Констанция. Книга 5

Констанция. Книга 5

Автор: Жюльетта Бенцони

Жанр: Любовные романы

Год: 1999 год

,

Жюльетта БЕНЦОНИ. Констанция. Книга 5

Констанция — 5

ПРОЛОГ

О-ля-ля!
Неужели это Париж? Неужели это тот самый Париж, который я видел три года назад и который показался мне самым красивым, самым блистательным, первым городом мира. Почему на улицах так много грязи? Почему стены домов покрыты серыми пятнами сырости? Почему зловония от протекающих по тротуарам помоев, которые можно было заметить и раньше, стало первым, что запоминается человеку, въезжающему в эту столицу мира? Этот всепоглощающий отвратительный запах заглатывает тебя словно зеленая болотная жижа. Даже вид этих по-прежнему шумных и многолюдных улиц менее отвратителен, чем эта вонь. Колеса дилижанса хлюпают в многодневной грязи, и ничто не спасает от запаха Парижа мирного путешественника — невысокого роста американца с прямыми, торчащими в разные стороны, словно солома, волосами и не правильной формы утиным носом. Его проницательные темные глаза, кажется, запоминают все на своем пути. А запоминать есть что. «Неужели именно такова особенность каждой свободолюбивой нации? Неужели именно так пахнет демократия и равенство?»
Да, на стенах домов не только пятна сырости. Это и следы помоев, выплеснутых прямо из соседних окон на противоположную сторону улицы. Хотя улиц в Париже превеликое множество, все они безобразно узки. Кареты и дилижансы могут развернуться только на больших площадях и в предместьях, где домам и так тесно. Да, в величайшем городе мира не плохо было бы сделать улицы чуть пошире. Хотя бы настолько, чтобы прохожий всегда мог знать (пусть даже только для собственного удовлетворения), по какой стороне улицы он идет. Фонарей здесь раньше не зажигали только в летние месяцы.
Теперь, наверняка, нет надежды на это и зимой. К тому же, никто не уступает дорогу. А с другой стороны, если стены домов загажены, то как же поступить иначе? От этого не может спасти даже школа учтивости. Да, город изменился. Знаменитый фонтан на площади Пале-Рояль не бьет уже, наверное, многие месяцы. За его невысокими каменными стенками можно найти только рваные лохмотья и прохудившиеся истоптанные башмаки, но уж никак не воду.
Несмотря на надвигающийся вечер, толпы народа бродят по бесчисленным улицам Монмартра и Сен-Дени, Сен-Мартена и Берери, Тампля и Сен-Антуана, Мобера и Люксембурга, Сен-Жермена и Сен-Бенуа. Возможно, это происходило из-за того, что большинство лавок столицы было закрыто. Торговля шла до поздней ночи на улицах и площадях при свете свечей. Париж превратился в одно большое торжище. И это при том, что тут и там появлялись солдаты, которые, водрузив кокарды на свои головные уборы, именем революции конфисковывали товары у тех, кто не успел еще совершенно обеднеть. Возмущаться при этом было бесполезно, поскольку предводитель каждого такого отряда непременно имел при себе бумагу, подписанную каким-нибудь из депутатов конвента. Из подобного документа следовало, что в случае сопротивления незадачливый собственник не мог рассчитывать даже на гильотину.
Такой привилегии удостаивались только дворяне и лица, занимавшие высокое положение при пока еще здравствующем короле. Солдаты могли просто-напросто воспользоваться предоставленным им правом вершить революционный суд на месте.
Путешественник-американец время от времени приоткрывал дверцу почтовой кареты, на козлах которой сидел высокий краснолицый парень в буро-желтом кафтане с красными атласными обшлагами, просил своего возницу остановиться и, торопливо раскрыв дорожный блокнот в обложке из телячьей кожи, карандашом записывал слова песен, исполнявшихся уличными певцами и куплетистами.
Мистер Пенн бывал в Париже несколько лет назад и уже был знаком с этим народным площадным искусством. Но тогда на улицах исполняли только антироялистские песенки, а сейчас можно было услышать куплеты, посвященные и республике, и лидерам конвента, и Людовику XVI, и Марии-Антуанетте, и «зубастым» щеголям в цветастых галстуках, и бледным епископам, и гильотине, и даже австрийскому императору.

Казалось, пели все и обо всем. Это было время какого-то неслыханного грязного и зловонного веселья. Это было время ненависти и надежды, любви и отречения, героизма и предательства, совести и растления, золота и крови. Самопожертвование соседствовало с низостью, трусость с героизмом, мужество и достоинство — с бесчестием и падением. Графини становились революционными актрисами, монахини шли в дома терпимости, маркиз и баронесс можно было встретить в революционных трибуналах.
И обо всем этом можно было услышать в песнях, которые распевали как те, кому бог даровал голос и поэтический дар, так и те, кто никогда не был знаком с нотами и рифмой.
Мистер Пенн был известным американским публицистом. В свое время, охваченный идеей свободы и равноправия, он прибыл во Францию, бредившую революцией. Здесь он знакомился с трудами Руссо и Вольтера, Бабефа и Сент-Этьена. Затем, переполнившись либеральными идеями, он вернулся в Америку, где участвовал в общественной жизни, и теперь снова приехал во Францию. Его привел сюда не только интерес к событиям последнего времени в той стране, которая служила для Америки идеалом свободы, но и свои, чисто практические интересы. В свое время здесь, в Париже, он познакомился с одним из самых выдающихся, по его мнению, писателей Франции той поры Николя Ретиф де ля Бритоном. Это был человек, которого смело можно было назвать самым талантливым из живо писателей парижской грязи. Происходил он из когда-то известного, но затем обедневшего дворянского рода. Был знаком, несомненно, со всеми злачными местами Парижа (впрочем, как и многих других городов Франции), знал всех завсегдатаев трактиров и проституток (по крайней мере, в обозримых окрестностях улицы Дофине, где он жил). При всем при этом он был действительно талантливым писателем, которому особенно удавались картины народного быта и нравов парижской черни. Ретиф де ля Бритон обладал также и публицистическим даром — многие из его листовок, обличавшие богатых и взывавшие к гражданской совести бедных.
Когда-то Ретиф де ля Бритон женился на дочери трактирщицы из маленького городка на западе Франции и прожил с ней больше двадцати лет. За это время она успела родить ему троих детей, двое из которых по несчастью умерли еще в младенчестве. Теперь пятидесятипятилетний писатель (а с недавних пор и издатель) жил вместе со своей единственной взрослой дочерью в доме, который одновременно служил ему складом для книг и листовок.
Революция дала возможность Ретифу де ля Бритону открыто напечатать многое из того, что раньше парижане знали из уст друг друга. Не секрет, что большей частью это были скабрезные истории, которые презирала знать и которыми восхищался народ. Во множестве фельетонов, которые писал Ретиф де ля Бритон, высмеивались приближенные и фавориты короля Людовика XVI, королева Мария-Антуанетта и ее фрейлины. Это была очень удобная мишень для сатиры в особенности потому, что сама королева Мария-Антуанетта представляла собой весьма удобную мишень. Она была австриячкой, то есть принадлежала к тому народу, который всегда был презираем во Франции и осмеивать который считалось делом чести каждого, пусть даже самого захудалого, француза.
Не менее просто было издеваться и над королем Людовиком. Герцог Берийский, который впоследствии стал королем Людовиком XVI, с детских лет страдал гипертонией и несварением желудка, по причине редкой прожорливости и вызванной этим тучности. В связи с этим он часто болел и однажды был даже на грани смерти. В последние годы его правления мало кто во Франции вспоминал, что по натуре король добр и незлопамятен. Внешность короля была на удивление банальной и заурядной — не слишком высокий лоб, глаза, окаймленные низко опущенными веками, не обладали ни особой проницательностью, ни остротой, которые в воображении любого француза были связаны с королевским взглядом. Неопределенный цвет глаз говорил, скорее, об отсутствии воли и решительности.

Неопределенный цвет глаз говорил, скорее, об отсутствии воли и решительности. Столь же невыразительные низко опущенные брови с трудом повиновались движениям лобных мускулов. Из-за этого у его величества Людовика XVI не было во внешности ничего устрашающего. Нос у него был широкий и утолщенный на конце, больше делавший его похожим на обыкновенного кота. Губы, пухлые и розовые, лишь подчеркивали это сходство. Рыжеватые, как у всех капетов, волосы обрамляли голову с большими ушами, что придавало его лицу какое-то особенно добродушное выражение. Об этом же говорили изгибы полных губ. Нет, Людовика XVI ни в коем случае нельзя было назвать обладателем беспородной внешности. Наблюдатель с непредвзятым взглядом вполне мог бы найти его привлекательным для женщин, хотя этой привлекательности было далеко до мужественной красоты его далеких предков из рода Капетингов. На его лице не было жестоких морщин, говоривших о напряженной работе ума и совести. Впрочем, до некоторых пор это никого не занимало. Людовик Капет вступил на престол семнадцать лет назад. К тому времени он уже несколько лет был женат на Марии-Антуанетте, дочери австрийской императрицы Марии-Терезии. Австрия тогда выступала союзницей Франции, и брак этот был заключен в целях укрепления связей между австрийским императорским домом и правящей королевской династией Франции.
Графиня Констанция де Бодуэн искренне жалела о том, что не присутствовала на народном празднике с фейерверком по случаю бракосочетания австрийской эрцгерцогини Марии-Антуанетты и дофина герцога Бе-рийского. Праздник этот проходил на Гревской площади в Париже. Правда, Констанции не стало особо сожалеть об этом, поскольку праздник закончился трагически: в давке погибло несколько сот человек. Еще тогда все парижские гадалки усмотрели в этом дурное предзнаменование. Во всяком случае, через двадцать три года после этого бракосочетания никто не удивлялся тому, что именно на той же самой Гревской площади Людовик XVI и Мария-Антуанетта будут обезглавлены.
Когда-то придворный астролог месье Кивеллин посоветовал Людовику XVI особенно поинтересоваться личностью английского короля Карла I Стюарта. Возможно, в этом было простое совпадение, возможно — рука судьбы. Однако Людовик XVI до самого последнего момента своей жизни не уставал повторять о сходстве своей судьбы с судьбой английского короля, закончившего свою жизнь на плахе.
С самого начала своего правления Людовик безропотно согласился с тем, что его супруга, жизнерадостная, энергичная и обаятельная Мария-Антуанетта, едва ли не единолично распоряжалась судьбами государства. Самого же себя король посвятил беззаботному веселью, но веселью, отличному от того, в которое погряз двор при его предшественнике Людовике XV. Все дело было в том, что не в пример своему распутному деду (предыдущий король приходился Людовику XVI именно дедом), он отличался религиозным благочестием. Возможно, поэтому, а возможно, потому, что ему не позволяли делать этого природные недостатки, у Людовика XVI не было фавориток и, уж тем более, бесчисленного сонма любовниц.
До конца своей жизни Констанция де Бодуэн запомнила свою первую встречу с королем Людовиком XVI, когда, узнав о истории ее полной трагических событий жизни, король обратил на нее внимание и удостоил чести разговаривать с ним. Наверное, сразу же после этой встречи у молодой виконтессы Аламбер родилось желание навсегда остаться в Париже при дворе. Нет, она не могла сказать, что влюбилась в этого высокого меланхоличного вида мужчину с простым и добродушным лицом и вяловатой и нерешительной походкой. Нет, такая мысль даже не приходила ей в голову. Она и представить себе не могла, что может когда-нибудь рассчитывать на некое подобие любовных чувств по отношению к особе королевской крови.
Перед королем можно было преклоняться, на него можно было надеяться, как на заступника и избавителя, перед ним можно было опускаться на колени, но любви в этом ряду чувств не было отведено места.

Перед королем можно было преклоняться, на него можно было надеяться, как на заступника и избавителя, перед ним можно было опускаться на колени, но любви в этом ряду чувств не было отведено места. Да, преклонение и радость от близости к человеку столь высокого, почти божественного происхождения — вот то, на что могла надеяться и рассчитывать Констанция.
Но с тех пор прошло много времени. Луна, большая как жемчужина, висевшая на шее Констанции, совершила много оборотов вокруг Земли. И многое изменилось в сознании самой Констации. Она успела узнать не только о том, что такое любовь, но и о том, что такое любовь к королю. Пусть даже это был король Пьемонта.
Витторио разбудил в ней целый океан чувств, дремавших до того времени, словно дикое животное в спячке. Витторио заставил ее позабыть о всех сословных различиях, существовавших между ней и наследником королевского рода, Заставил сбросить маску смирения и покорности, которую она, молодая девушка, едва достигшая порога двух десятилетий жизни, носила при Пьемонтском дворе. Водоворот страстей вовлек ее в пучину безумств, которые она совершала во имя любви. Она упивалась своим триумфом, наслаждалась преклонением перед собой со стороны короля Витторио. Одним движением губ заставляла трепетать целый двор и всех подданных короля. Витторио целиком был в ее власти. Порой она ловила себя на мысли о том, что ей для этого не приходилось делать ничего особенного. Она только желала, а король исполнял все ее желания. Неизвестно, сколько бы могло так продолжаться, однако судьбе, видно, было не безразлично все, что случилось между Констанцией и Витторио. Судьба заставила их расстаться. Расстаться навсегда. Отныне путь Констанции де Бодуэн лежал в Париж. Вместе с сыном она вернулась в тот город, который всегда был ее мечтой. В этот самый блистательный и самый желанный, самый богатый город мира. Ее всегда влекло в великолепие дворцов и особняков Парижа, красота его фонтанов и площадей, пестрота толпы на улицах и веселый нрав его жителей. Здесь не было той злобы и ненависти, которой преследовали ее при королевском дворе Пьемонта. Здесь никто не будет кричать в ее адрес: «Королевская шлюха!». Здесь никто не станет упрекать ее низостью происхождения и нищетой. Теперь она была богата, сказочно богата. Она могла позволить себе устроить сына в закрытую аристократическую школу для мальчиков, где их учили хорошим манерам и иностранным языкам, танцам и фехтованию, езде на лошади и придворному этикету.
Позаботившись о судьбе сына, Констанции можно было подумать и о себе. Однако — странное дело. Когда она стала по-настоящему свободной и независимой, любовь перестала привлекать ее. Нет, наверняка, дело было даже не в том, что графиня Констанция де Бодуэн была слишком свободной и слишком независимой для любви. Скорее всего, чувства, которые она испытывала по отношению к Витторио, были так сильны, что она была не способна полюбить с такой же силой кого-то иного. Впрочем, никто иной ей и не был интересен — никто из многочисленных виконтов, маркизов, баронов, графов и даже герцогов, которых она впоследствии встречала при дворе короля Франции, не возбуждал в ней ни малейшего интереса.
Все они были какими-то мелкими и ничтожными по сравнению с Витторио, который по-прежнему оставался для нее идеалом мужчины. Да, он причинил ей немало боли, он заставил ее страдать, но Констанция была благодарна судьбе за то, что та послала ей такие муки и такие страдания. Лишь настоящая жизнь, та жизнь, которой всегда мечтала жить Констанция, приносит такое. То, на что иным требуется не один десяток лет, Констанция смогла испытать в самый короткий срок, который только можно было вообразить.
С возвращением в Париж Констанция Бодуэн стала вести иную жизнь. По-прежнему храня в душе верность Витторио, она не видела вокруг никого, кто мог бы даже внешне походить на него.

По-прежнему храня в душе верность Витторио, она не видела вокруг никого, кто мог бы даже внешне походить на него. Нет, разумеется, ее окружали и красавцы военные, и галантные придворные, и богатые банкиры, и салонные сердцееды, но никто из них не интересовал Констанцию, поселившуюся в снятом ею шикарном особняке на Вандомской площади. Рядом с особняком, принадлежавшим Констанции, на Вандомской площади стоял великолепный дом, в котором проживал Бодар Сен-Жам. В то время он был казначеем морского ведомства. Это было еще за несколько лет до тех событий, которые в корне изменили жизнь Франции и всей Европы.
О том, что же произошло с тех пор, как народ Парижа штурмом взял Бастилию, и до того времени, как наш путешественник-американец мистер Пенн оказался в Париже во второй раз, он совершенно спокойно мог узнать из сообщений европейских газет и рассказов непосредственных участников событий. Однако с него вполне достаточно было представления бродячего театра на Вандомской площади — да, да, той самой Вандомской площади, где стоял особняк графини Констанции де Бодуэн. Правда, сама она все равно ничего не могла бы увидеть из окон своего особняка, поскольку в последние несколько месяцев жила во дворце Тюилрьи вместе с королевой Марией-Антуанеттой. Однако об этом, уважаемые читатели, вы узнаете немного позже. А сейчас обратимся взорами к тому незамысловатому деревянному сооружению, внешне напоминавшему невысокую пирамиду на широком дощатом помосте, вокруг которой толпилась куча зевак и поодаль которого, приказав своему кучеру-почтарю остановиться, приоткрыл дверь кареты наш путешественник. В руках его по-прежнему были дорожный блокнот для записей и карандаш. Напряженно вслушиваясь в громкий голос, разносившийся над Вандомской площадью, мистер Пенн время от времени делал пометки на страницах блокнота. — Дамы и господа, добро пожаловать в «Новый мир»! Граждане и гражданки, подходите, не стесняйтесь! Вы все увидите картины этого «Нового мира», изображенные талантливыми художниками, такими, какие они были на самом деле. Вы увидите то, что происходило два года назад, то, что случилось в прошлом году и то, что происходит сейчас. Вам непременно понравится то, что вы увидите.
Мистер Пенн отложил блокнот и карандаш, пошире приоткрыл дверцу кареты и, встав на подножку, направил свой взор в ту сторону, где на широком деревянном помосте, возле пирамиды с невысокой лестницей, под звуки бубнов и тимпанов плясали актеры бродячей труппы. Костюмы их были столь же поношены и неказисты, как и возвышавшееся рядом сооружение, освещенное изнутри таинственным светом волшебного фонаря, а потому привлекавшее внимание в надвигавшихся сумерках.
Неподалеку, за рядами домов, неспешно катила свои тихие воды Сена. Заключенная в каменные стены, закованная цепями мостов и перекрытий, река словно напоминала каждому парижанину о неторопливом, но неотвратимом ходе времени. Сейчас она словно на самом деле была рекой Хронуса, и любой мало-мальски мыслящий ум сразу же выстраивал подобную аналогию.
— Граждане и гражданки! — выкрикивал маленький пожилой актер в выцветшей ливрее и резко контрастировавшей с ней великолепной черной бархатной треуголке в адрес собравшихся на площади.
Мистер Пенн пристально вглядывался в тех, кто находился вокруг. Здесь были не только уличные зеваки, которые считали своим долгом присутствовать на любом мало-мальски шумном сборище. Тут можно было увидеть учеников военных школ, которые декретом конвента были переименованы в «воспитанников школы Марса». Не обращая внимания на музыку и призывные крики актеров, на стенках фонтанов сидели картежники. У стен домов подмастерья цирюльника на глазах у всех завивали дамские парики. А поскольку цирюльники совмещали свое ремесло с торговлей колбасами, то рядом с манекенами в золотых локонах в окне цирюльни были выставлены окорока и связки сосисок.

Пользуясь большим скоплением народа, гадалки в цветастых цыганских платьях и с целыми ожерельями продырявленных монет на шее предлагали свои услуги. И было много таких, кто ими пользовался. Тут же толкались многочисленные торговцы с разной мелочью, мылом и чулками. Перекрикивая звон бубнов, они рекламировали свой товар.
— Продаю подержанные шляпы! Сходная цена! Товар из домов маркизов и графов!
— Чистая холодная вода! Чистая холодная вода из Булонского леса! Всего за один су вы можете выпить настоящей чистой воды! — Предсказываю будущее! Всем, кто не знает, чего ожидать от завтрашнего дня, предсказываю будущее! — Прически и парики! Лучшие в Париже прически и парики! — Башмаки! Есть прекрасные башмаки! Их уже носили другие, теперь можете носить вы!
Однако громче всех в этой разноголосой толпе были слышны выкрики актера, потрясавшего шестом с нацепленными на него жестянками.
— «Новый мир»! Предлагаю всем увидеть «Новый мир»! Подходите, не пожалеете! «Новый мир» таким, каким он есть в перспективе! Один су, всего лишь один су с головы, и вы увидите это чудесное изобретение человечества! Наша труппа приехала сюда только для того, чтобы показать вам это изумительное зрелище! Не пропустите, подходите! Каждый из вас достаточно богат для того, чтобы увидеть историю нового времени. Два глазка, пропиленных в стенке пирамиды, столь призывно сверкали огнем волшебного фонаря, что несколько человек из толпы, одетых чуть получше, чем все остальные, начали рыться в карманах в поисках мелкой монеты.
— С помощью этого великого изобретения вы сможете собственными глазами увидеть самые близкие и самые далекие страницы истории такими, какими они были на самом деле. Мы ничего не приукрашиваем, ничего не сочиняем. Мы показываем мир таким, какой он есть. Сейчас вы увидите все это вместе с нами. Один су, и вы в «Новом мире». Кому не хочется побывать там? Каждый из вас участвует в истории, но никто не видит ее со стороны. Путешественник-американец также стал рыться в карманах в поисках монеты. Это было действительно любопытно. Тем более, что сам он, занятый делами за океаном, не был свидетелем многих исторических событий, которые привели его сюда, во Францию. — Берите ваших детей! — выкрикивал актер. — Дети могут смотреть на «Волшебный фонарь» бесплатно! Не откажите им в этом удовольствии! Подходите поскорее сюда, граждане и гражданки, дамы и господа! «Волшебный фонарь» — это настоящее изобретение республики. Он не делает различий в сословиях и санах, им может воспользоваться каждый. Это изобретение, которому принадлежит не только прошлое, но и будущее. Первым отважился расстаться со своим кровным су некий пожилой господин в весьма приличном сюртуке и шляпе от хорошего мастера. Опираясь на трость, он медленно поднялся по деревянным ступенькам на помост и протянул монету зазывале. — А вот и первый зритель нашего «Волшебного фонаря»! — радостно закричал тот. — Сейчас он увидит собственными глазами то, чего еще не видел никто. — Это наше первое представление в великом Париже! Вот счастливчик, которому выпала честь познакомиться с «Волшебным фонарем».
Мистер Пени выбрался из кареты и, чертыхаясь, тут же отскочил в сторону. Рядом с дверцей, в том месте, куда он опустил ногу, красовалась огромная куча конского навоза, правда, столь несвежего, что она уже успела покрыться толстым слоем грязи и плесени. — Да, — еще раз пробормотал Пенн, озабоченно теребя себя за ухо. — Париж, действительно, великий город. Повернувшись к кучеру, он крикнул:
— Парень, подожди меня здесь! Я задержусь ненадолго. Когда тот кивнул, путешественник-американец, не обращая внимания на устремившихся к нему попрошаек и торговцев, предлагавших самый разнообразный товар, зашагал к помосту.

