать. Получалось, что к опричнику он заехал «заодно».
Однако Зализа отлично понимал, что это не так: в открытом сундуке, из которого Баженов доставал подарки, Семен углядел небольшую шкатулку. Опытный порубежник сразу вспомнил, где видел ее раньше: несколько месяцев назад именно из нее купец доставал драгоценные бокалы из кроваво-пурпурного стекла. Кубки эти были слишком дороги, чтобы хоть один обитатель прилужских земель смог купить их даже продав свои поместья и детей в придачу. Брать ее с собой для торговли смысла не имело. А значит, услышав про умеющего варить стекло мастера, Илья Анисимович тут же понадеялся заказать то, за что дикие европейские монархи готовы платить золотом вдесятеро против веса.