Лишь оказавшись в нескольких шагах от него, мистер Пенн смог разглядеть, что маленький актер в потертой ливрее и шикарной бархатной шляпе с шестом, увешанным жестянками, был просто карликом. Он смешно взмахивал своими коротенькими ручками, вызывая у стоявших вокруг зевак приступы почти истерического смеха. Но карликом был не только этот зазывала.
Несколько человек вокруг него отличались той же степенью уродства. Это были и мужчины, и женщины, и даже маленький ребенок, обряженный в шутовскую мантию.
— Взгляните, добрый господин, — кричал карлик, — в это волшебное зеркало истории, и вы увидите нашего доброго короля Людовика XVI вместе с его прекрасной женой Марией-Антуанеттой. Посмотрите, вот они на прекрасном приеме в Версале. Среди их гостей — знатные особы со всей Европы. Посмотрите на их великолепные наряды, посмотрите, как они веселятся. Это незабываемое зрелище. Я приглашаю всех к «Волшебному фонарю»!
Пожилой господин, остановившийся рядом с аккуратно пропиленными в деревянной стенке пирамиды отверстиями, приложил глаз к одному из них, придерживая рукой свою шляпу. Зрелище, открывавшееся его глазам, было, действительно, достойно созерцания: на фоне довольно тщательно выписанных интерьеров версальского дворца шевелилось несколько бумажных фигур, изображавших королевскую чету, а также их богатых гостей. Фигурки были вырезаны из бумаги и ярко разрисованы. Человек, сидевший внутри пирамиды, аккуратно передвигал фигурки с тем, чтобы создавалась полная иллюзия действия. Яркий свет фонаря, освещавший картинку, делал ее цветной и объемной. При всей незамысловатости этого изобретения, оно было довольно забавным и действительно стоило тех денег, которые за него просили. — А сейчас господин за свой су увидит еще одну незабываемую картину: открытие королем порта в Шербуре. Это было поистине фантастическое зрелище. Те, кто не видел его, обязательно должны посмотреть. Лучшие корабли военно-морского флота Франции, семидесяти шести пушечный фрегат «Виктуар», на котором прибыл его величество король. Галера королевы, разукрашенная драгоценными тканями и великолепными фонарями. Вы даже сможете увидеть, какой грандиозный салют был дан в честь прибытия в Шербур его величества короля Людовика.
И действительно, пожилой господин, прильнувший ко второму глазку, увидел широкую морскую гавань, заполненную судами, прибытие двух кораблей, на которых были король Людовик и его супруга Мария-Антуанетта, и даже некое подобие салюта, изображенного взлетевшими перед светом волшебного фонаря блестками. Удовлетворенно кивнув головой, первый посетитель поправил шляпу и спустился вниз с помоста. Его сопровождали особенно громкий грохот бубнов и барабанов, а также невероятный вой, который издала неизвестно откуда взявшаяся фанфара. Ее держал в руках двухметровый верзила, который смотрелся особенно нелепо на фоне карликов, топтавшихся на помосте вокруг пирамиды. — А сейчас новые страницы истории! — возвещал карлик-зазывала. — Поднимайтесь к нам те, кто хочет увидеть то, что произошло с королем Людовиком и королевой Марией-Антуанеттой после этого. Новые страницы истории! Господин, который побывал у нас первым, уже знает, сколь увлекательно наше зрелище. Ну, кто следующий? Граждане и гражданки, дамы и господа, смелее! Мы приглашаем вас в «Новый мир»!
Молодая дама в дорогом платье и шляпке с закрывавшей глаза полупрозрачной вуалью стала осторожно подниматься по скрипучей деревянной лестнице.
— Сударыня, как я рад вас видеть! — заверещал карлик и, еще более комично подпрыгивая на месте, захлопал в ладоши. При этом с деревянного помоста раздался такой грохот и шум, что казалось, будто возопили иерихонские трубы. — Поднимайтесь к нам, сударыня, «Новый мир» ждет вас. Вы увидите его в этом «Волшебном фонаре». Сейчас вы увидите новый поворот в истории Франции: дело с ожерельем.

Вы увидите его в этом «Волшебном фонаре». Сейчас вы увидите новый поворот в истории Франции: дело с ожерельем.
Молодая дама, торопливо протянув карлику мелкую монету, торопливо прошла к «Волшебному фонарю» и остановилась рядом с первым отверстием.
— Вы видите появление великого итальянца графа Калиостро, — возвещал карлик, расхаживая туда-сюда по помосту. — А вот и знаменитое бриллиантовое ожерелье. Лишь королева Франции была способна оценить такой подарок. А вот графиня де ла Мотт. Вы видите, как ее бьют кнутом за мошенничество и клеймят самым отвратительным клеймом на свете. Вы узнаете это клеймо? Да, лилия. Дело с ожерельем, которое несколько лет назад вызвало огромный скандал во Франции и о котором мы с вами еще будем иметь возможность узнать подробнее, было той палочкой-выручалочкой, которая помогла актерской труппе, демонстрировавшей «волшебный фонарь» «нового мира», окончательно привлечь на свою сторону публику. Уже несколько человек вышли из толпы и направились к помосту с явным намерением отдать свои деньги за просмотр волшебных картинок. Даже кое-кто из торговцев, сновавших по площади, затих, позабыв о своем ремесле.
Актеры к тому времени перестали бессмысленно плясать и присоединились к своему собрату карлику, на все лады расхваливая достоинства нового изобретения.
— Сейчас вы увидите еще более волнующее зрелище. Это события, которые потрясли Францию всего лишь два года назад, в 1789 году. Любой желающий может увидеть взятие восставшим народом Парижа Бастилии — крепости-тирана, тюрьмы, в которой содержались не только люди, но и идеи. Сейчас вы видите, как пять тысяч парижан, покинувших свои дома, пришли на площадь перед Бастилией, чтобы уничтожить это мрачное сооружение, символ неравенства и угнетения. Те, кто боролся за свободу, пришли на эту площадь рано утром, оставив в своих постелях еще спящими жен и детей. Вот когда родилась новая Франция. Те картины, которые вы сейчас видите в нашем «Волшебном фонаре», созданы самим народом. Из тех пяти тысяч, которые в тот день пришли на площадь, восемьдесят восемь человек погибли, восемьдесят три были ранены, но крепость пала, и тирания рухнула. Подходите, смотрите на все это в нашем «Волшебном фонаре»! Кто следующий? Вы, мадам? О, какая честь видеть вас здесь! Проходите, мы покажем наши картины всем, всем, кто только пожелает. Это прекрасное зрелище, которое парижане только сейчас имеют возможность оценить по достоинству. А вот еще одно невиданное зрелище: взгляните на изображение в дальнем углу экрана. А на вершине этого копья вы можете увидеть отрубленную голову начальника Бастилии. Любуйтесь ею, сограждане, это символ падения старого мира, это символ победы третьего сословия. Только у нас и больше нигде вы сможете увидеть такие впечатляющие картины из истории Франции.
Народу на площади прибыло. Привлеченные громом барабанов и звоном бубнов, криками актеров и шумом толпы, сюда стекались горожане с окрестных улиц. И хотя плата за деревянный помост была не так уж велика, не слишком многие из горожан могли себе позволить такое развлечение.
Окна дома, в котором жила Констанция де Бодуэн, были затемнены. Даже те несколько слуг, которые присматривали за особняком в отсутствие его хозяйки, выбрались на площадь, чтобы разузнать в чем дело. Кое-кто из слуг знал, что их хозяйка, графиня Констанция, была самым непосредственным участником некоторых событий, о которых рассказывает «Волшебный фонарь» на Вандомской площади.
— А сейчас, дорогие граждане и гражданки, вы увидите то, что происходило в октябре 1789 года в достославном городе Париже. Несколько десятков тысяч голодных женщин и мужчин, переодетых в женское платье, просят хлеб для своих детей у короля, который приехал в Версаль. Поднимайтесь к нам и вы увидите это незабываемое зрелище.

Поднимайтесь к нам и вы увидите это незабываемое зрелище. Шесть часов находились эти люди под проливным дождем, шесть часов пытались они добиться хлеба, всего только хлеба. Что же происходит дальше?
В этот момент шум на деревянных подмостках, заполненных актерами, немного стих, и актерская братия, обряженная в самые невероятные наряды, расступилась в стороны, пропуская ярко напомаженную карлицу в невероятно уродливом и даже комичном бархатном платье, сшитом по всей видимости из обрезков. На голове этого нелепого создания красовалась столь же уродливая шляпа, ранее принадлежавшая, скорее всего, какому-нибудь священнику. Но сейчас она была украшена разноцветным бисером и индюшачьими перьями. Карлица медленно проследовала по помосту и остановилась перед зрителями, широко улыбаясь напомаженным безобразным ртом, открывавшем плохие зубы.
Толпа тут же обрадовано завыла, а высокий актер, одетый в костюм арлекино, подхватив эстафету зазывалы у своего коллеги карлика, воскликнул:
— А вот и появление прекрасной дамы! Посмотрите, уважаемые зрители, неужели она не великолепна? Какой изысканный наряд, какая дорогая шляпка. А эта улыбка. О, эта улыбка. Она стоит многого. Король тогда еще не знал, с кем имеет дело. Карлик-глашатай, нелепо семеня короткими ножками, подскочил к прекрасной даме и, бухнувшись на одно колено, поцеловал жеманно протянутую ему руку. Новый взрыв восторга охватил толпу, собравшуюся на Вандомской площади.
— Кто она? — раздались выкрики из толпы. — Кто эта прекрасная дама?
— Что же она сделала?
Актер в костюме арлекино сразу же вошел в роль рассказчика и, распаляясь все больше и больше, выкрикивал:
— О, это самая знаменитая женщина в Париже 1789 года после королевы Марии-Антуанетты! Неужели вы не помните ее? О, как быстро бежит время.
Карлица, которая продолжала демонстрировать зрителям свой сногсшибательный наряд, неожиданно сунула руку куда-то под платье и выдернула оттуда маленький деревянный меч, которым принялась размахивать над головой. За этим последовал новый взрыв аплодисментов.
— Эта прекрасная дама — мадемуазель Тавань де Мерикур, которая любила революцию, войну, а больше всего на свете — мужчин. Это прекрасная мадемуазель де Мерикур, приветствуйте ее, зрители.
Помахав над головой мечом, карлица важно удалилась со сцены. — Да, это была она! — продолжал зазывно кричать актер в костюме арлекино. — Та, которой по душе были баталии любви и революции. Именно она смогла повести за собой эти десять тысяч голодных. «Короля, короля!» — стали требовать они. Количество любопытных, пожелавших увидеть все это собственными глазами, значительно увеличилось. Теперь на подмостки поднимались не только богато и чисто одетые господа и дамы, но и люд попроще. Даже несколько босоногих разносчиков воды, оставляя после себя на лестнице пятна грязи, поднялись на деревянный помост и опустили по одной монетке в протянутую им навстречу ладонь карлика.
— Да, вы видите собственными глазами, как народ, собравшийся под стенами Версаля во главе с мадемуазель де Мерикур требует появления короля. И вот… — за этим последовала неплохо исполненная драматическая пауза, — король появился. Он выходит на балкон Версальского дворца, и десять тысяч женщин кричат: «Короля в Париж! Короля в Париж!» Этот громогласный призыв достигает даже самых последних комнат Версальского дворца, где прячутся перепуганные слуги и придворные.
Мистер Пени, который в этот момент поднимался по невысокой деревянной лестнице на помост, где походило представление, с удивлением отметил, что в толпе прекратилось почти всякое движение, и даже картежники забыли о своей азартной игре.

Вытянув головы, они стояли на стенках фонтана и жадно вслушивались в слова, доносившиеся с противоположного конца площади. Те любопытные, у которых были для этого средства, по очереди подходили к деревянной пирамиде и собственными глазами разглядывали картины, о которых шла речь. Для тех же, у кого не было денег на то, чтобы посмотреть в «волшебный фонарь», карлики разыгрывали эти мини-сценки прямо на подмостках. Именно это представление и привлекало такое большое внимание толпы. — Что же было дальше?
— Что ж, сейчас вы собственными глазами увидите, что происходило после того, как король Людовик XVI вышел на балкон Версальского дворца. Он появился там один, без королевы. — А где же была Мария-Антуанетта? — Наша блистательная королева в это время пряталась в дальних покоях Версаля. Окруженная несколькими фрейлинами и камергерами, она боялась выйти на балкон. Она боялась французских женщин. Вы слышите это, жители Парижа? Гордая, надменная австриячка больше всего на свете боялась французских женщин. Вы должны гордиться этим.
Раздавшийся со стороны толпы громкий свист, улюлюканье и плеск ладоней подтвердили, что слова эти попали в точку. — И тогда женщины закричали: «Ах, эта чертова шлюха! А ну-ка пусть покажется на балконе, мы хотим видеть эту австрийскую потаскушку!»
Из толпы послышались выкрики:
— Правильно, она чертова шлюха! Она одурманила нашего короля и сама правила Францией. Ее надо вышвырнуть отсюда, пусть убирается к своим австрийским свиньям. Жаль, что ее не убили тогда, в октябре.
Актер в костюме арлекино обрадованно воскликнул:
— О, я вижу, что многие из вас, господа, были там. Для тех же, кто не был, я сам расскажу обо всем. Вы помните, как возмущенный народ собрался перед дворцовыми воротами и стал ломать решетки? Вы помните призывы медемуазель де Мерикур? Смерть королеве, долой австриячку! Мы хотим сердце королевы! Мы поджарим ее печенку! Мы сделаем кокарды из ее кишок! Да, уже тогда мы могли бы снести этот дворец с лица земли, но появление короля успокоило людей.
Теперь они требовали, чтобы на балконе появилась королева. Тогда блистательный командир национальной гвардии, наш любимец ла Файетт вошел в покои королевы. Он сказал ей: «Мадам, следуйте за мной». Мария-Антуанетта боялась одна выйти на балкон, однако ла Файетт вывел ее и дофина к народу. Уважаемые зрители, вам стоит заплатить лишь один су, и вы увидите собственными глазами, как ла Файетт склоняется перед королевой и целует ей руку. И тогда народ закричал: «Да здравствует генерал! Да здравствует королева! В Париж! В Париж!». И тогда к королеве присоединяется наш король, который объявляет о том, что вместе со всей семьей возвращается в Париж. Вы видите прекрасную картину возвращения королевской семьи в ратушу, а затем во дворец Тюильри. С тех пор наш король Людовик XVI, королева Мария-Антуанетта и придворные находятся здесь, в Париже. Каждый из вас знает о том, что они живут во дворце Тюильри, и лишь злые силы могут заставить его покинуть этот город. Король навсегда останется с нами и дарует жителям благословенной Франции еще немало свобод. Новый мир создается прямо на наших глазах. Итак, уважаемые парижане, перед вами «Волшебный фонарь», новое изобретение человечества. Подходите, смотрите, платите всего лишь по одному су. Вы увидите историю вблизи и в перспективе. «Новый мир», «Новый мир»! Су с головы, и вы увидите «Новый мир»!
Мистер Пенн, вполне удовлетворенный увиденным, вернулся к терпеливо дожидавшейся его почтовой карете и, закрывая за собой дверцу, скомандовал:
— Поехали!
Спустя четверть часа карета остановилась на площади Сен-Жак, куда обычно прибывали почтовые дилижансы из северных провинций.

Расположившись на постоялом дворе, путешественник из Америки плотно поужинал и, решив посвятить делам завтрашний день, отправился на покой.

ГЛАВА 1

Итак, уважаемые читатели, вам уже известно о июне 1791 года, за несколько дней до тех событий, которые оставят глубокий след в жизни Констанции де Бодуэн, которая в то время была одной из фрейлин королевы Марии-Антуанетты.
Констанция вернулась в Париж в конце 1784 года. Ее возвращение прошло почти незамеченным, и сама Констанция еще не знала, как сложится ее дальнейшая судьба, когда неожиданно в один февральский день нового 1785 года в ее дом на Вандомской площади прибыл посланец из Версаля. Это был высокий черноусый красавец в черном костюме мушкетера. Когда Констанция спустилась узнать, в чем дело, он, даже не представляясь, откинул полы плаща и протянул женщине небольшой конверт с сургучовой печатью, на которой стоял личный знак королевы Марии-Антуанетты. Точно также, не произнеся ни единого слова, офицер-мушкетер растворился за дверью. Присутствовавшие при этом слуги стали с любопытством переглядываться между собой.
В тот же вечер, сменив ставшие для нее уже привычные темные и траурные наряды на великолепное платье из тончайшего батиста и драгоценные украшения — богатые, но не настолько, чтобы обращать на себя излишнее внимание — Констанция отправилась во дворец. Путешествие длилось не больше часа, но для Констанции оно превратилось в мучительную бесконечность. Всю дорогу до Версаля ее мучила только одна мысль: «Меня вызывают к королю. Нет ли в этом какого-либо дурного предзнаменования? Я не извещала королевский двор о своем прибытии в Париж и пока не намерена вести светскую жизнь».
Но здесь в столице было трудно укрыться от множества любопытных глаз. Очевидно, кто-то сообщил королю либо кому-то из его придворных о том, что в Париже появилась бывшая любовница бывшего короля Пьемонта Витторио. Что могло последовать за этим — наказание, опала, приказ покинуть Париж или даже Францию?
Констанция терялась в догадках. Но больше всего ее волновала даже не собственная судьба, а судьба сына. Нет, теперь уже никто не сможет их разлучить — ни король Франции, ни даже сам папа Римский. Но тревога и сомнение терзали ее душу. Будет ли король столь же благосклонен к ней, как это было во время их первой встречи? Что скажет королева?
Когда за верхушками деревьев наконец-то показался освещенный яркими огнями Версальский дворец, Констанция с облегчением вздохнула. Слава богу, уже осталось недолго ждать. Как бы ни сложилась эта встреча с королем, она состоится уже очень скоро. Чем быстрее решится ее судьба, тем лучше.
Когда карета Констанции неторопливо двигалась по аккуратно посыпанным желтым песком дорожкам возле Версальского дворца, она в последний раз поправила свою прическу и украшения. Над ее волнистыми каштановыми волосами сегодня на славу потрудился парикмахер Жакоб, которого она совсем недавно наняла к себе на работу. Это был эксцентричный мужчина лет сорока, который в отличие от иных мужчин, охотно прибегал к пудре и макияжу и едва ли не каждый день менял парики. Констанция заметила эту склонность Жакоба к представителям собственного пола в первый же момент их первого знакомства, когда Жакоб появился в доме Констанции с рекомендательными письмами от одного из самых богатых и влиятельных домов Парижа. Мысленно усмехнувшись, Констанция решила, что именно такой мужчина в качестве парикмахера ей и нужен. Он всегда будет оставаться только слугой, что от него и требуется. К тому же, Жакоб прекрасно знал свое дело, и Констанции нравилось, как он работает над ее волосами. Вот и сейчас, после нескольких часов труда Жакобу удалось создать на голове Констанции настоящее произведение искусства. Хотя большинство дам того времени предпочитали полностью закрывать париком собственные волосы, Жакоб сумел убедить Констанцию том что она должна последовать его совету и появиться на балу с прической, в которой собственные пышные волосы Констанции были так искусно переплетены с вычурными локонами дорогого парика, что никто и никогда и не догадался бы о секрете этой красоты.

Хотя большинство дам того времени предпочитали полностью закрывать париком собственные волосы, Жакоб сумел убедить Констанцию том что она должна последовать его совету и появиться на балу с прической, в которой собственные пышные волосы Констанции были так искусно переплетены с вычурными локонами дорогого парика, что никто и никогда и не догадался бы о секрете этой красоты. Такой прическе без сомнения могла позавидовать сама королева. Шею Констанции, кроме обычного медальона с жемчужиной, украшало тонкое бриллиантовое колье ручной работы — подарок короля Витторио. Камеристка Констанции, высокая темноволосая уроженка Нормандии Мари-Мадлен в последний раз осмотрела платье Констанции, а затем вместе с хозяйкой выбралась из кареты, остановившейся перед парадным входом Версальского дворца.
Несколько камергеров и лакеев суетились вокруг лошадей и кареты, в то время как высокий седовласый мажордом в великолепной бархатной ливрее, расшитой атласом, торжественно подал руку Констанции и проводил ее во дворец. Мари-Мадлен отвели в помещение, предназначенное для слуг.
Констанция была поражена великолепием Версальского дворца, который, казалось, стал еще прекраснее с тех пор, как она несколько лет назад покинула Париж. Здесь стало еще больше великолепных картин, скульптур, гобеленов, ковров ручной работы. Казалось, повсюду был свет. Жемчужина на груди Констанции стала сверкать каким-то совершенно новым, ослепительным блеском. Констанция почувствовала, как ее волнение за собственную судьбу сменилось каким-то необыкновенным трепетом преклонения перед всей этой изумительной красотой. Вот она, первая столица мира. Вот оно, великолепие богатств Франции. Вот о чем она всегда мечтала и грезила в далеком Пьемонте. Именно сюда ей хотелось вернуться и остаться здесь до конца жизни. И именно здесь сейчас решится ее судьба.
От огромного количества народу, присутствовавшего сегодня на балу в королевском дворце, у Констанции просто стало рябить в глазах. Ей трудно было снова привыкнуть к тому, что она снова находится в столице мира. После тихого, почти провинциального Пьемонта, Версальский двор просто сразил ее. Констанция снова почувствовала себя простой деревенской девушкой, которая неожиданно для себя попадает на великолепный богатый бал. Сколько балов уже было в ее жизни. Сейчас она не могла бы и припомнить этого. Однако такого великолепия она просто не помнила. Блеск золота, платины и бриллиантов был не менее ярок, чем свет тысяч свечей, лившийся ото всюду. Королевские камергеры не успевали выкрикивать звания и фамилии непрерывно стекавшихся во дворец гостей.
Громко играла музыка, и несколько десятков пар, главным образом молодых, сходились и расходились в плавных менуэтах. Томные дамы, сопровождаемые галантными кавалерами, неспешно прохаживались по гигантскому залу, обсуждая последние новости и сплетни. Несомненно, главный интерес вызывали фавориты короля и королевы.
Сами Людовик XVI и Мария-Антуанетта на балу пока отсутствовали, и Констанция, войдя в зал, кожей ощутила непрерывно возраставшее здесь напряжение в ожидании их появления.
— Ее светлость графиня Констанция де Бодуэн! — торжественно возвестил церемониймейстер, хлопнув высоким деревянным жезлом в тот момент, когда Констанция переступила порог зала.
Она успела заметить несколько удивленных взглядов, обращенных на нее из толпы гостей. Да, трудно было рассчитывать на то, что события в расположенном не столь уж далеко от Парижа Пьемонте останутся здесь незамеченными. Похоже, что многие хотя бы один раз слышали ее имя.
Впрочем, Констанцию это уже не слишком волновало. От этих придворных ее судьба мало зависит. Только король может решить, что станет с нею в будущем и только на короля она возлагала свои надежды.
Пока же королевской четы в зале не было.

Пока же королевской четы в зале не было. Констанции оставалось лишь устроиться в одном из дальних углов зала, где она могла обращать на себя поменьше внимания, и, прикрывшись широким веером, наблюдала за гостями вечера. Хотя на балу было много сановных и даже титулованных особ, о прибытии которых немедленно возвещали камергеры, Констанция скучала. Некоторый интерес вызвало у нее лишь появление губернатора Гаити в сопровождении двух темнокожих гигантов, которые неотступно следовали за ним повсюду. Очевидно, губернатор так боялся за свою жизнь, что не мог доверить ее даже королю Франции. Впрочем, некоторые основания для этого у него были. Констанция слышала, что в последнее время на Гаити то и дело вспыхивали бунты, для подавления которых французскому королю приходилось снаряжать одну экспедицию на остров за другой. Похоже, что ненависть к французскому владычеству была там так велика, что губернатор острова боялся за свою жизнь даже здесь, в столице метрополии. У него была весьма миловидная жена с лицом, наделенным той отрешенностью и вместе с тем величием, которое свойственны только индейцем. В то же время она не была индианкой, о чем говорили ее голубые глаза и тонкий прямой нос. Судя по всему, жена губернатора Гаити была креолкой. Констанция вдруг поймала себя на мысли о том, что видит в этой юной, полной свежести и жизни девушке собственное отражение. Нет, они совсем не были похожи внешне, но горящий в глазах креолки огонь страсти, только подчеркивавшийся упрямыми губами, напоминал Констанции о том, какой была она сама несколько лет назад, когда только-только попала в свет. В ней, этой темнолицей голубоглазой девушке, было столько же природной энергии и нерастраченного чувства, сколько их было у Констанции во времена ее юности.
Как ни странно, мысли и воспоминания, связанные с прошлым, не только не заставили Констанцию страдать, но и подняли настроение. Она уже с меньшей безучастностью взирала на окружающих, а спустя несколько минут уже целиком отдалась во власть созерцания. Мысли о собственной судьбе отдалились куда-то на задний план, словно это уже не имело для Констанции существенного значения. В конце концов, она была на балу у короля и нужно было пользоваться случаем для того, чтобы поближе ознакомиться с двором. Вполне может быть, что ей придется провести здесь еще не один год — по меньшей мере, она на это надеялась.
Заставив себя позабыть о печалях и скуке, Констанция даже опустила веер и внимательно вглядывалась в лица окружающих. Многих из тех, кто сейчас прогуливался по залу Версальского дворца, графиня Констанция де Бодуэн не знала. Но ей повезло — рядом с Констанцией сидели, точно также прикрываясь веерами, две пожилые матроны и юная особа, которую, очевидно, впервые вывезли в свет. Девушка была бледной, словно присутствовала не на первом в своей жизни королевском балу, а на отпевании в маленькой провинциальной церкви. Временами вдруг она принималась тяжело дышать, будто задыхалась от невыносимого жара (между тем, несмотря на огромное количество горящих в зале свечей, здесь было довольно прохладно — февраль в этом году выдался в Париже не самым теплым). Временами Констанции казалось, что ее молодая соседка и вовсе грохнется в обморок. Однако одна из пожилых дам, сидевших рядом с девушкой, вовремя успевала сунуть той под прикрытием веера пузырек с нюхательной солью. При этом пожилые дамы ни на секунду не переставали обсуждать всех и вся, кто только попадался им на глаза. Констанция даже мысленно поблагодарила судьбу за то, что она села в этот укромный уголок, где могла слышать все комментарии искушенных в дворцовых делах особ.
— Граф Прованский! — торжественно возвестил камергер, ударив как-то по особенному громко своим гигантским деревянным жезлом.
Констанция еще не успела как следует разглядеть младшего брата короля, как придворные кумушки немедленно высказались по этому поводу.

— Бывший монсеньер, — ехидно подмигивая своей подруге, сказала одна из старух.
Вторая хихикнула и, немало не заботясь о том, чтобы скрыть свои мысли от окружающих, добавила:
— Бывший дофин. Который никогда не станет королем… Девушка, зажатая между двумя старыми сплетницами, изумленно хлопала глазами, а затем растерянно спросила:
— О чем вы, бабушка?
Старуха, которая сидела слева и постоянно подносила к лицу девушки флакончик с нюхательной солью, раздраженно махнула рукой.
— Тебе еще рано об этом знать, Луиза. Лицо девушки плаксиво скривилось, и она уже, очевидно, была готова разрыдаться, но в этот момент приятельница ее бабушки, движимая чувством сострадания, шикнула на подругу:
— Ташеретта, не мучай бедную девочку. Расскажи ей. В конце концов, ей уже исполнилось пятнадцать лет и она имеет право знать о том, что происходит при дворе.
Строгая бабушка огрызнулась:
— Я вовсе не желаю, чтобы наследница рода Андуйе уже в пятнадцать лет начинала вести себя при дворе короля так, словно ей двадцать.
— Да ладно, ладно. Не забывай, какая ты сама была в пятнадцать лет. Вспомни, когда ты в первый раз родила. Констанции даже показалось, что она увидела на покрытом старческими морщинами и посыпанном неимоверном количеством пудры лице Ташеретты де Андуйе некое подобие смущения.
— Это не имеет значения, — огрызнулась она. Ее внучка, которая неожиданно обрела дар речи, тут же вставила:
— Бабушка, я знаю об этом. Тебе было шестнадцать лет. Старуха поняла, что отпираться бессмысленно и мгновенно перевела разговор на другую тему, словно и никогда не отказывалась от того, чтобы позлословить о графе Прованском.
— Тебе, может быть, известно, Луиза, — обратилась она к внучке, — что у нашего короля Людовика XVI двое братьев? — Двое младших братьев, — уточнила вторая старуха.
— Да. Один из них граф Прованский, а второй граф д'Артуа. Когда еще был жив король Людовик XV, все думали, что его преемником будет один из младших внуков, хотя герцог Берийский, нынешний король, носил титул дофина с девятилетнего возраста. Однако он был таким болезненным, что никто и не предполагал в нем будущего короля.
— Ну, об этом-то я знаю, — разочарованно протянула Луиза. — Ведь ты сама мне рассказывала, что предыдущий король пережил своего сына-дофина и двух старших внуков.
— Это верно, они рано умерли. И все-таки после смерти Людовика XV именно герцог Берийский стал королем. Когда ему было еще шестнадцать лет, он женился на дочери австрийской императрицы Марии-Антуанетте. Ей было четырнадцать. Ты знаешь, что старый король был распутником и содержал целую армию любовниц и куртизанок. Когда же воцарился новый король, этому грязному распутству пришел конец. Но в королевской семье долго не было детей и из-за этого дофином считался граф Прованский. Именно поэтому его звали монсеньером Прованским. Посмотри, посмотри, как хищно сверкают у него глаза.
Луиза вытянула шею, стараясь разглядеть в толпе гостей графа Прованского. Он беседовал с австрийским послом, и на лице его, носившем некоторые следы невоздержанности и излишеств, была написана сама любезность. Однако взгляд графа Прованского действительно излучал какую-то хищную агрессивную энергию, которая не могла укрыться от окружающих.
— Погоди, бабушка, — недоуменно протянула Луи, — но ведь у короля уже трое детей, и младший сын родился совсем недавно.
— Вот именно, — с жаром подхватила старуха, — но для этого лучшим врачам Европы пришлось сделать нашему королю одну деликатную операцию.

Обе старухи как по команде прикрыли рты веерами и едва слышно захихикали.
— А то это за операция? — допытывалась Луиза.
Ташеретта де Андуйе с кокетством, совсем несвойственным людям ее возраста, пожала плечами и как бы невзначай бросила:
— У нашего короля не все раньше было так, как у обычных мужчин.
Луиза занервничала и от нетерпения стала дергать бабушку за рукав платья.
— Расскажи, расскажи, бабуля. А что у него было не так?
Старуха поморщилась.
— А об этом как-нибудь в другой раз. Не на королевском балу. Если тебе вообще нужно об этом знать. Девица вспыхнула.
— Бабушка, а что если мне самой попадется такой муж, который будет отличаться от всех остальных мужчин. Ведь я должна об этом знать.
Старуха поджала губы.
— А вот этого не будет никогда. Уж об этом я позабочусь сама. Мы выберем тебе достойного мужа.
Луиза грустно умолкла, но спустя несколько мгновений, вспомнив о теме, на которую они только что разговаривали, протянула:
— Так что же случилось с графом Прованским? Ты обещала рассказать.
Не без некоторых колебаний Ташеретта Андуйе вернулась к едва не прервавшемуся разговору.
— Ты представляешь, Луиза, каково было негодование монсеньера, когда через семь лет супружества нашего короля у Марии-Антуанетты родилась дочь. Ведь граф Прованский был убежден в том, что именно ему предстоит стать преемником старшего брата. Ему так хотелось получить королевскую корону, что он просто сгорал от нетерпения. О, Луиза, это нужно было видеть. На всех званых приемах и балах он вел себя так, словно до получения королевского титула ему остается подождать каких-то пару недель. А тут вдруг такое известие. Но мало того, что у короля Людовика появилась дочь, не прошло и двух лет, как следом за ней у ее величества Марии-Антуанетты родился сын. Ты знаешь, что это означает?
Луиза убежденно кивнула.
— Да. Прямой наследник. Старуха обрадованно улыбнулась.
— Вот именно. Вот когда наш сиятельный монсеньер Прованский перестал быть дофином, и все его надежды на корону рухнули.
Луиза пожала плечами.
— Ну, кто же в этом виноват. Нельзя же в конце концов винить во всем матушку-природу.
Тут в разговор вмешалась подруга Ташеретты де Андуйе:
— А вот граф Прованский знал, кого обвинять в своих неудачах. Конечно, ее величество королеву Марию-Антуанетту. Ведь это она родила наследников. Ты была тогда еще совсем маленькой, Луиза, и не знаешь о многом.
— Да, граф Прованский стал вести себя совершенно неподобающим образом, — с осуждением сказала Ташеретта де Андуйе. — Поначалу, конечно, никто не знал, кто распространяет слухи о якобы сомнительном происхождении сына Марии-Антуанетты. Но затем, когда он стал делать это прямо в присутствии его величеств короля и королевы, все стало ясно. Луиза сделала испуганное лицо, прикрыв рот ладошкой.
— Что, неужели он не побоялся сплетничать в присутствии помазанника божьего его величества Людовика?
Ташеретта тяжело вздохнула.
— Он делал это с богомерзким вызовом, — насупив брови, произнесла она. — Ведь при дворе разразился настоящий скандал, когда граф Прованский явился на крестины новорожденного дофина. Между прочим, там присутствовали не только король и королева, но и многие придворные, которые стали свидетелями этой безобразной сцены.

Между прочим, там присутствовали не только король и королева, но и многие придворные, которые стали свидетелями этой безобразной сцены.
Луиза от нетерпения заерзала на месте.
— А что случилось, что? Расскажи, бабушка.
Та снова тяжело вздохнула.
— Тебе, конечно, не следовало бы знать об этом, но время проходит, мы уже вывезли тебя в свет, и, похоже, что от этого никуда не уйти. Когда архиепископ Парижский уже провел обряд крещения, бывший монсеньер сделал ему замечание за допущенные нарушения обряда. Когда же его преосвященство архиепископ спросил у графа, в чем заключалось это якобы допущенное нарушение, бывший монсеньер самым дерзким образом ответил: «Ваше высокопреосвященство забыли осведомиться об именах родителей младенца». На это архиепископ Парижский заметил, что в данном случае он считает это излишним, поскольку имена родителей хорошо известны. Тогда граф, потеряв всякое смущение, прямо на глазах у короля, королевы и придворных заявил: «А вы уверены в этом?» После этого, не дожидаясь ответа, бывший дофин покинул церковь, повергнув всех собравшихся в невероятное смятение.
Ташеретта де Андуйе умолкла, с брезгливой миной проводив взглядом графа Прованского, который не спеша проследовал по залу в обществе австрийского посланника. Разговор, тем временем, продолжила подруга:
— Между прочим, этот негодяй не успокоился до сих пор. Он по-прежнему распускает грязные слухи и сплетни о ее величестве королеве Марии-Антуанетте. Если верить всему тому, что он говорит, то у нашего короля должны быть увесистые рога, а ее величество обладает, наверное, самыми гнусными пороками, которые только можно вообразить. Будь моя воля, я бы обязательно выслала его из Франции. Или уж, во всяком случае, отправила в ссылку в какой-нибудь дальний замок в Провансе. Но, к сожалению, наш король слишком добр и не может так поступить со своим младшим братом. А вот я бы на его месте употребила власть. В конце концов, граф Прованский порочит не только королеву Марию-Антуанетту, но и всю властвующую фамилию. Это просто отвратительно, грязно и нечестно.
Констанция с огромным любопытством слушала разговор, который велся по соседству, поскольку была совершенно не осведомлена о нынешнем состоянии дел при дворе Людовика XVI и о многом из того, что произошло здесь в Версале за последние несколько лет. Нет, разумеется, кое-что ей было известно, кое о чем она догадывалась и сама, однако любопытно было услышать, что думают об этом другие. К счастью, старухи не обращали на свою неприметно сидевшую соседку ни малейшего внимания, а потому она могла совершенно спокойно слышать каждое слово.
— Маркиз Жильбер де ла Файетт! — торжественно провозгласил камергер, хлопнув жезлом.
Головы старух и девушки, сидевших рядом с Констанцией, немедленно повернулись в сторону молодого красавца в мундире полевого маршала. Мгновение спустя Констанция заметила, как почти все присутствовавшие в зале, услышав фамилию ла Файетт, умолкли и обернулись.
— Какой красавец, — заворожено прошептала Луиза, щеки которой вспыхнули ярче пламени. — Боже мой, вот он — мужчина моей мечты.
Обе старухи дружно засопели, словно в знак глубокого сожаления.
— Моя дорогая, — с нежностью произнесла Ташеретта де Андуйе, — он уже давно женат. Тебе даже не стоит о нем думать. Глаза Луизы наполнились слезами, сделав ее похожей на обиженного ребенка с картины Пуссена.
— Но как? — едва слышно пробормотала она. — Почему? Ведь он так молод.
Бабушка принялась успокаивать внучку.
— Да, он молод, ему двадцать восемь лет, но он уже полевой маршал и американский генерал.

Он уже завоевал полмира и теперь снова вернулся во Францию. Кажется, теперь он чем-то занят в правительстве.
Вторая старуха энергично закивала головой. — Да, да, совсем недавно он удостоился личной аудиенции у его величества Людовика XVI, а произошло это сразу после его возвращения из Америки. Насколько мне известно, маркиза де ла Фаетта назначили помощником морского министра маршала де Кастри. Король строит новый флот и собирается открывать еще одну большую гавань в порте Шербур. — Интересно, как же они оказались вместе на одном балу?
— Кто, кто? — с любопытством спросила Луиза.
Она уже забыла о своем увлечении маркизом де ла Файеттом, снова обратилась к сплетням своей бабушки. Ташеретта де Андуйе охотно ответила внучке.
— Я говорю о графе Прованском и маркизе де ла Файетте. Они же терпеть не могут друг друга.
— А в чем дело?
— Это было еще десять лет назад. Сразу после того, как воцарился наш король Людовик XVI, он устроил костюмированный бал. Граф Прованский тогда был еще монсеньером. Ты же знаешь, Луиза, что на костюмированном балу правила дворцового этикета необязательно должны соблюдаться. Каждый может приглашать на танец любую даму и, вообще, делать все, что ему заблагорассудится — разумеется, в рамках приличия, — объяснила бабушка. — Во всяком случае на костюмированном балу все равны, и, даже при появлении короля — если он, конечно, в маске — никто не обязан выказывать ему свое почтение. Кстати, Луиза, ты знаешь, что у графа Прованского необыкновенная память? С самого детства он всегда отличался тем, что мог наизусть прочитать любой стих из «Илиады» и перечислить имена всех царей всех колен Израилевых. Однако, как всякий дурак… — Ташеретта де Андуйе впервые произнесла это слово и, будто сама испугавшись, стала подозрительно оглядываться по сторонам.
Констанция сидела рядом не шелохнувшись и, тем самым, развеяла всяческие подозрения пожилой графини в том, что ее подслушивают.
Тем не менее старуха, хотя и продолжала говорить, но уже менее громко, и Констанции пришлось напрягать весь свои слух для того, чтобы разобрать, о чем идет речь в разговоре.
— Так вот, — продолжила графиня де Андуйе, — как всякий дурак, граф Прованский всегда хвастается своей памятью. На том самом костюмированном балу у короля, о котором я тебе сейчас рассказываю, моя дорогая внучка, граф Прованский уселся в кресло маркиза де ла Файетта и, собрав вокруг себя толпу прихвостней и льстецов, которых всегда хватает при богатых и знатных особах, стал похваляться своими способностями. Маркиз де ла Файетт стоял в это время рядом. Нимало не позаботившись о том, что будет дальше, он заметил: «Всем известно, что дуракам память заменяет ум». Это было сказано не слишком громко, но так, чтобы слышали окружающие. Хотя лицо графа Прованского было прикрыто маской, все тут же заметили, как он побагровел. Монсеньер вскочил с кресла и быстро покинул зал вместе с окружавшей его компанией. Напоследок он бросил маркизу: «Я никогда не забуду ваших слов». Ла Файетт, который тогда был еще совсем мальчишкой и только-только начинал службу в полку черных мушкетеров, совершенно спокойно занял свое законное место и с невозмутимым видом продолжил наблюдать маскарад. С той поры граф Прованский и маркиз де ла Файетт стали смертельными врагами. Они никогда не появляются в одном и том же зале и демонстративно игнорируют друг друга. Судя по всему, понадобилось особое приглашение короля Людовика для того, чтобы граф Прованский прибыл на этот бал. Я не думаю, чтобы он согласился присутствовать здесь просто так, зная, что сюда приглашен и его ненавистный противник.
И действительно, словно в подтверждении слов Ташеретты де Андуйе, граф Прованский, демонстративно отвернув в сторону свое круглое лицо, проследовал к выходу из зала.

И действительно, словно в подтверждении слов Ташеретты де Андуйе, граф Прованский, демонстративно отвернув в сторону свое круглое лицо, проследовал к выходу из зала.
Констанция едва сдержалась для того, чтобы не улыбнуться. Эта вызывающая демонстрация собственного неудовольствия не могла вызвать у нее ничего, кроме насмешки. Ей был куда более симпатичен этот юный полевой маршал, который был достоин окружавшей его славы, чем напыщенный дворцовый петух — граф Прованский. Констанция еще раз с любопытством посмотрела на окруженного весело щебетавшими дамами красавца маркиза, любезно улыбавшегося, но не отвечавшего ни на одно приглашение танцевать.
«Странно, — подумала Констанция. — Он так молод и интересен… Почему он не танцует?»
Казалось, что демонстративного ухода графа Прованского никто не заметил. Это выглядело тем более странным, что граф был, как никак, младшим братом короля.
«Да, — подумала Констанция, — наверное, этот бывший дофин не пользуется уже никаким авторитетом при дворе. Во всяком случае, надо обратить на это внимание». На мгновение Констанция забыла о сидевшей рядом с ней дамской компании. Однако, старухи не преминули напомнить о себе жарким шепотом.
— Ташеретта, а ты знаешь, что маркиз де ла Файетт раньше был страстно влюблен в нашу королеву?
Старая графиня де Андуйе сделала большие глаза.
— Да неужели?.. Я об этом ничего не слыхала. Глаза ее пожилой подруги округлились.
— Как? Ташеретта, ты меня удивляешь! Старуха смутилась.
— Нет, ну, разумеется… я слыхала о том, что королева однажды танцевала с ним на балу… Однако, это было всего лишь единственный раз и, насколько мне известно, послужило причиной того, что маркиз отдалился от двора. Неужели это произошло из-за того, что он был влюблен в королеву?
— А вот я именно так и думаю! Если бы он не был влюблен в королеву, почему ему нужно было придавать столь большое значение одному, пусть даже неудачно закончившемуся, танцу? Удалившись, он, наверняка, решил скрыть от всех свою страсть и побороть ее. Знаешь, Ташеретта, мне кажется, что ему удалось сделать это. А ведь он, наверняка, очень сильно любил ее величество.
Графиня де Андуйе недоуменно пожала плечами.
— Да с чего ты взяла, Адриена?
— Во-первых, оба они были молоды, а ты же знаешь, как молодость относится к любви. Ее величество была прекрасна в то время…
Графиня де Андуйе фыркнула.
— Можно подумать, что она стала уж совсем безобразной сейчас. — Нет-нет, упаси господи!.. — торопливо заговорила ее собеседница. — Ее величество как всегда прекрасна. Но сейчас она стала матерью, а ведь ты сама знаешь, как много это меняет в натуре женщины. А тогда… Тогда они были молоды, и я готова поклясться на библии, что юный маркиз боготворил свою королеву. Ты знаешь о том, что он даже дрался на дуэли из-за ее величества Марии-Антуанетты?..
— Не может быть!.. — с крайним изумлением промолвила старая графиня де Андуйе. — Почему я об этом ничего не знаю? Скорее же рассказывай, Адриена! И вообще, как тебе не стыдно — почему ты ничего не говорила мне об этом раньше? Ее спутница стала торопливо оправдываться:
— Да я и сама только недавно узнала. Знаешь, я побывала недавно в доме герцога д'Айена — тестя маркиза де ла Файетта — и мне рассказала об этом происшествии одна из его служанок. Впрочем, я думаю, что сейчас это уже не имеет большого значения, потому что прошло почти десять лет.
Похоже, что графиня де Андуйе была не согласна со своей подругой, потому что на лице ее отразилось такое глубокое недовольство, что Адриена не стала заострять внимание на важности или не важности для истории этого происшествия.

— В общем, я и сама не знаю особых подробностей, — оправдывающимся тоном сказала она, — но, в двух словах, дело выглядит примерно так. Однажды, на одном из балов, где блистала молодая королева, и присутствовал маркиз де ла Файетт, один из гостей весьма непочтительно отозвался о королеве…
Луиза, которая до сих пор сидела молча, неожиданно вступила в разговор:
— А что он сказал?
Адриена, на всякий случай оглянувшись по сторонам и убедившись в том, что их никто не подслушивает (Констанцию они не брали в расчет), приложила веер к губам и негромко произнесла:
— Эта австриячка скачет, как молодая лошадь… В глазах бабушки и внучки де Андуйе блеснул такой страх, что Констанция на мгновение даже пожалела этих дам — похоже, они и вправду боялись. Судорожно сглотнув, Луиза спросила:
— И что было дальше?
— На беду этого гостя рядом с ним оказался маркиз де ла Файетт, который слышал эти слова. Он потребовал, чтобы гость немедленно принес свои извинения, а затем, даже не дожидаясь этого, вызвал противника на дуэль. Расчувствовавшись, Луиза неожиданно шмыгнула носом. Похоже, что рассказы пожилых матрон о героическом и романтическом маркизе де ла Файетте вновь породили в ней чувство, приближающееся к влюбленности. Она бросила затуманившийся взгляд на спокойного и сдержанного маркиза, размеренные жесты которого совсем не отвечали представлениям многих придворных о том, каким должен быть человек высокого звания и положения. Адриена продолжала:
— Вы же знаете, как в нашем обществе сейчас относятся к дуэлям.
Поэтому маркизу де ла Файетту пришлось торопиться. Дуэль состоялась в тот же вечер в присутствии только лишь двух пар секундантов с той и другой стороны.
— И кем же оказался противник маркиза? — спросила старая графиня де Андуйе.
Глаза Адриены возбужденно покраснели.
— Вы не поверите! Это был английский лорд столь высокого положения и ранга, что даже служанка герцога Д'Айена отказалась сообщить мне его имя. Я думаю, что это был…
С этими словами Адриена через грудь молодой Луизы де Андуйе наклонилась к пожилой графине и прошептала ей что-то на ухо.
Не только Констанции, но и Луизе не удалось услышать, о ком говорили старухи.
Впрочем, для Констанции это не имело особого значения. Кем бы ни оказался соперник маркиза де ла Файетта, Констанции и без этого было ясно, что юный мушкетер действительно был влюблен в свою королеву. Да, именно так поступают мужчины, которым небезразлична дама, вне зависимости от того, какое положение занимает тот и другой!
— А королева знала об этом? — выпрямившись, спросила старая графиня свою компаньонку. Та несколько мгновений молчала. — Я думаю, что знала.
— И что же?
— Вот об этом мне уже ничего не известно. Я знаю только одно — на следующем же балу ее величество пригласила лейтенанта мушкетеров де ла Файетта на танец.
Пожилая графиня изумленно вытаращила глаза.
— Но ведь всем известно, что он совершенно не умеет танцевать, — с недоумением протянула она. — Неужели об этом не знала королева?
Адриена пожала плечами.
— Наверное, тогда еще не знала. Но после того как ее величество пригласила маркиза на менуэт, он умудрился несколько раз наступить ей на ногу. Я думаю, что какие бы чувства ни испытывала королева по отношению к маркизу де ла Файетту, терпеть такое было выше ее сил. Мне кажется, что даже ты, Ташеретта, знаешь, какие слова в тот вечер услышал маркиз от ее величества.

Я думаю, что какие бы чувства ни испытывала королева по отношению к маркизу де ла Файетту, терпеть такое было выше ее сил. Мне кажется, что даже ты, Ташеретта, знаешь, какие слова в тот вечер услышал маркиз от ее величества…
Старая графиня де Андуйе кивнула.
— Я больше не танцую с вами, вы слишком неловки — вот что она сказала. Конечно, он был смущен, а досада королевы, наверняка, вывела его из себя.
— Вот-вот!.. — горячо подхватила Адриена. — Именно после этого бала маркиз перестал появляться высшем обществе. Он и до этого не очень-то любил высший свет, а тут за небольшой срок приключилось столько событий, что никто не удивился, когда маркиз стал все реже и реже появляться при дворе. К тому него была молодая жена, которую, между прочим, тоже зовут Адриеной. Герцогский род д'Айенов, из которого она происходит, известен, наверное, всем при дворе. Ташеретта де Андуйе кивнула. — Еще бы, кто не знает герцога д'Айена. Их род уже несколько веков поставляет Франции маршалов. По-моему, в армии даже есть кавалерийский полк, который носит его имя. Их дом называют «маленьким Версалем». Я только запамятовала, где он располагается. — На улице Сент-Оноре, — подсказала ее компаньонка.
— Ах, да-да, конечно. На улице Сент-Оноре. «Маленький Версаль». Картинной галерее этого дворца может позавидовать даже сам король. Конечно, так изгибать спину, как это умеет делать герцог д'Айен, маркиз де ла Файетт никогда не научится. Ему просто незачем это делать.
— Между прочим, родная тетка жены маркиза де ла Файетта сейчас первая фрейлина ее величества королевы.
Юная Луиза де Андуйе недоуменно захлопала глазами.
— Вы говорите о «мадам Этикет»?
— Вот именно, — подтвердила ее бабушка. — Когда в этот зал войдет ее величество Мария-Антуанетта, женщина, которая будет стоять рядом с ней — та самая «мадам Этикет». Это герцогиня д'Айен-Ноайль.
Луиза де Андуйе, очевидно немного уставшая от долгих разговоров, прямо на глазах Констанции стала засыпать. Глаза ее медленно закрывались, голова начала клониться на бок, и лишь бдительность ее бабушки Ташеретты не позволила молодой даме упасть без чувств.
Старуха, ни на секунду не забывая о своем основном предназначении на этом вечере, мгновенно сунула под нос внучки флакончик с нюхательной солью, и та, вздрогнув, выпрямилась и широко открыла глаза.
— Ой, бабушка, прости… — виновато пробормотала она. — Кажется, мне стало дурно.
Ташеретта де Андуйе стала торопливо возиться с платьем и веером.
— Кажется, нам нужно с тобой пройтись, дорогая. Может быть, тебе даже стоит потанцевать. Луиза зарделась. — Нет-нет, бабушка, что ты… Я обязательно сделаю что-нибудь не так, или, того еще хуже, упаду. Нет-нет, даже не проси, я не буду танцевать. Это выше моих сил.
Старуха не без сожаления кивнула:
— Ну, хорошо, дорогая. Я вижу, что ты волнуешься. Это вполне естественно. И все-таки нам нужно прогуляться. Уж слишком тяжелый здесь воздух. Наверное, это из-за того, что слишком много свечей.
Соседки Констанции стали неторопливо подниматься со своих мест, внимательно следя за тем, чтобы не измять платья.
В этот момент камергер воскликнул:
— Граф Александр де Калиостро! Женщины рядом с Констанцией застыли как вкопанные.
— Неужели? Тот самый Калиостро?..
— Его пригласили ко двору…
— Это просто невероятно! Самый знаменитый маг нашего времени!.

..
— Это просто невероятно! Самый знаменитый маг нашего времени!..
Луиза де Андуйе, вновь начисто позабывшая про маркиза де ла Файетта, от восторга даже захлопала в ладоши.
— Бабушка, посмотри — это он!.. Я так мечтала увидеть его!
Вниманию, которое было обращено на знаменитого итальянца, мог бы позавидовать сам маркиз де ла Файетт.
При появлении в зале Александра де Калиостро все присутствующие на балу в Версале буквально замерли. Дамы смотрели на высокого горбоносого итальянца с черными с проседью волосами, завязанными на затылке пучком, взглядами, полными немого обожания. Мужчины рассматривали его с напряженным любопытством. Калиостро, в отличие от других гостей, был без парика, как бы подчеркивая этим свою отдаленность от придворной жизни, а его черный сюртук и такого же цвета пантолоны словно говорили о его принадлежности миру тайных сил и черной магии.
Пока Калиостро стоял перед обратившей на него внимание толпой, Констанция успела разглядеть его проницательные глаза, которыми он не без некоторого лукавства обвел собравшихся.
Тишина продолжалась недолго. Некоторые особо чувственные дамы, не выдержав, с рукоплесканиями и радостными криками бросились навстречу итальянскому графу, который только недавно появился в Париже но уже успел произвести настоящий фурор в знатных салонах.
Это был человек, который без особого труда мог общаться с духами Александра Великого и Карла Смелого, Филиппа Красивого и Людовика Великого.
Сам Калиостро называл себя профессором магии и демонологии. О его спиритических сеансах и чудесах ходили самые невероятные слухи. Попасть на представления, устраиваемые Александром де Калиостро было очень трудно. Как это бывает со всякими модными вещами, граф Калиостро стоил дорого. Желающие поприсутствовать на его сеансах и представлениях должны были заплатить десять тысяч ливров. Это было месячное жалование крупного придворного сановника.
Несмотря на это, отбоя от желающих попасть на спиритические сеансы графа Калиостро в Париже не было. Обычно на таких сеансах присутствовало не больше пяти-семи человек, которым Калиостро и демонстрировал свои феноменальные способности. Говорили, что он может общаться даже с духами ада.
Но никто, кому уже удалось побывать на спиритических сеансах графа Калиостро, не признавался в том, что же именно там происходило.
Говорили также, что Калиостро может превращать в золото даже обыкновенный пепел, что в его силах за несколько мгновений избавить человека от болезней или вернуть ему молодость.
Рассказывали и об удивительном чуде, совершенном им во время одного из сеансов. Тогда граф Калиостро поставил перед собравшимися в одном богатом доме зрителями обыкновенную кадку для цветов, наполненную землей, и бросил в нее зернышко апельсина, разрезанного прямо на глазах у зрителей.
Спустя несколько мгновений, они увидели, как из зарытого в землю зернышка начинает прорастать тонкий стебелек. Он рос все выше и выше, увеличиваясь за минуту на несколько сантиметров. Спустя четверть часа, взорам изумленных участников сеанса предстало великолепное, пышное апельсиновое дерево полутораметровой высоты, на котором мгновенно образовалась завязь, превратившаяся затем в настоящий апельсин. На все это ушло не более получаса. Продемонстрировав это чудо, граф Калиостро сорвал зрелый плод с ветки выращенного им дерева и, разрезав его ножом, предложил каждому попробовать, чтобы убедиться в том, что все это происходило на самом деле.
Ни о чем подобном никто и никогда не слыхивал. Сам же граф Калиостро никогда не отвечал ни на какие вопросы, связанные с секретами своего искусства.

Он говорил лишь о том, что все сущее в мире подчиняется законам вселенского разума, и что он — граф Александр де Калиостро — всего лишь покорный слуга этого разума, а уж никак не чародей и алхимик.
Его появление в Париже пришлось как раз на момент увлечения множества французов и, в том числе, придворных сановников идеями свободной философии и науки. Возможно, именно поэтому Калиостро был мгновенно окружен множеством почитателей и поклонников. Кстати, это были не только женщины, но и множество вполне образованных и даже богобоязненных людей. Да, этому итальянцу повезло. А может быть, здесь скрывалось что-то другое… Констанция, которая также слышала о появлении в Париже итальянского графа, обладающего сверхъестественными способностями, неожиданно вспомнила еще одну подобную историю.
Тот самый маркиз де ла Файетт, о котором лишь недавно шла речь, в свое время водил дружбу с неким Францем Мессмером. Этот Мессмер прославился тем, ото якобы мог лечить больных без помощи хирургических инструментов и, вообще, всякого физического вмешательства. Правда, некоторые из его пациентов после такого лечения нередко отправлялись на тот свет, но до поры до времени таких было не слишком много, и о Мессмере пошла слава по всей Франции, что он якобы непревзойденный врач.
В конце концов, мошенничество раскрылось, и Мессмера с позором изгнали из страны. Уж нет ли здесь чего-то подобного?..
Констанция еще не успела ни развеять собственные сомнения по поводу графа Калиостро, ни каким-либо образом убедиться в их обоснованности, когда дверь на противоположном конце зала широко распахнулась, и в проеме показались две фигуры облаченные в горностаевые мантии.
— Его величество король Людовик XVI и ее величество королева Мария-Антуанетта! — в мгновенно воцарившейся тишине объявил церемониймейстер.
Придворные немедленно склонились в глубочайших поклонах. Дамы опустились на одно колено и преклонили головы. Оркестр, располагавшийся на широкой галерее едва ли не под самым потолком зала, заиграл тихую и торжественную мелодию Рамо.
Бал был открыт.

ГЛАВА 2

Констанции показалось, что в эту минуту король и королева Франции были прекрасны, как никогда. На полном, не лишенном добродушного изящества, лице Людовика XVI красовалась широкая улыбка, которая внушала Констанции доверие и надежду.
Нет, король не смотрел на нее, но она чувствовала, что встречи с ним сегодня и, может быть, короткого разговора не избежать. Точнее, она даже надеялась на то, что хотя бы несколько слов короля помогут ей определить свою дальнейшую судьбу.
Правда, вполне могло получиться и так, что даже король не сможет ей помочь. Но это должно быть совершенно роковым стечением обстоятельств, о чем Констанция старалась не думать. Ее должны оставить при дворе, иначе просто быть не может! Если случится по-другому, то Констанции не останется иного выхода, как покинуть Париж и уехать в родовой дворец Мато. Но это означает добровольно заточить себя в каменных стенах далекого замка на западе Франции и позабыть о том, что тебе всего… двадцать… с небольшим лет.
Да, позади осталось многое. Но ведь жизнь еще не закончена, и добровольное рабство не должно быть спутником молодости и красоты.
Констанция вдруг почувствовала, как рука ее сама собой тянется к медальону с огромной жемчужиной, висевшему на шее. Дрожащими пальцами она принялась теребить жемчужину, которая тут же налилась теплым телесным светом. Охватившее ее волнение заставило Констанцию отступить на шаг назад, чтобы укрыться в тени. Сейчас ей не хотелось сразу же попадаться на глаза королю. Она должна успокоиться и прийти в себя.

Сейчас ей не хотелось сразу же попадаться на глаза королю. Она должна успокоиться и прийти в себя. Лучшим средством был, конечно, танец.
— Королевский менуэт! — объявил церемониймейстер. Исходившие из сердца Констанции невидимые и неслышимые волны, казалось, достигли молодого человека, который стоял неподалеку.
Обратив внимание на прекрасную молодую даму, нервно теребившую медальон на груди, он с первыми звуками музыки подошел к Констанции и, почтительно поклонившись, пригласил ее на танец.
Графиня де Бодуэн с благодарностью посмотрела на молодого человека — почти мальчика — с тонкими чертами лица и живыми карими глазами и тут же приняла приглашение.
Как ни старалась Констанция оттянуть момент встречи с королем, получилось как раз наоборот.
В тот момент, когда она со своим юным партнером вошла в круг, произошел переход пар, и рядом с графиней де Бодуэн оказался не кто иной, как сам Людовик XVI.
Король протянул руку Констанции для следующего движения и она, почувствовав, что лишается сил, положила свою ладонь на его руку.
— Ваше величество… — едва слышно прошептала она, низко опуская глаза.
Все, что происходило после этого, Констанция вспоминала как сон. Она двигалась в танце, почти не понимая, что делает. Она переходила от фигуры к фигуре, меняла партнеров, и снова и снова оказывалась рядом с королем.
Казалось, он не выказывал никакого удивления, продолжая танцевать то с королевой, то с графиней де Бодуэн. Констанции все время хотелось спросить: «Вы помните меня, ваше величество? Однажды мы с вами уже встречались… Наверное, помните, иначе, почему вы прислали мне приглашение на этот бал?» Но во рту ее пересохло, язык отказывался повиноваться. Ей все сильнее хотелось что-то сказать, и все сильнее был страх, мучивший ее.
Нет, она совсем не боялась короля. Она боялась его решения. Впрочем, может быть, она боялась напрасно… Может быть, никакого решения еще и не было, может быть, она просто выдумала все это?
А что, если король даже не помнит, кто она такая? Что, если ему совершенно безразлично, какой будет ее дальнейшая судьба? Может быть, это приглашение на бал — дело рук кого-то из приближенных его величества? Но, тогда, почему сразу же после своего появления на балу, король танцует именно с ней? Ведь это королевский менуэт… Король сам имеет право выбирать свою партнершу. Он начал танец с королевой, а продолжает его с Констанцией де Бодуэн. Нет, это невозможно!.. Она должна ждать. Если король что-то хочет сказать, то он непременно сделает это. Сердце Констанции неожиданно переполнилось таким теплом и такой благодарностью по отношению к его величеству, что она мгновенно успокоилась и целиком отдалась во власть танца.
Разумеется, то, что король танцует первый танец с совершенно неизвестной при дворе особой, не могло не привлечь внимание окружающих. Недавние соседки Констанции — пожилая графиня Ташеретта де Андуйе, ее внучка Луиза и компаньонка Адриена — широко раскрытыми глазами следили за медленно двигавшейся в танце парой, где партнером был сам король Франции, а партнершей — неизвестно откуда взявшаяся молодая особа ослепительной красоты.
Да, в сравнении с большинством присутствующих здесь дам партнерша короля была просто неотразима. Великолепной прическе на ее голове могла бы позавидовать даже сама Мария-Антуанетта, а прекрасное платье и дорогие украшения, отмеченные печатью безупречного вкуса, без всяких сомнений говорили о том, что эта женщина знатного происхождения и обладающая огромным богатством.
— Бабушка, кто это? — спросила Луиза. Ташеретта де Андуйе пожала плечами.

— Не знаю, я ее впервые вижу.
Луиза снова по-детски потянула ее за рукав.
— Как это — впервые, бабушка? Она ведь только что сидела рядом с нами. Неужели ты забыла? Старуха едва слышно простонала. — О, Бог мой, неужели она слышала все наши разговоры?.. Если это новая фаворитка короля, то нам с тобой, Луиза, не поздоровится…
Думаю, что больше не стоит здесь задерживаться. Прикрыв лицо веером, Ташеретта де Андуйе схватила внучку за руку и, стараясь не показываться на глаза ла длинам королевы, которые толпились неподалеку под предводительством герцогини д'Айен-Ноайль, заторопилась к выходу.
— Но, бабушка… — захныкала Луиза. — Ведь бал только начинается… Мы не успели досмотреть даже королевский менуэт…
— Помолчи, — властно цыкнула на нее старуха, богатый жизненный опыт которой говорил о том, что в непредвиденной ситуации лучше всего спасаться бегством.
— Но ведь мы ничего не сделали, — продолжала хныкать Луиза. — Мы просто сидели и разговаривали. Может быть, она даже ничего и не слышала…
— Может быть, не слышала, а, может быть, и слышала!.. — возразила ей Адриена. — Ведь мы не знаем, кто она такая и что ей известно. Вдруг она шпионка короля?
Луиза по-прежнему продолжала упираться:
— Но ведь мы ничего не говорили о короле:
— Как это — не говорили?.. — прошипела старая графиня де Андуйе. — Луиза, похоже, что ты совсем потеряла здесь голову. Запомни, первое правило для придворной дамы — это никогда не терять контроля над собой. Ты должна всегда помнить, где и в каком обществе находишься, где и с кем, как и о чем ты можешь говорить, или не можешь. Ты всегда должна знать, кто на чьей стороне находится и кому служит. Иначе, дорогая моя внучка, тебя ждут сплошные разочарования и неприятности. А я, между прочим, хочу видеть тебя среди фрейлин королевы. И не будь я графиней Ташереттой де Андуйе, если этого не случится. Пойдем!
— Но, бабушка, я даже не видела, как танцует граф Калиостро…
— И не увидишь. Он вообще не танцует. Луиза, перестань упираться, нам нужно уходить.
— А когда мы следующий раз попадем на бал в королевском дворце? Может быть, этого никогда не случится…
Девушка уже готова была разрыдаться, но старуха снова резко оборвала ее:
— Успокойся, Луиза. До тех пор, пока у меня есть сбережения, оставшиеся в наследство от твоего деда, и до тех пор, пока я ссужаю деньгами королевский двор, мы всегда будем присутствовать на всех званых приемах и балах. Мы еще выдадим тебя замуж за какого-нибудь герцога… Но сейчас нам больше нечего здесь делать. И вообще, прекрати хныкать. Ты привлекаешь к нам излишнее внимание, а это сейчас самое худшее, что может быть для нас. Мы должны исчезнуть незамеченными.
С этими словами старухе, наконец, удалось утащить свою отчаянно сопротивлявшуюся внучку, которая так и не поняла, чем объяснялось это внезапное бегство. Впрочем, у нее еще все впереди, и многое для нее станет ясно в ближайшее же время.
Тем временем, Констанция, уже совершенно успокоившаяся, смело смотрела в глаза королю, который уверенно вел свою партнершу.
«Он неплохой танцор, — подумала Констанция. — Но, по-моему, менуэт слишком тяжел для него. Кажется, он начинает задыхаться».
И в самом деле. Музыка еще звучала, но Людовик вместе с Констанцией де Бодуэн вышел из круга танцующих. Он едва заметно склонил перед Констанцией голову, и она заметила миниатюрную золотую корону, прикрепленную к его парику.

— Вы прекрасно танцуете, — немного отдышавшись, сказал король.
Констанция с достоинством присела и опустила голову.
— Благодарю вас, ваше величество. Вы очень добры ко мне, — вполголоса произнесла она. Людовик XVI добродушно улыбнулся.
— Встаньте, дитя мое, и не бойтесь меня. Вы, кажется, первый раз на балу в Версале?.. Во всяком случае, я что-то не припоминаю вашего лица.
Констанция снова наклонила голову.
— Вы правы, ваше величество. Я впервые попала на такой великолепный бал в Версаль, но при дворе я уже бывала. Вы верно меня не помните, но мы встречались один раз несколько лет назад.
На лице Людовика проскользнула тень удивления.
— Вот как? Мы встречались, но я не запомнил вашего лица? Огорчение в его голосе внезапно сменилось каким-то спокойствием:
— А, впрочем, все может быть, — махнув рукой и улыбнувшись, сказал он. — В последнее время мне не удается много отдыхать, а это не слишком благотворно действует на память. Но вы красивы… Вы определенно красивы… — неожиданно сменил он тему.
Констанция внезапно почувствовала, как на них с королем обращены взгляды нескольких десятков человек. Самым странным и смешным в этой ситуации было то, что, попробуй Констанция повернуть голову и посмотреть вокруг, она не увидела бы ни одного заинтересованного взгляда, обращенного в их сторону.
Наверное, именно в этом заключалось искусство быть настоящим придворным — уметь вовремя отвести взгляд. Музыка по-прежнему звучала, и пары еще двигались в такт клавесину, а Людовик вместе с Констанцией стали медленно прохаживаться по залу, сопровождаемые почтительными поклонами и завистливыми взглядами со всех сторон.
— Так вы говорите, что мы прежде встречались, дитя мое? — с какой-то почти отеческой теплотой произнес король. — Вы не могли бы мне напомнить, как и когда это было?
Как ни странно, Констанция сейчас уже не испытывала волнения. Во-первых, король сам обратил на нее внимание и выбрал в качестве партнерши по танцу. Во-вторых, он был столь добр, что Констанция не ощущала никаких иных чувств, исходящих от него. Ей не мешали даже шепот за спиной и завистливые взгляды салонных шаркунов. Она еще раз рассказала королю о некоторых событиях своей жизни, правда, не слишком распространяясь о том, что ей пришлось пережить при дворе короля Пьемонтского Витторио. Она рассказала лишь о том, что овдовев, приехала в Париж вместе с маленьким сыном Мишелем.
На лице короля появилась сочувственная улыбка.
— Ах, так это, значит, вы — та самая девушка, которую мне когда-то представляли? — и он снова повторил те слова, которые так запомнились Констанции после их первой встречи. — Бедное дитя… Констанция едва не прослезилась, услышав такое из уст короля. Значит, он все-таки помнит ее. Что ж, наверное, это многое меняет… Она еще не успела ничего сказать, как его величество неожиданно предложил:
— Может быть, вам требуется помощь деньгами? Констанция снова благодарно склонила голову.
— Большое спасибо, ваше величество. Я не нуждаюсь в деньгах. У меня остались кое-какие сбережения, которые позволяют вести вполне нормальную жизнь.
Король насмешливо улыбнулся.
— Но ведь вы, наверняка, хотите что-нибудь попросить у меня, не правда ли?
Констанция даже осмелилась на дерзость:
— Почему вы так решили, ваше величество? — несколько самонадеянно спросила она.
Людовик XVI вполне спокойно отреагировал на эти слова:
— Вы — мои подданные, а я — ваш король.

Людовик XVI вполне спокойно отреагировал на эти слова:
— Вы — мои подданные, а я — ваш король. Подданным всегда есть что попросить у короля. Уверяю вас, графиня, у вас, наверняка, есть какая-нибудь просьба ко мне. Я ведь сказал вам — не бойтесь меня. Я готов выслушать вас. Констанция еще раз с благодарностью взглянула на его величество, который оказался куда добрее и проницательнее, чем она ожидала.
Менуэт, наконец, закончился. Только что танцевавшие пары едва успели разойтись, как церемониймейстер объявил новый танец. Король терпеливо дожидался, пока Констанция сможет изложить свою просьбу. После некоторых колебаний она, наконец, произнесла:
— Я хотела бы остаться при дворе, ваше величество. Людовик XVI удовлетворенно кивнул.
— Само собой разумеется. В каком же качестве?
— Поскольку я сейчас не замужем, и семейные проблемы в моей жизни отсутствуют, я хотела бы посвятить себя служению ее величеству королеве Марии-Антуанетте.
Король снова улыбнулся.
— Могу я спросить вас кое о чем, графиня?
— Ну разумеется, ваше величество. Спрашивайте.
— В какой степени вы знакомы с тем, что происходит во Франции?
Констанция на мгновение задумалась.
— Вы имеете в виду политику, ваше величество?
— И политику тоже.
Констанции стало ясно, что от ее ответа на этот вопрос будет зависеть ее судьба. Поскольку она никогда не отличалась повышенной мнительностью и способна была сделать решительный шаг, у нее оставался лишь единственный выход — не бояться.
— Я считаю, ваше величество, что тех знаний, которыми я обладаю относительно нынешнего положения во Франции и при вашем дворе, мне будет вполне достаточно для того, чтобы верой и правдой служить королеве. Мне кажется, что главное на той службе, для которой я себя готовила, является преданность короне. К тому же опыт моей предыдущей жизни говорит мне о том, что любая титулованная особа нуждается, прежде всего, в преданных людях.
— Допустим, что я хочу взять вас к себе на службу, — сказал Людовик. — Чем вы можете доказать свою преданность? Ведь я еще не имел возможность проверить вас в деле.
Констанция улыбнулась. Похоже, что все складывается для нее как нельзя лучше. С ее стороны было бы наивно и глупо ждать, что такой человек, как король Франции, будет руководствоваться лишь чувством жалости по отношению к одной из своих подданных, которая просит его о службе при дворе. Разумеется, он должен убедиться в том, что человек, которому будет оказана подобная милость, ответит на это благодарностью. В любом случае Констанция знала, что на это ответить. Вопрос короля представлялся совершенно логичным, и у графини де Бодуэн уже давно был готов на него ответ. Разумеется, чувство собственного достоинства не позволяло ей мгновенно броситься на колени, демонстрируя своим образом такую преданность, или приняться целовать руки королю.
Лучезарно улыбаясь, она бросила беглый взгляд в ту сторону, где в окружении фрейлин стояла королева Мария-Антуанетта, и, отметив повышенный интерес к своей персоне, обратилась к королю:
— Могу я задать вам вопрос, ваше величество?
— Ну разумеется, дитя мое, — спокойно ответил тот. — Спрашивайте.
— Поверьте, ваше величество, я никоим образом не хочу выглядеть лучше и умнее, чем есть на самом деле, но мне хотелось бы услышать ваше мнение о том, почему, несмотря на обилие придворных льстецов и тех, кто клянется вам в своей вечной любви, по-настоящему преданные люди попадаются так редко?
Король озадаченно посмотрел на Констанцию.

— Я отнюдь не считал вас простушкой, графиня. Но оказывается, вам присуще еще и смелость. Мне очень редко говорят подобные вещи. А если сказать совершенно откровенно, то почти никогда.
Точнее, придворные предпочитают грубую лесть, думая, что она заменяет все остальное. Кстати, я не запрещаю им делать этого, как и не запрещаю говорить правду. Но тех, кто говорит мне правду, я в этой стране почти не встречаю. Мне кажется, что виной всему власть. Даже преданные мне люди боятся власти. А вы? Констанция смело подняла взгляд на короля.
— Я преклоняюсь перед властью, но не боюсь ее. У меня была возможность близко узнать, что это такое. К тому же, в отличие от множества преданных вам людей я неподкупна.
Брови короля удивленно поднялись.
— Вот как?
— Да, — убежденно ответила Констанция. — Я богата и независима. И если я решила служить вашему величеству, то делаю это по глубокому убеждению. Мне всегда хотелось служить Франции.
На лице Людовика снова появилась насмешливая улыбка.
— Значит, Франция для вас это король?
— Да, — без раздумий ответила Констанция. — Разумеется, не только король, но, в первую очередь — король.
— Между прочим, многие из тех, кто мне служит, так не считают.
— Я еще раз готова повторить, ваше величество. Мне не хочется казаться лучше и умнее, чем я есть на самом деле, но поверьте — моей мечтой всегда было жить в Париже и служить вашему величеству.
Этот разговор явно затянулся, потому что Констанция стала замечать на себе все более и более частые и все более недовольные взгляды фрейлин Марии-Антуанетты. Сама королева сидела в кресле, разговаривая с герцогиней д'Айен-Ноайль. Казалось, она ничуть не была озабочена тем, что ее царственный супруг был занят разговором с какой-то неизвестной дамой. Вполне возможно, что именно так оно и было на самом деле, поскольку всем было известно, что в отличие от своего распутного деда, Людовик XVI отнюдь не отличался повышенной слабостью к женскому полу.
Тем не менее, Констанция почувствовала себя неловко. Она уже слишком долго занимала внимание короля, и это могло создать вполне определенные трудности для нее самой. Ведь придворные имеют обыкновение ревновать друг друга к королю. Очевидно, Людовик XVI тоже почувствовал некоторую щекотливость ситуации, потому что танцы продолжались довольно вяло, а в воздухе ощущалось все нараставшее напряжение из-за того, что встречи с королем ожидали куда более высокопоставленные гости, чем эта никому неизвестная, пусть даже и очень привлекательная, дама.
— Что ж, я думаю, что этот разговор был очень полезен, — сказал король. — Похоже, что в вашем лице я встретил человека вполне достойного для того, чтобы остаться при моем дворе. Однако имейте в виду — окончательное решение буду принимать не я.
Констанция почувствовала, как внутри нее все холодеет. Неужели?.. Однако следующие слова Людовика XVI немного успокоили ее.
— Я предложу своей супруге вашу кандидатуру в качестве новой фрейлины. Думаю, что мне она не откажет.
Констанция опустилась на одно колено, низко опустив голову. — Благодарю вас, ваше величество. Большей милости для меня вы не могли бы оказать.
Людовик протянул ей руку для поцелуя. — Не нужно благодарности, дитя мое. Идемте. Я думаю, что мы сможем уладить все немедленно.
Констанция последовала за королем, который решительно направился к Марии-Антуанетте. Те несколько мгновений, которые последовали, прежде чем Констанция оказалась рядом с королевой, показались ей вечностью.

Констанция последовала за королем, который решительно направился к Марии-Антуанетте. Те несколько мгновений, которые последовали, прежде чем Констанция оказалась рядом с королевой, показались ей вечностью. Она даже не смела поднять глаз, стараясь не замечать, как салонные дамы перешептываются между собой, а мужчины просто-таки пожирают ее взглядами. Впрочем, ничего иного ожидать не приходилось. Ведь она оказалась при дворе, который несколько столетий славился во всей Европе как центр интриг, скандалов и амурных приключений.
Наконец она снова опустилась на одно колено, теперь уже перед королевой Марией-Антуанеттой.
— Дорогая, позволь тебе представить, — обратился к супруге Людовик XVI. — Это графиня Констанция де Бодуэн. Она француженка, но некоторое время жила при дворе короля Пьемонтского Витторио.
Брови Марии-Антуанетты удивленно поднялись.
— Того самого? Людовик махнул рукой.
— Сейчас это не имеет значения. Графиня овдовела и с малолетним сыном прибыла в Париж. Я думаю, что она вполне достойна того, чтобы попасть в число твоих фрейлин.
Мария-Антуанетта с любопытством посмотрела на Констанцию.
— Вы так молоды — и уже вдова? Констанция чувствовала, что у нее не хватает сил поднять глаза.
— Да, ваше величество, — едва слышно прошептала она. — Мой муж… погиб.
— Не на войне ли с Францией? К счастью, этот вопрос не заставил Констанцию лгать.
— Нет, он погиб на дуэли.
— Тогда можно не опасаться кровной мести с вашей стороны, — пошутила Мария-Антуанетта, и фрейлины тут же захихикали.
— Так, значит, вы хотите быть рядом со мной? — продолжила королева. — А что вы умеете делать?
Констанция почувствовала, как вне ее желания щеки ее начали краснеть. На сей раз она не могла быть такой откровенной, как с королем, а потому ей не оставалось ничего другого, как отважиться на очередную дерзость.
— Я умею хранить чужие тайны, ваше величество, — с достоинством ответила графиня де Бодуэн. Мария-Антуанетта оценила этот ответ.
— Что ж, вы мне нравитесь. К тому же, вы молоды и вполне можете стать украшением нашего двора. Что это у вас на шее? Кажется, жемчужина? Прелестная вещица. А судя по вашей прическе, над ней потрудился весьма искусный парикмахер. — Благодарю вас, ваше величество, — скромно ответила Констанция.
— Мне нравится, когда выглядят со вкусом. Это значит, что человек умеет распоряжаться тем, что ему досталось от природы. Кстати, как вы находите мое платье?
А вот это уже было неожиданностью. Констанция поняла, что это проверка. Проверка вкуса. Фрейлины, окружавшие Марию-Антуанетту, так внимательно уставились на Констанцию, что она почувствовала себя мелкой блохой, которую разглядывают под микроскопом.
Однако ей оказалось достаточно одного взгляда, чтобы оценить платье Марии-Антуанетты. Это был, действительно, великолепный наряд, сшитый настоящим мастером. Без всякого преувеличения можно было сказать, что он идеален. И все-таки глаз Констанции, которая кое-что понимала в нарядах, успел заметить одну мельчайшую деталь, которой никто не придал значения. Для того, чтобы прекрасная изумрудная брошь, украшавшая лиф платья, по-настоящему гармонировала с нарядом, ее следовало расположить немного правее, ближе к плечу. Во всяком случае, именно так сделала бы Констанция, если бы занималась платьем королевы.
— У вас великолепный портной, — сказала графиня де Бодуэн. — Я уверена, что он заслуживает того высокого жалования, которое вы платите ему.

На живом подвижном лице королевы Марии-Антуанетты появилась хитрая улыбка.
— Вы чего-то не договариваете, дитя мое. Констанция молчала, низко опустив голову. Ей не хотелось при первой же встрече с королевой и ее фрейлинами выставлять кого-то в дурном свете. Хотя это недоразумение с брошью явно было на совести какой-то из приближенных Марии-Антуанетте дам. Пожалуй, Констанция даже знала конкретное имя — за королевским нарядом обязана следить первая фрейлина.
— Ну что ж, — поспешила разрешить неловкую ситуацию сама королева, — если вы захотите, мы поговорим об этом позже. А сейчас, милая графиня…
— Де Бодуэн, — произнесла Констанция.
— А сейчас, графиня де Бодуэн, меня ждут другие дела. Думаю, что мы с вами увидимся в ближайшее время. Я пришлю вам приглашение на аудиенцию. Кстати, вы неплохо танцуете.

ГЛАВА 3

Несколько дней, которые прошли после королевского бала в Версале, Констанция посвятила сыну. Мишель, который долгое время не видел матери, уже успел привыкнуть к ней, и лишь временами плакал, вспоминая об отце. Мальчик нуждался в постоянном внимании, и Констанция занималась с ним с утра до ночи. Она устраивала ему конные и пешие прогулки, игры на свежем воздухе и не покидала Мишеля даже во время занятий с домашним учителем. Констанция хотела, чтобы он вырос настоящим французским дворянином, а потому не жалела ни времени, ни денег на его воспитание. У Мишеля не было отца, и Констанция стремилась сделать так, чтобы эта потеря была не слишком чувствительной.
Проводя время с Мишелем, она, тем не менее, не забывала, что королева Мария-Антуанетта обещала ей прислать приглашение для аудиенции в ближайшие дни. И наконец, терпение графини де Бодуэн было вознаграждено. Через несколько дней, прохладным февральским вечером, в дверь дома на Вандомской площади, который теперь принадлежал Констанции, постучали. Привратник, спустившийся на первый этаж, увидел перед собой высокого широкоплечего гвардейца в мундире лейтенанта серых мушкетеров. Рота серых мушкетеров была расквартирована в центре Парижа на улице Бак. — Могу я видеть графиню Констанцию де Бодуэн? — спросил гвардеец низким хриплым голосом.
Лицо его прикрывала широкополая серая шляпа с перьями. Привратник, уже немолодой седовласый мужчина по имени Жан-Кристоф, которого Констанция приняла на работу по рекомендации одной из своих старых парижских знакомых, почтительно поклонился.
— Если вам угодно что-то передать графине, сир, — сказал он, — то я могу это сделать сам. Мне не хотелось бы беспокоить графиню. Сейчас она занята с сыном.
Гвардеец надменно поджал губы.
— У меня приказ передать это послание лично в руки графине де Бодуэн.
Поскольку произнесено это было тоном, не терпящим возражении, привратник пропустил мушкетера в дом и закрыл за ним дверь.
— Прошу вас пройти за мной и подождать в комнате для гостей. Я сейчас вызову графиню де Бодуэн.
В этот момент Констанция укладывала Мишеля в постель. Услышав за спиной звук скрипнувшей двери, она обернулась. — Что-то случилось, Жан-Кристоф? — спросила она. — У вас, по-моему, испуганное лицо.
Привратник сделал попытку улыбнуться, но улыбка получилась какой-то кривой.
— Там внизу, в комнате для гостей, сейчас сидит офицер роты мушкетеров, — дрожащим от волнения голосом сказал он. — По-моему, у него какое-то очень важное послание для вас. Во всяком случае, этот офицер хочет передать его вам лично. Я сказал ему, что вы сейчас спуститесь.
Констанция почувствовала, как сердце ее бешено заколотилось.

Констанция почувствовала, как сердце ее бешено заколотилось. — Ну вот, наконец-то. Наверное, королева Мария-Антуанетта все-таки не забыла обо мне.
Она постаралась скрыть свое волнение от слуг — в комнате, рядом с постелью Мишеля сидела Мари-Мадлен, ее новая служанка. Стараясь выглядеть спокойной, Констанция махнула рукой. — Жан-Кристоф, на улице очень прохладно и наш бравый мушкетер наверняка продрог. Принесите ему чего-нибудь горячего. Я сейчас закончу с сыном и приду.
Привратник торопливо вышел за дверь, а Констанция, сидевшая у изголовья кровати, с нежностью погладила мальчика по мягким кудрявым волосам.
— Спи, мой дорогой. Завтра утром мы снова поедем с тобой на лошадях. А сейчас Мари-Мадлен прочитает тебе на ночь сказку. Какую сказку ты хочешь услышать сегодня?
Мальчик серьезно насупил лоб, словно мать поставила перед ним тяжелую задачу. Наконец, спустя несколько мгновений, он вымолвил:
— Про рай и ад.
Констанция неподдельно удивилась.
— Ты хочешь, чтобы Мари-Мадлен на ночь прочитала тебе отрывок из Библии?
— Да, — подтвердил мальчик.
— Наверное, ты вырастешь у меня священником, — пыталась пошутить Констанция. — Впрочем, это не так уж плохо. По крайней мере, ты будешь твердо знать, к чему стремиться. Ведь каждый священник хочет стать Папой Римским, наместником Божьим на земле.
Мальчик словно не слышал этих слов матери. На глазах Мишеля неожиданно появились слезы и он прошептал:
— Я хочу знать, где сейчас находится мой папа. Констанция была готова разрыдаться вместе с сыном, однако неимоверным усилием воли смогла взять себя в руки и поцеловала Мишеля в щеку.
— Наш папа там, где все хорошие люди, в раю.
— А почему Бог забирает к себе хороших людей? Почему они не могут остаться на земле?
Констанция опешила, не зная что ответить на такой вопрос сына. Она долго гладила его маленькую, еще по младенчески пухлую ручку, и, низко опустив голову, так, чтобы не видел сын, кусала губы.
— Наверное, господь Бог делает это потому, что все хорошие люди обязательно должны оказаться на небесах. Наверное, иногда ему хочется, чтобы это произошло побыстрее.
Мишель беззвучно всхлипнул.
— Да, я знаю, что мой папа был очень хорошим. Наверное, сейчас он стоит рядом с троном, в котором сидит наш Господь.
— Да, да, наш папа рядом с Богом, — торопливо подтвердила Констанция. — У него все хорошо. Когда-нибудь и мы с тобой встретимся с ним там, на небесах. Сейчас Мари-Мадлен прочитает тебе об этом.
Мальчик неожиданно успокоился.
— А про ад она мне тоже прочитает? Констанция покачала головой.
— Нет, Мишель, в аду находятся только дурные люди, — она даже нашла в себе силы улыбнуться и потрепать сына по щеке, — и такие, которые в детстве не хотели ложиться спать.
Мишель окончательно позабыл о своих печалях и лукаво улыбнулся.
— Мама, но ведь это не самый страшный грех?..
— Но все-таки грех. И если ты не будешь слушаться маму, то господь тебя накажет.
— А как накажет, как?
— Об этом тебе еще рано знать.
— Ну мама, я хочу, чтобы Мари-Мадлен прочитала что-нибудь страшное.
— Зачем?
— После этого мне снятся всякие интересные сны.

Констанция еще раз погладила сына по голове.
— Глупышка. После этого ты долго не можешь заснуть. А ночью даже иногда просыпаешься.
— Мама, ну пожалуйста.
Переменчивость детской натуры снова дала о себе знать, и у Мишеля на глазах появились слезы.
— Вот если бы мой папа был жив, он бы обязательно разрешил.
Против этого аргумента Констанция не могла возражать и поэтому немедленно согласилась.
— Ну хорошо. Мари-Мадлен прочитает тебе про ад, но только совсем немного. К тому же, мы прочли с тобой молитву на ночь, а потому просто закрывай глаза и слушай. Мне сейчас нужно спуститься вниз, а потом я опять приду к тебе. — Даже если я засну?
— Даже если ты заснешь, — успокоила сына Констанция.
Когда она спустилась вниз, в комнату для гостей, Жан Кристоф подчевал офицера серых мушкетеров. Разумеется, офицеру королевской гвардии при исполнении служебных обязанностей не очень-то разрешалось увлекаться спиртным, однако этот февральский вечер был действительно прохладным, и гвардеец, которому, наверняка предстояло еще провести много времени на воздухе, не отказывался от угощения.
При появлении в комнате графини де Бодуэн офицер отставил в сторону небольшой серебряный кубок с недопитой наливкой, поднялся со стула и, сняв шляпу, почтительно приветствовал Констанцию низким поклоном.
— Я имею честь разговаривать с ее светлостью графиней Констанцией де Бодуэн? — спросил гвардеец, выпрямляя спину.
— Да, это я.
Гвардеец достал из обшлага маленький конверт с сургучевой печатью и протянул его Констанции.
— Имею честь вручить вам послание от ее величества королевы Марии-Антуанетты, — по-военному строго сказал офицер, протягивая Констанции письмо. — Прошу вашего разрешения удалиться.
Графиня де Бодуэн с достоинством приняла послание и едва заметным кивком головы удовлетворила просьбу офицера мушкетеров. Тот еще раз низко поклонился, щелкнул каблуками и, сопровождаемый семенившим за ним Жаном-Кристофром, направился к выходу из дома.
Констанция тут же сломала отмеченную личной печатью королевы сургучовую бляху на конверте и распечатала письмо. Это было, действительно, приглашение на аудиенцию к Марии-Антуанетте, назначенную на ближайшее воскресенье в Версальском дворце. Однако подписано было приглашение герцогиней д'АйенНоайль, первой фрейлиной ее величества. Собственно, ничего удивительного в этом не было, потому что, кто иной, как не герцогиня, должен был заниматься вопросами подобного рода. В общем, Констанция вполне справедливо не придала этому никакого значения и с удовлетворенной улыбкой сунула письмо за корсаж платья.
Выходя из комнаты для гостей, она столкнулась с привратником, который по-прежнему выглядел испуганным.
— Госпожа, я надеюсь, что вы получили хорошие вести? — с надеждой в голосе произнес он.
Широкая улыбка на лице Констанции говорила обо всем лучше всяких слов. Только после этого Жан-Кристоф успокоился. Заметив, что хозяйка немного задержалась рядом с ним, он принял это как знак благосклонного внимания и, даже не спрашивая разрешения, принялся тараторить:
— А уж я-то испугался. Ох, как испугался. Знаете, ваша милость, ведь мне прежде никогда не приходилось сталкиваться с королевскими гвардейцами. В том доме, где я раньше служил, появлялись только ростовщики и заимодавцы. А если бы пришел офицер королевской гвардии или того хуже — судебный пристав, моим прежним хозяевам уж наверняка бы не поздоровилось. По правде говоря, я даже не знаю, чем они там занимались, но уж наверняка какими-нибудь темными делишками.

По правде говоря, я даже не знаю, чем они там занимались, но уж наверняка какими-нибудь темными делишками. Их бы давно было пора посадить в Бастилию. Сами-то ходили в тряпье и обносках, а дома на золотой посуде обедали. Ну конечно, мое дело маленькое. А только не хочу я больше служить у таких хозяев. Слава Богу, что вы меня к себе забрали, ваша милость. Ох, если бы вы знали, как я вам благодарен. Ведь если бы тех моих хозяев в тюрьму посадили, так и мне было бы от суда не отвертеться.
Констанция милостиво положила руку на плечо бедного старика.
— Успокойся, Жан-Кристоф. Тебе больше ничего не угрожает. В моем доме ты можешь чувствовать себя в безопасности. Во всяком случае, до тех пор, пока я жива.
Привратник по-собачьи преданно посмотрел на Констанцию и, схватив ее руку, принялся целовать.
— Благодарю вас, ваша милость, вы так добры ко мне.
Неизвестно, сколько еще он мог бы выражать свою благодарность, однако в этот момент снова раздался стук в дверь, еще более настойчивый и громкий.
Привратник, который, казалось, только-только начал приходить в себя, снова обмер. Лицо его побледнело так, словно за дверью, на улице, стояла сама смерть.
— Что же это такое, госпожа? — пробормотал он. — Ведь вечер уже… Ведь вы никого не приглашали к себе сегодня, верно?
Волнение Жана-Кристофа передалось и Констанции. Дыхание ее участилось, грудь стала вздыматься все выше и выше. Ничего не ответив на вопрос привратника, она махнула рукой.
— Узнай, кто там.
Жан-Кристоф, едва слышно бормоча что-то, поковылял к двери. Констанция осталась стоять в освещенном неровным светом свечей длинном узком коридоре.
На сей раз на пороге показался маленький человечек в не очень новом, но целом и чистом, камзоле. На голове его была шляпа такого же фасона, какой носил привратник самой Констанции де Бодуэн.
Судя по всему, это был чей-то слуга. Констанция успела заметить, что несмотря на стоявшую на улице зябкую прохладу и отсутствие на позднем госте плаща, он совсем не выглядел замерзшим. Причина этого стала понятна Констанции, как только человечек заговорил. Голос у него был немного возбужденный, а широкие размашистые жесты выдавали в нем уроженца Гасконии.
— Добрый вечер, добрый вечер, ваша милость.
Он сразу же направился к Констанции, заметив в конце коридора ее фигуру.
— Простите мне столь поздний визит, однако, как вы понимаете, по собственной воле я бы никогда не решился нарушить ваше уединение.
Констанция стояла с гордо поднятой головой.
— Потрудитесь объяснить, кто вы такой.
На мгновение у нее мелькнула мысль, что это слуга кого-нибудь из ее соседей по Вандомской площади, которые, возможно, захотели осчастливить ее своим визитом. Человечек снова замахал руками.
— Я сейчас все объясню вам, ваша милость. Меня зовут Шаваньян. Я служу хозяевам дома, который находится по соседству с вашим. Вы наверное знакомы с ними.
Констанции было известно, кто живет в соседнем особняке, однако она не была знакома с его хозяевами. Желая услышать рассказ слуги о том, кому он служит, Констанция отрицательно покачала головой.
— Нет, я не знаю, кто ваши хозяева и не знакома с ними.
Но это ничуть не смутило Шаваньяна. Продолжая активно жестикулировать, он воскликнул:
— Сейчас, сейчас я вам все расскажу. Моего хозяина зовут месье Бодар Сен-Жам.

Моего хозяина зовут месье Бодар Сен-Жам. Странно, что вы еще не слышали о нем, ваша милость. Ведь он служит казначеем морского ведомства.
«Опять морское ведомство. Кажется, я совсем недавно уже что-то слышала о нем. Ах, да, вспомнила. Эти старухи на балу говорили, что маркиз де ла Файетт получил должность помощника морского министра. Наверное, они знакомы с этим Сен-Жамом».
— Да, жаль, что вы не слышали о моем хозяине, — продолжал тараторить гасконец. — Вы знаете, он сейчас очень богат. Он один из самых богатых людей в Париже, а может быть, и во всей Франции. Констанция едва сдержалась от того, чтобы не улыбнуться. Она хорошо знала истинную цену подобным богатствам. Наверняка этот Бодар Сен-Жам запустил руку в государственную казну, и при том, не по локоть, как это обычно делали государственные чиновники, а скорее всего, по самое плечо. А может быть, даже не одну руку, а обе. Она, Констанция де Бодуэн, никогда не испытывала особого почтения к людям, которые, прикрываясь какой-нибудь малозаметной должностью, вроде казначея морского ведомства, тянули деньги из казны. Впрочем, она даже не могла назвать свое отношение к подобным личностям презрением, поскольку они были глубоко безразличны ей. После короля Пьемонтского Витторио, пожалуй, лишь красавец маркиз де ла Файетт в какой-то степени привлек ее внимание. И то это было чистое любопытство. Нет, разумеется, нельзя сказать, что Констанция до конца жизни решила не обращать внимания на мужчин. Но после той страсти, которой ее одарил Витторио, она еще долго не сможет прийти в себя. Лишь к королю Людовику XVI Констанция испытывала сейчас нечто, напоминавшее чувство. Но чувством этим была благодарность. Он смог понять и поддержать ее в трудную минуту. Он сделал так, чтобы ее оставили при дворе в числе фрейлин королевы Марии-Антуанетты. Скорее всего, этот вопрос, действительно, решен, потому что ее величество уже прислало ей приглашение на аудиенцию.
На мгновение, отвлекшись, Констанция снова принялась слушать Шаваньяна, остановить которого, казалось, было невозможно. — Вы знаете, у моего господина великолепный дом. Просто великолепный. Вы знаете, кто там жил раньше? О, вы не знаете, кто там жил раньше? Ну, тогда я вам расскажу и об этом.
Констанция почему-то развеселилась. Ей уже давно не приходилось встречать таких забавных людей, и она даже решила, что выслушает его. В общем, конечно, следовало бы еще раз подняться наверх, к Мишелю, но, говоря по правде, Констанция так уставала от общения с сыном за целый день, что сейчас ей просто хотелось хотя бы на минуту отвлечься.
Когда Шаваньян открыл рот, чтобы продолжить свой рассказ о прежнем хозяине особняка, Констанция успела опередить его.
— Отдайте вашу шляпу моему привратнику и идите за мной, месье…
— Шаваньян, — с готовностью воскликнул тот. — Говорят, что кто-то из моих предков был дворянином и даже служил в армии его величества. Но никто этому не верит. Да я и сам уже в это не верю. Сопровождаемая словесной трескотней Шаваньяна, Констанция прошла в комнату для гостей и жестом пригласила слугу сесть. Затем она повернулась к привратнику.
— Жан-Кристоф, принесите нам что-нибудь.
Привратник тут же бросился исполнять приказание хозяйки, а Шаваньян вновь затараторил:
— В этом особняке раньше жил откупщик месье Данже. Представляете, как это смешно — откупщик с фамилией «опасность». Он умер совсем недавно, каких-нибудь полгода назад. Один из его друзей на похоронах сказал, что теперь людям нечего бояться проходить по Вандомской площади. После того, как господин Данже умер, мой хозяин и заселился в этот дом. Но вы не думайте, ваша милость, что это единственный дом господина Сен-Жама. О, мой хозяин очень богат, очень.

О, мой хозяин очень богат, очень. Вы, может быть, слышали, что он строит в Нейи прекрасный дворец. Госпожа Кристина Сен-Жам, его супруга, возжелала, чтобы мой господин назвал этот дворец «капризом».
Констанция с иронией заметила:
— Ваша хозяйка, месье Шаваньян…
— Шаваньян, — услужливо поправил тот.
— Ваша хозяйка, месье Шаваньян, весьма оригинальная особа. Такое название даже мне не пришло бы в голову.
Слуга не понял иронии и с неподдельным энтузиазмом продолжал:
— О, госпожа Кристина Сен-Жам весьма оригинальная особа. Она очень любит украшения и роскошь. А вы слыхали о ее перьях?
На сей раз Констанция не удержалась и прыснула от смеха.
— О каких перьях?
Шаваньян затараторил:
— Удивительная, потрясающая история. Ваша милость, вы, наверное, недавно в Париже, иначе вы обязательно знали бы об этом. Госпожа Сен-Жам решила отделать балдахин над своей кроватью какими-то совершенно необыкновенными перьями. Я даже не знаю, что это за перья, но говорят, что их привезли из Индии. А может быть, и не из Индии. В общем, я точно не знаю. Они переливаются всеми цветами радуги и изогнуты, как маленькая лира. Теперь госпожа Сен-Жам спит под ними. А вы знаете сколько они стоили?
— Ну, разумеется, не знаю.
Шаваньян сделал страшное лицо.
— Я тоже. Но зато я знаю, что сказала королева, когда услышала о приобретении моей госпожи.
— И что же она сказала?
— Даже я не могу позволить себе такой роскоши. Вот что сказала ее величество Мария-Антуанетта, — понизив голос до заговорщицкого шепота, произнес Шаваньян.
Констанция скептически улыбнулась.
— Вы знаете, милый Шаваньян, в наши времена ничего не стоит сделаться знаменитостью, подобно вашей госпоже, и заставить говорить о себе весь Париж. Достаточно какой-нибудь причуды.
Шаваньян на мгновение приуныл.
— О, если бы только это была единственная причуда моей госпожи. Она очень гордится тем, что принимает у себя в доме одних только знатных людей.
— Но это глупо, — заметила Констанция. — Разве это может быть предметом для гордости?
Шаваньян тяжело вздохнул.
— Может быть, это и глупо, но госпожа де Сен-Жам всегда хвастает этим. Для нее даже сам президент парламента не очень-то много значит. В своем доме она хочет видеть только титулованных особ. Ну, если не титулованных, то хотя бы тех, кто бывает в Версале.
— И что, у вашей хозяйки бывает много высшей знати? — поинтересовалась Констанция.
Шаваньян ничего не успел ответить, потому что в этот момент в двери комнаты для гостей показался привратник Жан-Кристоф с небольшим подносом, уставленным чайными чашками и розетками с вареньем.
— Ваша светлость, я принес чай.
Констанция показала рукой на столик.
— Спасибо, Жан-Кристоф, поставьте сюда и можете быть свободны.
Привратник, на лице которого было написано явное желание поприсутствовать при разговоре, понуро вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Только после этого Шаваньян продолжил рассказ.
— Уж не знаю, что вам ответить, ваша светлость. Я-то кроме его величества Людовика Капета и ее величества Марии-Антуанетты в лицо никого не знаю.
— А где это вы познакомились с королем и королевой? — заинтриговано спросила Констанция.

Шаваньян снова замахал руками.
— Упаси Бог. Как могла ваша светлость подумать, что я лично знаком с такими высокими знатными особами. Нет, просто я видел короля и королеву на балконе дворца Тюильри, когда они выходили к народу. Ну, а всех прочих я плохо знаю, разве что кардинала де Роана, великого капеллана Франции.
Вот тут Констанция по-настоящему удивилась.
— Что, в салоне госпожи де Сен-Жам бывает великий капеллан Франции кардинал де Роан? — спросила она.
Шаваньян стал убежденно трясти головой.
— Да, да, и очень часто бывает. И госпожа де Сен-Жам очень часто бывает в гостях у господина де Роана. За последнее время он несколько раз приглашал ее на ужин.
— Насколько я знаю, кардинал де Роан при короле Людовике XV был послом при Венском дворе, — сказала Констанция.
Шаваньян пожал плечами.
— Может, оно и так, я ничего об этом не знаю. Знаю только, что кардинал сегодня вечером будет у нас.
Это известие заинтересовало Констанцию.
— Вот как? А что, у госпожи де Сен-Жам сегодня званый вечер?
Шаваньян снова оживился.
— Ну разумеется. Именно поэтому меня и послали к вам.
— А почему именно ко мне? — улыбнулась Констанция. — Ведь я не титулованная особа.
— Госпожа де Сен-Жам недавно была на королевском балу в Версале и видела, как вы, ваша светлость, долго разговаривали с королем. А для моей хозяйки это означает, что вы человек из высшего света. Вот она и решила непременно пригласить вас на сегодняшний вечер.
— Будет ужин с кардиналом де Роаном?
— Там будет не только кардинал.
— А кто еще?
— Моя хозяйка пригласила свою родственницу Ташеретту де Андуйе и ее юную внучку Луизу. Будут также господин Бомарше, господин де Лаваль и графиня де ла Мотт. Послали также за генеральным контролером господином де Калонном, но боюсь, что его сегодня не будет на вечере.
— Почему же?
— Кажется, сегодня у господина де Калонна аудиенция у его величества Людовика XVI. Но вы еще не знаете главного. Шаваньян отпил чаю и блаженно зажмурился. Пауза немного затягивалась, но Констанция решила не торопить слугу госпожи де Сен-Жам, милостиво дав ему возможность насладиться собственным триумфом. — Так вот, — наконец продолжил он, — сегодняшний вечер особенный в доме моей хозяйки. Она пригласила к себе знаменитого мага господина де Калиостро. Знаете, что самое главное?
Констанция усмехнулась.
— Наверное, нужно захватить с собой побольше денег, — съехидничала она.
Шаваньян тут же принялся отрицательно размахивать руками.
— Нет, нет, денег не нужно вовсе. Граф Калиостро испытывает такое глубокое уважение к госпоже де Сен-Жам, что согласился провести спиритический сеанс совершенно бесплатно.
— Спиритический сеанс?
— Да, да. Моя хозяйка сказала, что сегодня ее гости будут общаться с духами. Вам непременно стоит пойти туда, ваша светлость. Уверяю вас — половина Парижа мечтает увидеть у себя в гостях графа де Калиостро. Говорят, что он творит совершенно необъяснимые чудеса. Моя хозяйка много слышала о нем от кардинала де Роана и даже была свидетельницей одного такого спиритического сеанса у великого капеллана Франции. Ей так хотелось увидеть графа де Калиостро у себя в гостях, что она послала ему драгоценный подарок — привезенную откуда-то из Италии драгоценную табакерку, усыпанную камнями.

Ей так хотелось увидеть графа де Калиостро у себя в гостях, что она послала ему драгоценный подарок — привезенную откуда-то из Италии драгоценную табакерку, усыпанную камнями.
Констанция понимающе кивнула:
— Теперь мне понятно, почему граф Калиостро не берет денег за вход на спиритический сеанс у госпожи де Сен-Жам. Значит, ваша хозяйка послала вас сюда за тем, чтобы пригласить меня на этот званый вечер?
Шаваньян словно только сейчас вспомнил о том, что перед ним графиня. Он мгновенно вскочил и, низко, до земли кланяясь, произнес:
— Да, да, именно так. Простите, ваша светлость, что я отвлек вас глупыми разговорами — ведь не так часто случается поговорить по-человечески с людьми такого высокого положения, как вы. Госпожа де Сен-Жам просила непременно передать, что будет счастлива видеть вас у себя в салоне. Слава Богу, это соседний дом, и вам не придется специально снаряжать карету. Госпожа де Сен-Жам наказала мне обязательно дождаться вас и проводить к нам в дом.
— Если, конечно, я соглашусь, — надменно ответила Констанция. Первой ее мыслью было отказаться от приглашения, однако затем, немного поразмыслив, она решила, что не будет ничего дурного в том, если она посетит это довольно забавное сборище. В конце концов, там будет сам великий автор «Женитьбы Фигаро» Бомарше. Да и кардинал де Роан обладал немалым влиянием при дворе. А значит, ей необходимо хотя бы познакомиться с ним. Если же в салон госпожи де Сен-Жам придет сам генеральный контролер господин де Калонн, это будет весьма кстати. Судя по всему, решение о том, что она останется при дворе королевы Марии-Антуанетты, уже стало известно всему Парижу. Значит, необходимо вести себя соответственным образом. Кроме того, времени на особенное раздумье у нее не было. Либо она немедленно выставит за дверь этого болтливого гасконца, либо примет приглашение его госпожи и отправится на встречу с графом Калиостро и прочими гостями госпожи де Сен-Жам. Решено, она отправляется на спиритический сеанс.

ГЛАВА 4

Констанция решила, что на вечере у госпожи де Сен-Жам она должна выглядеть вполне достойно тому представлению, которое о ней сложилось в высшем обществе Парижа. Мари-Мадлен получила распоряжение принести одно из лучших платьев, а сама Констанция тем временем занялась украшениями. Достав шкатулку с бриллиантами, Констанция принялась перебирать броши и колье.
— Пожалуй, вот это подойдет.
Она остановила свой выбор на небольшой бриллиантовой брошке, изображающей бабочку с крыльями из нефрита и двумя рубиновыми глазками. Брошь удачно гармонировала с голубым батистовым платьем, а от колье Констанция решила отказаться, благоразумно полагая, что вполне достаточно будет медальона с жемчужиной. К броши Констанция решила добавить нефритовый браслет в платиновом обрамлении. Хотя эти украшения были не столь кричащими, как многое из того, что имелось в шкатулке, Констанция решила остановиться именно на них. Они были достаточно дорогими и в то же время не содержали в себе никакого намека на претенциозность. В любом случае, до тех пор, пока Констанция не завоевала себе прочного положения при дворе, следовало вести себя более-менее сдержанно.
Спустя полчаса Констанция была готова. Шаваньян, терпеливо дожидавшийся ее в комнате для гостей, вскочил в изумлении, когда увидел, как графиня де Бодуэн показалась в дверях, завязывая на шее шнурок от плаща. — Мы можем идти, — сказала она. — Я надеюсь, вы не будете возражать, месье Шаваньян, если я попрошу проводить меня и Жана-Кристофа. Хоть до вашего дома и недалеко, однако, вечер сегодня темный.
Слуга госпожи де Сен-Жам с готовностью поклонился.
— Я прекрасно понимаю вас, ваша светлость.

Если вы позволите, я хотел бы сделать вам комплимент.
Такой красивой и нарядно одетой женщины, как вы, я не встречал за все те годы, которые мне пришлось прожить на этом свете. Констанция улыбнулась.
— А как же ваша госпожа?
Шаваньян, который проникся к Констанции чем-то большим, нежели обычное преклонение, доверительно произнес:
— Говоря по правде, госпожа де Сен-Жам — выскочка. Мой род, между прочим, куда более знатного происхождения, чем тот, к которому принадлежит моя хозяйка. Однако ей в жизни повезло больше, чем мне.
Констанция рассмеялась.
— А как же пресловутая солидарность слуг и господ?
Шаваньян замялся.
— Понимаете, ваша светлость, есть люди, которые вполне соответствуют тому положению, которое занимают. Мы с вами общались совсем недолго, но я прекрасно вижу, что передо мной женщина, полная величия, достоинства и красоты.
— Неужели ничего этого нет у вашей хозяйки? — осторожно поинтересовалась Констанция.
Ей понравилась та откровенность, с которой Шаваньян отзывался о госпоже де Сен-Жам, и она боялась одним-двумя мимолетно брошенными словами отпугнуть этого забавного человечка. Конечно, лучше иметь среди союзников людей влиятельных и располагающих связями, однако никогда не следует забывать о таких, как Шаваньян. Каждый человек, каким бы бедным и безродным он ни был, заслуживает того, чтобы к нему относились хотя бы со снисхождением. В конце концов, самой Констанции пришлось провести много лет среди таких людей, и она знала, что их бескорыстная помощь — часто то единственное, на что можно рассчитывать в тяжелой ситуации.
По всей видимости, Шаваньян также почувствовал расположение к себе со стороны этой благородной госпожи, потому что ни чуть не смущаясь ответил:
— Я уже вам говорил и еще раз повторю: моя хозяйка — выскочка, напыщенная курица, в руки которой попало огромное богатство, но которым она не умеет как следует распорядиться. — Но ведь вы служите ей.
Шаваньян развел руками.
— А что мне остается делать? Я бедный простолюдин, которому в наследство остались лишь пара рук и протертые башмаки.
Констанция немного помолчала.
— Интересно, вы со всеми так откровенны?
На лице маленького гасконца появилась краска смущения.
— О нет, что вы, ваша милость. По-моему, о своей госпоже я впервые сказал правду. Ведь все, кто посещает наш дом, замечают только богатство. Все остальное не имеет для них значения. Ну, а вы…
Он опустил голову, не решаясь продолжить.
— Что же вы? Говорите, — с дружелюбной улыбкой попросила Констанция. — Не бойтесь, я никому не расскажу о том, как вы относитесь к госпоже де Сен-Жам.
— Хотя наш дом выглядит богаче, чем тот, в котором живете вы, ваша светлость, я вижу, что вы достаточно богаты. Может быть, даже богаче, чем моя хозяйка. Но вы совсем не кичитесь этим и не считаете зазорным разговаривать с человеком низкого звания. Я даже не отношу себя к третьему сословию. И, тем не менее, вы уделили мне не мало своего времени. Я всегда буду помнить об этом. Если вам что-то понадобится, можете смело рассчитывать на меня.
И, смешно взмахнув руками, маленький гасконец так же забавно присел, изображая свое почтение.
— Благодарю вас, месье Шаваньян, — спокойно ответила Констанция. — Думаю, что нам пора идти.
Словно услышав ее слова, за спиной Констанции мгновенно возник уже одетый привратник.

Графиня де Бодуэн пропустила вперед Жана-Кристофа и месье Шаваньяна, а затем, накинув на голову глубокий капюшон, последовала за ними. Возле дверей дома госпожи де Сен-Жам Констанция отправила привратника назад и посоветовала ему отдыхать. — Я вернусь домой в сопровождении месье Шаваньяна, если он, конечно, не возражает.
Гасконец немедленно согласился. Спустя мгновение он распахнул входную дверь, и Констанция оказалась в широком коридоре, освещенном несколькими десятками свечей. Да, все здесь говорило о богатстве хозяев… и их дурном вкусе. Обложенные мрамором ступеньки лестницы, по которой графиня де Бодуэн поднималась в сопровождении слуги, резко контрастировали с потрескавшимися деревянными перилами. Похоже, что в доме делали ремонт, но как-то наспех и без определенного плана. Картины, изображавшие батальные сцены из времен Людовика XIV, соседствовали с гобеленами, изображавшими обнаженных женщин. Само по себе все это было не так уж плохо, однако дурно сочеталось друг с другом, а после утонченной роскоши Пьемонтского и Французского королевских дворцов вызывало ощущение нарочитости и аляповатости. Констанция решила не обращать внимания на эти нелепости — в конце концов, она пришла сюда не за тем, чтобы наслаждаться великолепием убранства в салоне госпожи де Сен-Жам. В сущности, после бала в Версале, это первое ее появление в высшем обществе.
Интриговало Констанцию и возможное знакомство с графом Александром де Калиостро. В тот момент это была, наверное, самая знаменитая личность во Франции после Людовика XVI и МарииАнтуанетты.
Плащ Констанция оставила слуге, который мгновенно испарился. Она едва успела сказать ему напоследок:
— Шаваньян, вас вызовут, когда я буду уходить. Дальше графиню де Бодуэн провожал высокий седовласый камергер с таким важным лицом, как будто его прислал сюда сам король Людовик. При этом он не проронил ни единого слова, лишь изредка поворачивая голову в сторону Констанции и делая приглашающий жест рукой.
Спустя несколько мгновений Констанция оказалась в невероятно большом для городского дома зале, над которым, похоже, потрудились все архитекторы и реставраторы Парижа. Даже Констанция вынуждена была признать, что все здесь вполне отвечает ее представлениям о хорошем салоне.
Шторы и драпировка зала удачно сочетались с цветом паркета и резных и литых подсвечников. Здесь совсем не было лепнины, и лишь узкий декор под потолком подчеркивал объем и простор. Статуи, картины, гобелены были подобраны тщательно и со вкусом. Видимо, госпожа де Сен-Жам доверила это дело знавшим толк в искусстве.
«Слава Богу, хоть на это деньги были истрачены с толком», — подумала Констанция.
Камергер, который проводил гостью в салон, шепнул что-то на ухо церемониймейстеру и удалился. Тот, кивнув головой, выпрямился и хорошо поставленным, звучным голосом произнес:
— Графиня Констанция де Бодуэн.
Около десятка гостей, присутствовавших в салоне, немедленно обратили свои взоры на молодую женщину в голубом батистовом платье с волнистыми каштановыми волосами.
Хозяйка дома, госпожа де Сен-Жам — молодящаяся особа в пышном напудренном парике и платье, открытом до той степени, которую можно было еще считать приличной, тут же направилась к Констанции.
— О, дорогая графиня, — защебетала она с очаровательной улыбкой на устах, — я так рада, так рада видеть вас у себя в салоне. У меня собираются только избранные гости.
Констанция решила вести себя осмотрительно и с максимальной любезностью.
— Благодарю вас, госпожа де Сен-Жам, — с поклоном ответила она. — Я немедленно согласилась принять ваше предложение, как только получила его.

— Я немедленно согласилась принять ваше предложение, как только получила его. Я много слышала о вас и о вашем салоне.
Казалось, лицо госпожи де Сен-Жам расцвело еще больше.
— Неужели? Как приятно это слышать. Я думаю, вы не будете разочарованы сегодняшним вечером. Хотя погода сегодня на редкость отвратительная. Я приказала затопить в доме все печи и камины. Только сейчас я смогла согреться. Надеюсь, вы не успели замерзнуть.
— Нет, благодарю вас.
Госпожа де Сен-Жам взяла Констанцию под руку, словно старую подругу, и вывела на середину салона.
— Позвольте, я представлю вас своим гостям, госпожа де Бодуэн. Думаю, что имена многих из них говорят сами за себя.
Еще только войдя в салон, Констанция тут же увидела двух своих старых знакомых — бабушку и внучку, которые сидели рядом с ней во время бала в Версале. Госпожа де Сен-Жам начала именно с них.
— Графиня Ташеретта де. Андуйе, — представила она старуху. — Она представляет одну из самых старых и знатных фамилий юга Франции. Сейчас графиня живет в Париже вместе со своей внучкой. Луиза де Андуйе.
От глаз Констанции не успело укрыться то, что и бабушка, и внучка густо покраснели. Правда, лица их были посыпаны столь густым слоем пудры, что никто из окружавших ничего не заметил.
— Нам очень приятно познакомиться с вами, графиня де Бодуэн, — сказала старуха чуть-чуть подрагивавшим от волнения голосом. — Мы слыхали, что вы получили аудиенцию у ее величества Марии-Антуанетты?
Констанция едва не вскрикнула от удивления. Да, похоже, что новости в Париже — особенно те, которые касаются дворцовых дел — распространяются со скоростью, намного превышающей скорость самого резвого скакуна. Неплохая осведомленность. Об этом обязательно нужно помнить, если Констанция собирается заниматься при дворе чем-то серьезным. Впрочем, старухе Андуйе могла сказать об этом, например, сама первая фрейлина герцогиня д'Айен-Ноайль. Кажется, они с графиней знакомы… Или даже герцогиня — дальняя родственница этой старухи?
Констанция, как ни старалась, не могла вспомнить, что же связывает графиню де Андуйе и герцогиню д'Айен-Ноайль. В конце концов, она решила, что сейчас это не имеет существенного значения.
Луиза де Андуйе, которая вновь выглядела перепуганной и даже скисшей, все-таки нашла в себе силы пролепетать:
— У вас прекрасная жемчужина на шее, графиня. Констанция подавила в себе невольное желание притронуться рукой к жемчужине. Однако ей не хотелось вдаваться в подробности относительно этого украшения.
— Фамильная драгоценность, — просто объяснила она.
Старая графиня де Андуйе решила прийти на помощь внучке.
— Похоже, вы из богатого рода, графиня? Правда, я что-то не припоминаю такой фамилии среди известных родов южной Франции. Вы, наверное, с Севера?
Меньше всего Констанции хотелось разговаривать на эту тему, однако другого выхода не было, тем более что этот разговор слушали все остальные гости. Ничего удивительного в этом не было, поскольку новый человек всегда вызывает повышенный интерес.
— Бодуэн — это фамилия моего бывшего мужа, — сказала Констанция. И, увидев обращенные на себя удивленные взгляды, тут же добавила:
— Он погиб. А моя девичья фамилия — Аламбер. Я родилась в Нормандии. Там находится наш родовой замок Мато.
— Ах, вот оно что, протянула графиня де Андуйе. — Значит, вы с Севера. Тогда все понятно. Нормандия мне всегда казалась ужасно угрюмым местом, где только и есть, что серые скалы и холодное море.

Тогда все понятно. Нормандия мне всегда казалась ужасно угрюмым местом, где только и есть, что серые скалы и холодное море.
Констанция едва заметно улыбнулась.
— Так бывает только поздней осенью и зимой. Но в такое время, наверное, даже Средиземное море выглядит неласково.
Наверное, в тоне ее голоса было что-то извиняющееся, потому что старая графиня де Андуйе, брезгливо поджав губы, заметила:
— И все-таки, юг есть юг.
Констанция не поняла, какой смысл вложила в эти слова старуха де Андуйе. Но одно ей было ясно — на благосклонность сей дамы рассчитывать не приходится. Графиня де Сен-Жам, демонстрируя свое полное удовлетворение объяснениями Констанции, провела ее к следующей гостье:
— Графиня Женевьева де ла Мотт. Фрейлина ее величества королевы Марии-Антуанетты.
Перед Констанцией стояла симпатичная молодая женщина в дорогом изысканном платье и столь же напудренном, как у хозяйки салона, парике. Констанция только сейчас заметила, что она — единственная среди гостей госпожи де Сен-Жам, не одевшая на этот вечер парик. Констанция уже стала укорять себя за то, что она не придала значения этой детали своего внешнего вида, но спустя несколько мгновений уже забыла об угрызениях совести, поскольку графиня де ла Мотт продемонстрировала еще большую осведомленность о делах Констанции.
— Я слышала, что сын короля Пьемонта Витторио не слишком хорошо относился к вам. Бедняжка, вам, наверное, пришлось тяжело.
Поначалу Констанция даже не нашлась, что ответить. Значит, о том, что произошло между ней и Витторио, в Париже уже известно. Во всяком случае, графине де ла Мотт. Правда, Констанция не знала, насколько далеко зашли эти слухи, а потому скромно ответила:
— Благодарю вас, все уже позади.
Графиня де ла Мотт с едва заметной улыбкой ответствовала:
— Надеюсь, что в Париже ничего подобного с вами не случится. Его величество король Людовик заботится о своих подданных.
После этого возникла довольно неловкая пауза, и, чтобы заполнить ее, госпожа де Сен-Жам представила следующего гостя:
— Муж графини Женевьевы — граф де ла Мотт.
Констанции сразу же не понравился взгляд, который бросил на нее этот начинающий седеть мужчина с тонкими губами и орлиным носом. Это был взгляд стареющего бонвивана. Констанция сразу же подумала, что граф де ла Мотт — один из тех придворных шаркунов, которые постоянно увиваются возле приемной короля. Он был одет в дорогой бархатный камзол темно-зеленого цвета, великолепные туфли из телячьей кожи. Однако во всей внешности графа де ла Мотта было что-то такое, что не позволяло поверить в его богатство и преуспевание. Только к концу вечера Констанция поняла, что он был излишне суетлив для человека с положением. Констанция даже подумала, что несмотря на свой безупречный внешний вид, у графа плохо с деньгами. Когда позже, за карточным столом, началась игра в «фараон», граф сделал вид, что его не интересуют азартные игры.
Скорее всего, он просто боялся проиграть, и, скорее всего, ему нечем было бы выплатить долг. Но это будет потом. А сейчас граф де ла Мотт наклонился и поцеловал руку Констанции. От этого прикосновения ей даже захотелось отдернуть ладонь — губы графа де ла Мотта были холодными, как у лягушки.
В общем, от этого знакомства у Констанции также не осталось никаких приятных впечатлений. Впрочем, она отвечала всем одинаково любезной улыбкой и старалась ничем не выдать своих чувств.
Салонная жизнь накладывает некоторые обязательства на людей — приходится терпеть даже отъявленных негодяев, не говоря уже о людях просто неприятных.

Госпожа де Сен-Жам подвела Констанцию к следующему гостю. Это был пожилой тучный господин с таким безмятежным выражением лица, словно он ежедневно разговаривал с ангелами. Его пухлые розовые щеки лоснились от удовольствия, а весь внешний вид говорил о глубоком наслаждении, получаемым им от жизни. Только потом Констанция поняла, что господин де Лаваль был самым заурядным картежником и чревоугодником. Весь вечер он шумно наслаждался едой и напитками, а в карточной игре ему не было равных.
Констанция еще не успела подумать, кто же такой господин де Лаваль, как он немедленно произнес:
— Я помощник генерального контролера господина де Калонна.
«Чиновник в финансовом ведомстве, — подумала Констанция. — Ясно. Возможно, когда-нибудь пригодится. Хотя, скорее всего — нет. У меня вполне достаточно собственных финансов для того, чтобы не иметь никаких дел с господином де Калонном».
— Очень приятно познакомиться с вами, господин де Лаваль, — с обворожительной улыбкой ответила она, когда толстяк приложился к ее руке своими пухлыми губами.
В отличие от поцелуя графа де ла Мотта, который был холодным и мокрым, от господина де Лаваля у Констанции не осталось вообще никакого впечатления. Наверное, так оно и должно было быть — слишком уж незначительным и мелким, несмотря на свою крупную фигуру, был этот помощник генерального контролера. Правда, Констанция допускала, что этот господин кое-что значит для самой хозяйки салона, госпожи де Сен-Жам. Вполне возможно, что с его помощью казначей морского ведомства Бодар Сен-Жам обделывал какие-то свои делишки. Господин де Лаваль оказывал финансовые услуги не только Бодару Сен-Жаму, но и знаменитым откупщикам: Бурвалю, Буре и многим другим. В конце концов, все они разорились, равно как и принц Гимен, слава о фантастических богатствах которого волновала Париж уже на протяжении нескольких последних лет. Наверняка принц Гимен также был частым гостем госпожи де Сен-Жам, однако сейчас он уехал из Парижа на Мартинику, где губернатором был его давний друг, родственник маркиза де ла Файетта — маркиз де Буийе.
Констанция ничего не потеряла, не познакомившись с этим прожигателем жизни и выпивохой, хотя принц Гимен кружил головы не одному десятку знатных парижских дам.
Оставалось лишь двое гостей, с которыми не познакомилась Констанция. Но тот, кем является один из них, не трудно было догадаться. После того, как госпожа де Сен-Жам представила его, в отличие от всех остальных мужчин, он сам протянул Констанции руку для поцелуя. И графиня де Бодуэн сделала это, преклонив колени.
— Кардинал де Роан. Великий капеллан Франции, — сказала госпожа де Сен-Жам. — Один из моих самых близких друзей.
Высокий сухопарый мужчина в красной кардинальской мантии и маленькой шапочке, прикрывавшей сильно поредевшие волосы, с явным снисхождением в голосе произнес:
— Да пребудет с вами господь, дитя мое. Давно ли вы прибыли в Париж?
Констанция вдруг вспомнила, что видела кардинала на балу в Версале. Тогда он стоял в окружении нескольких придворных, одним из которых, несомненно, был граф де ла Мотт. Правда, саму графиню де ла Мотт Констанция не припоминала. Наверное, она была где-то среди фрейлин ее величества Марии-Антуанетты, которые тогда показались Констанции выглядевшими на одно лицо.
— Несколько недель, ваше высокопреосвященство.
— И где вы расположились?
— Здесь, неподалеку, — ответила Констанция. — Я снимаю дом по соседству с домом нашей гостеприимной хозяйки госпожи де Сен-Жам.
На лице кардинала проскользнуло выражение явного неудовольствия.

На лице кардинала проскользнуло выражение явного неудовольствия. Он вдруг замолчал и сделал шаг назад. Только потом, намного позднее, Констанции станет ясно, чем была вызвана такая реакция кардинала де Роана.
Пока же она решила, что кардинал озабочен делами государственной важности и его сейчас занимает нечто иное. В подтверждение этого, казалось, говорило и то, что граф де ла Мотт подошел к великому капеллану Франции и стал что-то шептать ему на ухо.
— А это, — торжественно объявила госпожа де Сен-Жам, — господин Бомарше. Автор «Женитьбы Фигаро», не говоря ни слова, прижался губами к ладони Констанции, и она почувствовала в этом поцелуе страсть мужчины, привыкшего овладевать женщинами. Когда он выпрямился, Констанция увидела на его лице живую подвижную улыбку. Констанции показалось, что, несмотря на возраст, Бомарше выглядит таким же молодым и энергичным, каким его изображали на портретах десятилетней давности. Его язвительными памфлетами зачитывалась вся Франция, и исключением не был даже королевский двор. Людовик XV и его фаворитка мадам Дюбари, против которых были направлены острия сатирических стрел Бомарше, ничего не могли поделать с этими едкими и язвительными писаниями, потому что памфлеты были столь остроумными, что над ними смеялись и сам король, и его многочисленные фавориты.
Полиция не успевала конфисковывать все новые и новые экземпляры обличительных писаний, с быстротой вируса распространявшихся по Парижу и провинциям. Познакомиться с Бомарше было мечтой любого француза, потому что этого знаменитого автора знали все. Теперь и Констанция де Бодуэн входила в число тех счастливчиков, которые удостоились чести быть представленными господину Бомарше. Точнее, господина Бомарше представили ей. У Констанции сложилось впечатление, что сам господин Бомарше в этой компании чувствовал себя не очень уютно. Впрочем, дальнейший ход вечера рассеял эти сомнения. Знаменитый памфлетист и комедиограф был язвителен и остроумен. Правда, соперниками были отнюдь не столь блестящие граф де ла Мотт, господин де Лаваль и изредка вставлявшая свои замечания госпожа де Сен-Жам. Констанция предпочитала помалкивать, вполне разумно используя свою роль новичка.
К тому же, обе графини де Андуйе — молодая и старая — несмотря на нескрываемую неприязнь к гостье с севера, именно ее избрали объектом, на голову которого они изливали бесчисленные сведения о своих болезнях, неважных слугах, плохой погоде и т. д. Констанция, тем не менее, посчитала, что это будет злом меньшим, нежели отвечать на раздражавшие ее ухаживания графа де ла Мотта, которые выглядели тем более нелепо, что здесь присутствовала его законная супруга. Сам же граф де ла Мотт, пользуясь каждым удобным случаем, не уставал шепнуть на ухо Констанции какую-нибудь скабрезность или, в лучшем случае, банальный комплимент. Иногда он куда-то исчезал, и в такие моменты Констанция сразу же с облегчением переводила дух.
Обещанного графа Калиостро в салоне не было, но госпожа де Сан-Жам не уставала повторять, что граф Калиостро непременно обещал появиться и вот-вот будет. А уж если он обещал, это обязательно состоится. Не прибыл также и генеральный контролер финансов господин де Калонн. Впрочем, его помощник, господин де Лаваль с изрядной долей самоуверенности полагал, что его присутствие в салоне госпожи де Сен-Жам с лихвой компенсирует отсутствие и графа Калиостро, и господина де Калонна. Де Лаваль пытался заигрывать с дамами — правда, во вполне допустимых пределах, опустошал блюда с закусками, стоявшие на столике в дальнем углу салона и не отказывал себе в удовольствии опрокинуть лишний фужер шампанского. Пытаясь составить конкуренцию господину Бомарше, Лаваль всякий раз терпел поражение, однако, судя по всему, это ничуть не расстраивало его. Констанция даже подумала, что такой оптимизм и такая жизнерадостность могут быть только у человека либо с абсолютно детским умом и чистой совестью, либо напротив — у законченного негодяя.

Констанция даже подумала, что такой оптимизм и такая жизнерадостность могут быть только у человека либо с абсолютно детским умом и чистой совестью, либо напротив — у законченного негодяя. Судя по всему, и сон у господина де Лаваля был крепким.
Ну что ж, плут так плут — решила она сама про себя. Главное, не иметь с ним никаких дел.
Единственный человек, который вызывал среди всей этой компании интерес у Констанции де Бодуэн, был господин Бомарше. Однако она быстро поняла, что женщины не вызывают у него ни малейшего интереса — во всяком случае, это относилось к тем женщинам, которые находились в салоне у госпожи де Сен-Жам.
Бомарше предпочитал разговаривать с кардиналом де Ровном.
Изредка к ним присоединялся и граф де ла Мотт. Но у Констанции сложилось такое впечатление, что граф, скорее, пытался навязать свое общество кардиналу. Сам же великий капеллан Франции не скрывал своих дружеских чувств по отношению к супруге графа. Пока не было графа Калиостро, именно эта компания — кардинал де Роан, Бомарше и графиня де ла Мотт составляли самую неразлучную группу в салоне.
Констанции, которая прогуливалась по салону то в сопровождении графини Андуйе, то под руку с госпожой де Сен-Жам, несколько раз удалось отчетливо услышать из уст кардинала де Роана имя ее величества королевы Марии-Антуанетты. Поначалу она решила, что речь снова идет о самой графине де Бодуэн и ее предстоящей аудиенции у королевы, однако, отбросив ложную мнительность и расслышав еще кое-что, Констанция неожиданно для себя сделала потрясающее открытие — кардинал де Роан был явно неравнодушен к Марии-Антуанетте. До Констанции порой доносились восторженные эпитеты, которыми этот уже немолодой и многое повидавший в жизни человек награждал женщину, вдвое моложе себя, и к тому же, наделенную королевской короной. — О, несравненная Мария-Антуанетта… Ее величество была вчера хороша как никогда. Только слепой — или мужчина — не мог заметить этого преклонения его высокопреосвященства перед ее величеством. Впрочем, кардинал не старался, чтобы о его страсти непременно узнали все. У Констанции сложилось впечатление, что лишь госпожа де ла Мотт хорошо осведомлена о сердечных делах его высокопреосвященства кардинала де Роана.
Поначалу вечер проходил скучно, и Констанция даже начала жалеть, что, поддавшись искушению увидеть графа Калиостро, приняла приглашение хозяйки салона. Даже рассказы престарелой графини де Андуйе о полной запутанных интриг жизни двора Марии-Антуанетты не утешали ее. Сама же графиня де Андуйе, казалось, была вполне удовлетворена вниманием хотя бы одного слушателя. Луиза де Андуйе, которая была еще почти совсем ребенком, участия в разговоре почти не принимала.
— Вы знаете, раньше фавориткой королевы была мадам де Ламбаль. Но, похоже, что ее величество устала от этой довольно назойливой дамы и теперь она проводит большую часть с герцогиней д'Айен-Ноайль… Наш король слишком добродетелен, чтобы изменять своей царственной супруге… В последнее время он почти отошел от государственных дел, целиком поручив их своим министрам… На следующей неделе в Версале снова состоится большой бал… Туда приглашены две театральные труппы, а оркестр представит новые сочинения господина Рамо… Вы знакомы с господином Рамо? Нет? Это очень интересный мужчина… Говорят, что маркиз де да Файетт отправляется в гости к Прусскому королю… Я слыхала, что Фридрих Великий больше похож на старого капрала. Он вечно нюхает табак и поэтому обсыпан им с головы до ног. Прусский король хоть и стар, однако по-прежнему демонстрирует живость ума и интерес к жизни. Не скрою, я бы тоже хотела познакомиться с ним. Вы знаете, к старости он стал совсем безбожником. Фридрих Великий почитает Вольтера и принимает участие в заседаниях масонской ложи. Одному Богу известно, что они там делают.

Госпожа де Бодуэн, вы никогда не были на заседаниях масонской ложи? Я слышала, будто франкмасоны обставляют каждую свою встречу таким количеством ритуалов, что у непосвященного просто голова кругом идет. Констанция рассеянно кивала, будучи больше поглощенной собственными мыслями. Ее занимала предстоящая встреча с ее величеством Марией-Антуанеттой. Интересно, неужели вопрос о ее пребывании при дворе и вправду решен? Если она будет фрейлиной у ее величества, то ей придется непосредственно столкнуться с герцогиней д'Айен-Ноайль и остальными приближенными королевы. Нужно узнать, кто, кроме герцогини, оказывает непосредственное влияние на королеву.
Слушая щебетание престарелой графини де Андуйе, Констанция изредка задавала конкретные вопросы, но никаких конкретных ответов добиться не могла. Старуха либо намеренно — либо по рассеянности, что было более вероятно, игнорировала вопросы Констанции, предпочитая предаваться свободному потоку рассуждений. От нее можно было узнать о чем угодно — какие украшения были на последнем балу у самых знатных дам парижского общества, о чем сейчас модно говорить в салонах, какие развлечения стали особенно популярны, что написал в своем последнем памфлете господин Бомарше и как здоровье дряхлеющего Вольтера. Изредка попадались крупицы полезных сведений и именно ради них Констанция слушала Ташеретту де Андуйе.
— Герцогиня д'Айен-Ноайль уже несколько лет является полноправной управительницей королевы. Да, маркизу де ла Файетту повезло с родственницей, да и с зятем тоже. Если бы ни герцог д'Айен-Ноайль, его бы уже давно ждали неприятности. После той ссоры с графом Прованским его вполне могли бы отправить куда-нибудь подальше от королевского двора, но герцог д'Айен-Ноайль сам позаботился обо всем. Вы знаете, что маркиз де ла Файетт своей блестящей карьерой обязан ни кому иному, как своему тестю? Именно герцог отправил его служить в Мец, а потом организовал эту поездку в Америку, после которой маркиз вернулся настоящим национальным героем. Да, конечно, маркиз талантливый военный, но сколько талантливых военных похоронили свои способности в дальних гарнизонах. Между прочим, мой муж воевал еще при Людовике XIV под командованием принца Евгения Савойского. В сражении с австрияками он получил тяжелое ранение и вернулся домой. С тех пор я ненавижу австрийцев…
Графиня де Андуйе неожиданно осеклась, словно только сейчас вспомнив о том, что ее величество Мария-Антуанетта и сама была австриячкой. Но Констанция никак не отреагировала на эти слова, скорее даже продемонстрировав их одобрение. А потому Ташеретта де Андуйе быстро успокоилась и продолжала:
— Я слышала, что на последнем спиритическом сеансе графа Калиостро публика общалась с духом Клеопатры. Вы представляете, как это интересно — поговорить с самой Клеопатрой. Ведь с ней делили ложе такие знаменитые люди как Юлий Цезарь и Марк Антоний. А еще граф Калиостро изобрел какой-то неслыханный раствор, в котором растворяется золото. Вы представляете, вместе с бриллиантами. Граф говорит, что драгоценности таким образом уходят в вечность. Я бы не пожалела какого-нибудь золотого кольца, чтобы посмотреть на это собственными глазами.
— Надеюсь, что граф Калиостро любезно предоставит вам такую возможность, — вставила Констанция. — Если, конечно, он сегодня все-таки исполнит свое обещание и посетит салон госпожи де Сен-Жам.
Ташеретта де Андуйе принялась горячо трясти головой.
— Я тоже на это надеюсь. Не скрою от вас, мне безумно хочется познакомиться с этим волшебником. Ведь он настоящий волшебник, не так ли? Вы слыхали — он может растворяться во мраке и материализоваться из темноты. Говорят, что он даже совершает путешествия в прошлое и будущее. Я буду просто счастлива, если граф Калиостро продемонстрирует сегодня нам что-нибудь из своих чудес.

Кстати, вы не знаете, он женат или нет? Может быть, попробовать выдать за него мою внучку Луизу?
Услыхав свое имя, девушка встрепенулась.
— Бабушка, ты всерьез считаешь, что я могу стать женой господина де Калиостро? Старуха пожала плечами. — А почему бы и нет? Он человек знатный, граф. Он богат и обласкан при дворе. К тому же, он итальянец, насколько мне известно, и своим темпераментом сможет расшевелить тебя.
На лице девушки появилась кислая улыбка.
— Но я слышала, что граф Калиостро может заставить любить себя женщину даже самого высокого положения и звания.
— А что в этом плохого? Ты, кажется, еще никого не любила как следует. Думаю, что ты сможешь гордиться тем, что первым мужчиной, которого ты полюбишь, будет такой знаменитый человек, как граф Калиостро. Запомни, все, что от тебя требуется, когда он прибудет сюда — быть с ним любезной и ласковой.
— А если он даже не захочет взглянуть на меня? — неуверенно пробормотала Луиза.
Ташеретта де Андуйе резко махнула рукой.
— Вздор. Захочет, и еще как захочет. Он же мужчина в конце концов. Все мужчины одинаковы. Уж в этом то я за свою долгую жизнь смогла разобраться, поверь мне, внучка. Нет ни одного мужского сердца, которое смогло бы устоять перед обаянием молодости и красоты. А ты самая красивая в роду де Андуйе, это уж вне всякого сомнения. Если даже у вас ничего не получится в первый раз, то я сама лично займусь тем, чтобы граф Калиостро не остался в Париже без нашего присмотра. Он уже не слишком молодой человек, и ему наверняка требуется уютный семейный уголок, где он мог бы отдохнуть от дел и общества. Не робей, Луиза, я уверена в том, что у нас все получится. Пойдем-ка еще раз проверим твой туалет.
Констанция облегченно вздохнула, когда обе графини де Андуйе покинули салон, наконец-то оставив ее в покое.
Граф Калиостро все не появлялся, и Констанция уже подумала о том, чтобы род каким-нибудь благовидным предлогом — например, сославшись на головную боль, покинуть салон. Правда, госпожи де Сен-Жам нигде не было видно, а не поставив ее в известность, Констанция уходить не хотела.
Господин Бомарше, граф и графиня де ла Мотт и господин де Лаваль сели играть в карты. Минимальной ставкой игры в «фараона» было сто ливров.
Констанция вместе с кардиналом де Роаном стояла возле стола, за которым шла карточная игра, и, изредка перебрасываясь с ним короткими фразами, наблюдала за ходом партии. Толстяк господин де Лаваль выигрывал одну ставку за другой. Когда, наконец, в салоне появилась госпожа де Сен-Жам, Констанция вознамерилась, пожаловавшись на головную боль, покинуть этот дом, было уже поздно. На сияющем лице госпожи де Сен-Жам появилась торжествующая улыбка, и она с радостью объявила:
— Граф Александр де Калиостро.

ГЛАВА 5

Граф Калиостро вошел в салон госпожи де Сен-Жам усталой походкой, говорившей о том, что у него выдался тяжелый день. Судя по всему, он только что прибыл с одного из своих представлений, где ему пришлось демонстрировать способности профессора демонологии и мистицизма. Глаза его покраснели, веки набрякли и меньше всего он сейчас напоминал человека, склонного поражать воображение окружающих чем-то сверхъестественным и необычайным. Его обычное черное одеяние смотрелось в этот момент как-то по особенному зловеще.
Мужчины, которые сидели за столом, играя в карты, немедленно позабыли о своем занятии и поднялись навстречу Калиостро, чтобы приветствовать его. Особенную горячность проявил почему-то кардинал де Роан. Констанция вполне могла понять причины преклонения перед графом Калиостро людей, подобных госпоже де Сен-Жам.

Констанция вполне могла понять причины преклонения перед графом Калиостро людей, подобных госпоже де Сен-Жам. Ничего удивительного не было и в том, что свое горячее поклонение знаменитому итальянцу выказали граф и графиня де ла Мотт, обе наследницы графского титула Андуйе и господин де Лаваль. Что же касается кардинала де Роана, то Констанция никак не могла понять причин, вызывающих подобный восторг у слуги божьего. По мнению Констанции, церковь, признающая только божественные чудеса, должна была проявлять высшую степень недоверия по отношению к тому, что делал этот явный атеист. Во всяком случае, по представлению Констанции, человек набожный и, уж тем более, посвятивший всю свою жизнь служению церкви, просто обязан был относиться к чудесам Калиостро с настороженностью и даже подозрительностью.
Между тем, ничего подобного не происходило. У Констанции сложилось впечатление, что в лице великого капеллана, кардинала де Роана, граф Александр де Калиостро нашел одного из своих самых горячих, если не сказать больше — главного поклонника во Франции.
Сама Констанция не склонна была считать этого итальянца шарлатаном или проходимцем. Ей казалось, что разбираться в сущности того, чем занимается граф де Калиостро — не ее дело. Ей просто хотелось увидеть все собственными глазами. Из всех гостей, присутствовавших в этот вечер в салоне госпожи де Сен-Жам, с графом Калиостро были незнакомы лишь Констанция и обе графини де Андуйе. Именно их и представила итальянскому кудеснику госпожа де Сен-Жам.
Констанции показалось, что граф Калиостро посмотрел на нее каким-то настороженным взглядом. Правда, он ни единым словом не выдал своих чувств, церемонно и даже с неким подчеркнутым почтением поцеловав ей руку. Констанция не знала, что сказать в ответ на это приветствие, но живая графиня де Андуйе взяла инициативу на себя.
— О, граф, как нам приятно познакомиться с вами. Мы столько слышали о вас.
Очевидно, Калиостро до боли были знакомы подобный слова, потому что он даже не счел нужным что-либо ответить на них. Графиня Андуйе тут же задала очередной вопрос, который, наверняка, был заготовлен у нее для всякого незнакомого человека. — Скажите, а из какой части Италии вы родом? По линии мужа у меня есть родственники в Милане, а моя прабабушка была замужем за одним из неаполитанских князей. Вы случайно не из Неаполя? Мне было бы очень приятно узнать, что ваши корни уходят в ту же почву, что и мои.
Калиостро не смутился.
— Мой род происходит из окрестностей Турина, — спокойно ответил он, еще не зная, на какие подводные камни ему суждено наткнуться.
Графиня де Андуйе, которая никак не могла пропустить мимо ушей подобное заявление, немедленно повернулась к Констанции.
— Наша сегодняшняя гостья графиня де Бодуэн, кажется, несколько лет провела в Турине. Не так ли, дорогая?
Констанция кивнула.
— Да.
Пожилая графиня де Андуйе немедленно воскликнула:
— Прекрасно! Может быть, вы прежде уже встречались с графом Калиостро?
Констанция, которая за время своей жизни в Пьемонте и слышать не слыхивала ни о каком роде Калиостро, хотя знала на перечет все знатные фамилии не только Турина и его окрестностей, но и всей страны, замялась.
— Н-нет, к сожалению, мы не встречались.
Сам Калиостро, чувствуя, что угодил впросак, стал торопливо объяснять:
— К сожалению, в Турине у меня совсем не осталось родных. Мои родители умерли еще тогда, когда я был ребенком, и я воспитывался у дальних родственников матери. После того, как мне исполнилось восемнадцать лет, я покинул Италию и путешествовал по Европе, нигде подолгу не задерживаясь.

После того, как мне исполнилось восемнадцать лет, я покинул Италию и путешествовал по Европе, нигде подолгу не задерживаясь. К сожалению, я даже не смог получить полноценного университетского образования, потому что мои родители почти ничего не оставили мне в наследство. А родственники матери были столь бедны, что я не мог рассчитывать на помощь с их стороны. Большую часть образования я получил самостоятельно. Но уверяю вас — те учителя, которые занимались со мной, принадлежали к самым известным научным кругам.
Графиня де Андуйе не унималась.
— Скажите, граф, а какие науки вы изучали?
Судя по всему, этот вопрос упал на благодатную почву, потому что Калиостро тут же принялся пространно рассуждать о философии и химии, математике и механике. Похоже, что эта тема была ему значительно ближе, нежели рассказы о происхождении графского рода Калиостро и деяниях его предков.
Констанции вообще показалось, что рассказ Калиостро — не более чем выдумка. Потому что любой человек знатного происхождения, который встречался ей до сих пор, всегда охотно рассказывал историю своего рода. Разумеется, Констанция не стремилась никого разоблачать, а потому спокойно слушала рассказ приезжего итальянца, который произвел такой фурор в Париже. После того, как Калиостро поделился своими воспоминаниями о путешествиях в Польшу и Россию, госпожа де Сен-Жам сказала:
— О, это было очень интересно. Благодарим вас, граф, за то, что, несмотря на свою занятость, вы нашли время посетить нас. Я думаю, что сейчас вы не откажетесь поужинать вместе с нами.
Калиостро охотно согласился, и гости прошли в зал, где уже стояли столы с едой и напитками.
За ужином Калиостро был молчалив и спокоен. Госпожа де Сен-Жам, сидевшая рядом с почетным гостем, пыталась оживить довольно спокойное течение вечера. Она то и дело принималась рассказывать о чудесах, которые творил Калиостро и о которых ей самой стало известно по рассказам разнообразных знатных особ. На вопросы о том, правда ли это, Калиостро изредка согласно кивал, а иногда отвечал:
— О, люди склонны преувеличивать мои скромные способности.
Правда, он не уточнял, в чем именно состояла неверность того или иного утверждения. В общем, Калиостро вел себя именно так, как и ожидала Констанция — достаточно скромно и с достоинством. На все просьбы показать что-нибудь сверхъестественное во время ужина, Калиостро отвечал уклончиво, либо ссылался на усталость. В конце концов, когда подали сладкое, Калиостро уступил нажиму графини де Андуйе и продемонстрировал фокус. Он взял серебряное блюдо, дунул на лежавшую рядом серебряную же ложку и, приложив их друг к другу, продемонстрировал, как ложка прилипает к блюду. Затем он повернул блюдо к оцепеневшей от немого восторга госпоже де Сен-Жам и сказал:
— Дуньте.
Хозяйка салона, торопливо вытерев губы салфеткой, осторожно подула на блюдо. Серебряная ложка со звоном упала на стол, едва не разбив хрустальный бокал, стоявший перед графом Калиостро.
Госпожа де Сен-Жам, не в силах выразить свое божественное восхищение перед столь невероятным даром, стала шумно аплодировать. К ней тут же присоединились другие гости, среди которых особо усердствовал великий капеллан Франции. В этот момент кардинал де Роан выглядел настоящим мальчишкой, который присутствует при рождении чуда.
Из вежливости Констанция также поаплодировала, впрочем, не проявив особого рвения. В этом обществе хватило и иных, куда более восторженных поклонниц графа Калиостро.
После сладкого и фруктов Калиостро продемонстрировал еще одно чудо. Он дождался, пока чай в его чашке остынет, и, продемонстрировав ее гостям, обхватил ладонями.

Прямо на глазах у изумленных гостей чай, налитый в фарфоровую чашку, начал закипать.
Единственным человеком, который среди всех остальных засомневался в этом чуде, был господин Бомарше. С некоторым недоверием посмотрев на бурлившие на поверхности темной жидкости пузырьки, он произнес:
— Насколько я знаю, науке уже давно известны вещества, которые, растворяясь в воде, вызывают бурное выделение газов. Кстати, обычно такие вещества ядовиты.
В ответ на это, граф Калиостро отнял одну руку от чашки и приложил к фарфоровой поверхности ладонь госпожи де Сен-Жам, которая сидела рядом с ним. Та вскрикнула от боли и немедленно отдернула руку.
— Горячо! Там настоящий кипяток! — воскликнула она. Не дожидаясь очередного объяснения, которое могло бы последовать по поводу этого факта из уст знаменитого публициста и комедиографа, граф Калиостро, ничуть не поморщившись, выпил чай, пузырившийся у него прямо на губах.
Несколько мгновений все молчали, ожидая, очевидно, что с Калиостро что-нибудь случится. Сам же итальянец, улыбаясь, пояснил:
— Я не стал предлагать свой чай вам, господин Бомарше, поскольку вы наверняка отказались бы выпить его. В доказательство того, что это обыкновенное чудо, я могу продемонстрировать вам только себя, живого и здорового. Но в одном, господин Бомарше, вы были правы — все это не сложно. Не сложно для человека, знакомого с потусторонними силами и магическими науками.
Господин Бомарше благоразумно промолчал. Судя по всему, в той области, которая касалась потусторонних сил, загробной жизни, философского камня и четырнадцати способов превращения человека в мышь, знаменитый автор «Женитьбы Фигаро» был совсем не так силен, как в науке владения пером и бумагой. Плотно поужинав, граф Калиостро заметно оживился и повеселел.
— Итак, господа, — сказал он, откидываясь на спинку кресла, — если вы не возражаете, я хотел бы вначале выкурить трубку хорошего табаку, а затем приступить к тому делу, ради которого я и прибыл сюда, в салон гостеприимнейшей госпожи де Сен-Жам.
Его глубокие проницательные глаза сверкали каким-то странным блеском, и Констанции на мгновение стало даже как-то не по себе. Если поначалу ее просто забавляло и временами даже веселило происходившее, то сейчас, с наступлением глубокого вечера, она начала чувствовать какое-то неприятное чувство беспокойства. Нет, она отнюдь не боялась за себя. В конце концов, после всего того, что бывало с ней в этой жизни, граф Калиостро отнюдь не представлял для нее ни малейшей опасности. Скорее, дело было в другом. С некоторых пор Констанция стала бояться всего, что было связано с таинственными потусторонними силами, которые делают человека игрушкой в руках судьбы. Может быть, причиной было то, что во сне к ней часто являлись тени из прошлого — Витторио, Арман, Филипп, Эмиль. Едва ли не всякий раз, как происходило подобное, Констанция поднималась наутро совершенно разбитой и опустошенной.
Хвала господу, у нее был Мишель. Маленький Мишель, который почти целиком занимал ее внимание и отвлекал от тяжелых мыслей. Но иногда и занятия с сыном не помогали. Так бывало каждый раз, когда Миш ель вспоминал отца. Констанция как могла успокаивала сына в такие минуты, но вечером, перед сном, ее опять охватывали воспоминания о прошедшем, и она плакала, зарываясь лицом в подушку.
Она заставляла себя больше никогда не думать о любви, не надеяться на ожидавшее ее где-то в будущем счастье. Жить нужно было сегодня, сейчас, одним днем и одним мгновением. Очевидно, хорошее расположение духа у графа Калиостро, в которое он пришел после ужина, сказалось на его способностях творить чудеса. Достав трубку и набив ее табаком, граф закурил ее, не поднося к огню.

Достав трубку и набив ее табаком, граф закурил ее, не поднося к огню. Табак задымился сам, без посторонней помощи. Дамы, присутствовавшие на ужине, пришли в окончательный экстаз, когда стоявшие в вазе на столе искусственные цветы он начал превращать в настоящие и подносить их по очереди всем женщинам.
Чудо это было столь непостижимым, что каждая считала своим непременным долгом проверить лепестки и шипы, а также понюхать аромат. Розы, действительно, были настоящими. Констанции достался белый цветок, который она положила на стол перед собой. Все то время, пока граф Калиостро демонстрировал свои способности, господин Бомарше сидел с отсутствующим выражением лица. Констанция на мгновение даже пожалела его. Впрочем, ей показалось, что в этом было нечто наигранное. Судя по всему, Бомарше и Калиостро были хорошо знакомы друг с другом, и, скорее всего, гениальный писатель просто ревновал своего соперника по популярности и моде. «Наверное, все талантливые люди одинаковы», — подумала Констанция.
С наслаждением затянувшись табачным дымом, граф Калиостро произнес:
— Итак, господа, насколько я понимаю, все вы собрались сегодня для того, чтобы стать свидетелями чего-то необыкновенного. Разумеется, не испытывай я глубокого почтения по отношению к хозяйке салона госпоже де Сен-Жам и ее гостям, я бы вряд ли смог найти время для того, чтобы посетить вас. Мой день до отказа заполнен приглашениями и встречами в самых богатых домах Парижа. Для того чтобы не выглядеть голословным, скажу лишь, что час назад я был в гостях у герцога де Монморанси. Там мы занимались опытами с философским камнем. К сожалению, философский камень мне пришлось оставить у графа де Монморанси, который уговорил меня обменять его на равное количество золота. А для того, чтобы получить из Италии необходимые составляющие для новых опытов, мне потребуется несколько дней.
Госпожа де Сен-Жам огорченно вздохнула.
— Очень жаль. Откровенно говоря, я надеялась на то, что наши гости смогут увидеть сегодня ваши знаменитые опыты с превращениями.
Граф Калиостро развел руками.
— К сожалению, придется отложить это на следующий раз. Сегодня же, милейшая госпожа де Сен-Жам, могу предложить вашим гостям сеанс общения с духами. Надеюсь, это вас не разочарует.
Хозяйка салона тут же захлопала в ладоши.
— Великолепно! Спиритический сеанс с графом Калиостро — это именно то, о чем я мечтала. Наверняка все остальные скажут то же самое, не правда ли?
Гости наперебой начали восхвалять способности графа Калиостро как медиума, что вызвало у итальянца удовлетворенную улыбку.
— Ну вот и отлично, — сказал он, поднимаясь со стула. — Наступило подходящее время для спиритического сеанса, и мы можем заняться этим прямо сейчас. Кстати, этому же способствует и погода за окнами этого гостеприимного дома. По пути сюда я невероятно продрог, хотя ехал в карете, завернувшись в плащ. Зима в Париже в этом году, наверняка, выдалась более холодной, чем обычно. Большинство присутствующих столь живо занимала погода в этом году, что еще несколько минут, позабыв и о спиритическом сеансе, и о философском камне, гости дружно жаловались на непривычную для Франции промозглую сырость, вызывавшую болезни.
Тему болезней можно было развивать бесконечно долго, если бы кардинал де Роан, проявлявший явные признаки нетерпения, не повысил голос:
— Господа! — воскликнул он. — Граф Калиостро уже приготовился демонстрировать нам свои изумительные способности. Мы должны немедленно следовать за ним.
Пожилая графиня де Андуйе, которая особенно назойливо жаловалась Констанции на охватывавшие ее в последние дни приступы подагры, неохотно переключилась на тему спиритизма.

Пока гости медленно выходили из-за стола и направлялись в соседнюю комнату, старая графиня сказала:
— Мы с внучкой только недавно узнали, что в доме, который теперь принадлежит нам здесь в Париже, раньше жил придворный астролог его величества Людовика XV. Там с нами часто происходят какие-то необъяснимые вещи. Однажды мы были свидетелями того, как посреди ночи в коридоре появилось привидение. Оно жутко стонало, охало и звало нас за собой, а потом исчезло за закрытой дверью под лестницей на второй этаж. Может быть, еще раньше в этом доме жили гугеноты? Во всяком случае, у меня складывается именно такое впечатление, потому что это привидение вспоминало Варфоломеевскую ночь и вероломное предательство короля.
Констанция пожала плечами.
— Почему бы вам не переселиться из этого дома?
Проблема привидений мало интересовала ее, потому что в жизни Констанции хватало реальных людей, которых следовало бояться. Правда, большинство из них уже были в могиле, и их духи, слава богу, не мучили Констанцию.
— Я уже подумывала об этом, — ответила Ташеретта де Андуйе. — Но я уже достаточно стара для того, чтобы заниматься переездами, а моя внучка еще слишком молода. Она не сможет найти подходящий дом и лишь попусту растратит деньги. К тому же, Луиза начиталась каких-то модных философских исследований и считает, что призраки и привидения — это всего лишь плод нашего воображения, а отнюдь не следы присутствия потусторонних сил. А как вы считаете, графиня де Бодуэн? Ведь призраки на самом деле существуют? Или вы тоже склонны думать так же, как моя несмышленая внучка?
Констанция поспешила успокоить старую графиню:
— Нет, нет, что вы. Я убеждена в том, что этот мир движим невидимыми для нас силами. Иначе, как объяснить кошмары, сновидения, грезы наяву? Я не слишком хорошо знакома с исследованиями современной науки, посвященными этой теме, но я уверена, что ни один ученый не сможет объяснить, почему в нашем мире так много непонятного.
Старая графиня согласно закивала головой.
— Вот-вот, а моя внучка считает, что о духах и призраках думают только старые девы и пожилые дамы вроде меня.
Констанция не удержалась от улыбки.
— Ваша внучка еще слишком молода. Она многого не знает в этой жизни. Для нее весь мир сейчас — одно светлое пятно, как солнце в жаркий июльский день. Она ослеплена его лучами и не желает замечать облаков и туч, растущих на горизонте. Всем приходится через это пройти. Я тоже была наивной, простодушной девушкой. Впрочем, это не имеет отношения к тому, ради чего мы здесь сегодня собрались.
Казалось, пожилая графиня де Андуйе только и ждала возвращения разговора к прежней теме.
— Да, да, вот именно, — затараторила она. — Ведь это очень интересно, очень забавно, не правда ли? Пообщаться с духами, особенно, если это духи великих людей. Говорят, что граф Калиостро может вызвать дух абсолютно любого человека, когда-либо жившего на этой земле. Он обладает совершенно невероятными способностями медиума. А вы когда-нибудь прежде принимали участие в спиритических сеансах?
Констанция честно призналась, что это будет первый опыт подобного рода в ее жизни.
— Раньше я только слыхала о них. А, услышав о том, что в Париж приехал граф Калиостро, мне захотелось принять участие в таком сеансе.
Графиня де Андуйе горделиво подняла голову.
— Многие считают это просто развлечением. А я искренне верю в существование духов и призраков. Думаю, что здесь я не одинока в своем мнении.
Констанция решила ободрить старую графиню.

Думаю, что здесь я не одинока в своем мнении.
Констанция решила ободрить старую графиню.
— Я разделяю ваши убеждения.
Гости прошли в небольшую комнату рядом с обеденным залом, где госпожа де Сен-Жам подготовила все для предстоящего спиритического сеанса. Комнату освещали тусклым светом полтора десятка свечей на стенах, и Констанция увидела перед собой большой круглый стол, вокруг которого громоздилось около десятка стульев. Констанция только успела подумать о том, что места для спиритического сеанса слишком мало, когда граф Калиостро сказал:
— Госпожа де Сен-Жам, мне очень неудобно беспокоить вас, однако боюсь, что этот стол будет слишком тяжел для проведения спиритического сеанса. Как вы сами понимаете, духи бесплотны, и отвечать на наши просьбы, переданные посредством тяжелой дубовой мебели, им будет затруднительно. Вы не могли бы распорядиться, чтобы слуги принесли сюда что-нибудь более легкое? Найдется у вас в доме стол из сухой сосны или с чего-нибудь в этом роде?
Госпожа де Сен-Жам выглядела обескураженной. Несколько мгновений она вертела головой по сторонам, словно стараясь найти в пустой комнате какую-нибудь мебель. Когда, наконец, ей стало ясно, что вожделенный спиритический сеанс может и не состояться, она неожиданно засуетилась.
— Да, да, конечно, ваша светлость. Сейчас я вызову слуг и распоряжусь, чтобы этот стол заменили. Боюсь только, что придется взять тот, который стоит в комнате слуг. Заранее приношу свои извинения гостям за причиненные им неудобства. Я просто не придала значения тому, за каким столом мы будем сидеть. Мне казалось лишь, что он должен быть круглым.
— Да, да, круглым и легким, — подтвердил граф Калиостро. — В деле общения с потусторонними силами имеет значение каждая мелочь, какой бы незначительной на первый взгляд она ни казалась.
Пока слуги занимались заменой стола, гости окружили графа Калиостро, и великий капеллан Франции кардинал де Роан принялся расспрашивать знаменитого мага и чародея о секретах его чудес. Поначалу Калиостро отшучивался, но вопрос этот на разные лады повторяли многие остальные, и итальянцу пришлось сдаться.
— Я узнал о существовании потусторонних сил еще в раннем детстве, когда по ночам ко мне являлись духи и разговаривали со мной. Потом вдруг мне попались старинные книги, в которых были описаны способы общения с призраками.
Бросив почти незаметный взгляд на кардинала де Роана, Калиостро добавил:
— Я еще тогда сомневался — не противоречит ли все это божественному слову и писанию. Однако господь наш утверждает, что душа человеческая бессмертна, а потому нужно лишь найти путь, как снестись с ней нам, живущим на земле. Для этого необходимо было овладеть тайнами сущего. Именно этому я и посвятил большую часть своей жизни. Я считаю, что за те многие годы, которые занимаюсь общением с высшим существом, мне удалось узнать лишь малую толику того, чем располагает сотворенная божьей милостью вселенная. Я безмерно благодарен нашему создателю за то, что он допустил меня к тайнам мироздания. Именно этим я пользуюсь, когда демонстрирую вам возможности, недоступные простому человеку. Господь бог отметил меня своей печатью, и я обязан во всем и везде прославлять его имя и дело.
На лице кардинала де Роана была написана такая блаженная улыбка, что только идиоту не было понятно, для кого были предназначены эти слова.
И вновь Констанция засомневалась в бескорыстности итальянского графа. Слишком уж нарочитой и демонстративной была его речь. Но, похоже, что многим присутствующим именно это и нужно было.
Наконец, к всеобщему удовлетворению, все было подготовлено к началу сеанса.

Слуги вынесли из комнаты тяжелый стол и принесли на его место чуть меньший по размерам простой неполированный круглый столик. Именно такой и мог стоять в комнате для слуг. Попутно выяснилось, что госпожа де Сен-Жам совершила еще одну ошибку при подготовке этого вечера. В маленькой комнате, где должен был пройти спиритический сеанс, был небольшой камин. Но госпожа де Сен-Жам, распорядившись зажечь камины во всем доме, забыла именно об этой комнате, которую сама же и заперла на ключ еще днем. Ей не хотелось, чтобы в этой священной обители духов сновали слуги и суетились кухарки.
Прошло еще несколько минут, прежде чем огонь в камине разгорелся. Наконец-то все было готово.
Участники сеанса в нерешительности стояли у стен комнаты, ожидая распоряжений графа Калиостро. Тот сделал еще несколько мелких распоряжений, затем окинул взглядом комнату и, повелительно взмахнув рукой, бросил двум задержавшимся в комнате слугам:
— Потушите свечи. Нам достаточно огня из камина.
Стол был маленьким, а участники сеанса должны были сидеть, положив на него руки. Поэтому было затрачено еще несколько минут на то, чтобы всем было удобно сидеть. Констанция оказалась между кардиналом де Ровном и господином Бомарше. Далее по кругу, начиная с великого капеллана Франции, сидели графиня де ла Мотт, граф де ла Мотт, госпожа де Сен-Жам, господин де Лаваль, Ташеретта де Андуйе и Луиза де Андуйе. Констанция успела заметить и недовольный взгляд на лице кардинала де Роана. Похоже было на то, что он предпочитал видеть графиню де ла Мотт не рядом с собой, а напротив, там, где сейчас сидела старуха де Андуйе. Во всяком случае, он то и дело косил глаза в сторону графини де ла Мотт, муж которой, пользуясь случаем, уставился на Констанцию.
Констанция посчитала, что ей досталось неудачное место, потому что камин находился у нее за спиной, и отблески огня от горящих поленьев освещали лица всех, кто сидел сбоку и напротив графини де Бодуэн.
Особенно неприятно было Констанции каждый раз ловить на себе вожделенный взгляд графа де ла Мотта. Господин де Лаваль был, в основном, занят собой и почти не обращал внимания на окружающих.
Правда, через несколько мгновений Констанция перестала жаловаться самой себе на судьбу и поняла, что лучше сидеть напротив графа де ла Мотта, чем рядом с ним. Он наверняка не смог бы сладить со своими руками и сделал бы что-нибудь такое, в чем потом долго раскаивался. Впрочем, вполне возможно, что госпожа де Сен-Жам, рядом с которой сидел граф де ла Мотт, думала по-другому. За столом воцарилось молчание после того, как граф Калиостро сказал:
— Все должны положить руки на края блюдца, лежащего посредине столика.
Приложив пальцы к холодному фарфору, Констанция почувствовала что-то вроде волнения. Это был, действительно, первый такой опыт в ее жизни, и она не знала, что может произойти в следующее мгновение.
В комнате стояла полная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Откуда-то издалека, из-за двери, доносились неразличимые обрывки слов. Наверное, разговаривали слуги.
Граф Калиостро раздраженно отнял руки от блюдца.
— Госпожа де Сен-Жам, я попрошу вас еще об одной любезности. Распорядитесь, пожалуйста, чтобы в доме стояла полная тишина.
Хозяйка дома вне себя от ярости выскочила из-за стола, едва не свалив на пол окружающих. Граф де ла Мотт проводил ее испуганным взглядом.
На сей раз Констанция терпеливо ждала. Раз уж она осталась на этот спиритический сеанс, то должна до конца находиться вместе со всеми. Может быть, неизвестный дух нагадает что-нибудь и ей, Констанции де Бодуэн. Больше всего ей сейчас хотелось увидеть хоть маленький просвет в безгранично темном покрывале будущего.

Больше всего ей сейчас хотелось увидеть хоть маленький просвет в безгранично темном покрывале будущего. Хотя бы одну звездочку, которая укажет ей, куда идти.
Ждать пришлось недолго. Госпожа де Сен-Жам быстро вернулась в комнату, захлопнула за собой дверь и снова уселась за стол. На сей раз в доме стояла, действительно, мертвая тишина. В отблесках огня Констанция успела заметить, что лицо у хозяйки салона было багрово-красным.
«Странно, — подумала Констанция, — что при таком темпераменте она не разразилась в адрес слуг громкой бранью. Ну да ладно, бог с ним».
Граф Калиостро закрыл глаза и стал медленно раскачиваться за столом. Остальные также закрыли глаза и опустили головы.
Констанция чувствовала, как некоторое волнение исходит с того места напротив нее, где сидели Ташеретта и Луиза де Андуйе. Видимо, остальные были уже хорошо знакомы с атмосферой, царившей во время спиритических сеансов графа Калиостро, потому что вели себя спокойно и уверенно.
— Я вызываю… — медленно начал граф Калиостро. — Я вызываю… Я вызываю дух…
Он умолк, продолжая раскачиваться. Господин Бомарше, который, судя по всему, не слишком серьезно относился к сеансу, низко наклонился над самым ухом Констанции и прошептал:
— Да, видно, далеко находится этот дух, если он все еще никак не может спуститься к нам. Бедный граф Калиостро, неужели ему приходится каждый день по несколько раз привлекать к себе внимание духов? Наверное, он им уже смертельно надоел.
Констанция скосила глаза на господина Бомарше.
— Если мы не будем серьезными, то я думаю, что у нас ничего не получится, — попыталась она урезонить Бомарше.
Но тот по-прежнему продолжал ерничать:
— Я понимаю, сразу ничего не может получиться. Калиостро должен уговорить духа приблизиться к нам. Интересно, что он ему обещает. Прелести рая и загробной жизни? Так ведь духи и так живут в потустороннем мире. Тут наверное что-то особенное. Такое, что известно только самому Калиостро.
Констанции на мгновение даже стало жалко бедного графа Калиостро, которому по всей видимости никак не удавалось связаться с духами.
— Ну пожалуйста, господин Бомарше, прошу вас, не надо, — пролепетала Констанция. — Ведь граф делает все это ради нас.
Бомарше с трудом сдерживал улыбку.
— Нет, но все-таки интересно, чем он их берет? Старая графиня де Андуйе, которая со всей серьезностью относилась к происходящему, не выдержала столь явного издевательства над своим любимцем и, приоткрыв один глаз, шикнула на Бомарше:
— Тише, мы должны вести себя тише, если не хотим спугнуть духов.
— Ну хорошо, хорошо, я молчу. Я понимаю, что ничего не получится, если мы будем мешать милейшему господину де Калиостро.
Прошло еще, наверное, не меньше нескольких минут после того, как умолк господин Бомарше, но спиритический сеанс по-прежнему проходил без присутствия духов. Нетерпение присутствовавших достигло критической точки, и отяжелевший от обильной пищи и большого количества шампанского толстяк де Лаваль заметно клюнул носом. Еще несколько мгновений, и его голова упала бы на грубую крышку стола. К счастью, его вовремя успели толкнуть локтем, и помощник генерального контролера финансов очнулся.
Обведя всех вокруг осоловелым взглядом, он пробормотал:
— Что, еще никакого результата?
Старуха де Андуйе воззрилась на него с явным негодованием.
— Замолчите, — прошипела она.

— Замолчите, — прошипела она. — Вы мешаете медиуму входить в контакт с духами.
Граф Калиостро по-прежнему размеренно покачивался, едва заметно шевеля губами. Со стороны он был больше похож на благоверного мусульманина, возносящего свои молитвы аллаху. Не хватало только корана и четок.
Краем глаза Констанция заметила, как Бомарше снова начинает улыбаться. Судя по всему, ему очень тяжело давалось молчание в такой ответственный момент, и знаменитого писателя таки и подмывало отпустить очередную шутку по адресу графа Калиостро. Скорее всего, так и произошло бы спустя несколько мгновений, если бы стол вдруг не начал покачиваться. Вначале Констанции показалось, что кто-то случайно толкнул стол ногой, однако движение повторилось, затем снова и снова. Крышка стола задрожала. Дрожало и маленькое фарфоровое блюдечко, на котором лежали руки гостей. — Дух здесь, — отчетливо произнес Калиостро. За столом воцарилось изумленное молчание, поскольку никто не смел произнести ни слова. Даже остряк Бомарше больше не отпускал шуточек. Подрагивание стола и блюдечка было слишком похоже на правду.
Наконец госпожа де Сен-Жам, как одна из наиболее осведомленных в спиритических сеансах участниц сегодняшнего вечера, с затаенной опаской спросила:
— А чей это дух, граф?
По-прежнему не открывая глаз, Калиостро откинул голову назад. Казалось, губы его совсем не шевелятся, однако голос звучал четко и внятно. Однако тон его изменился, и Констанция поначалу даже подумала, что говорит кто-то другой. Да, похоже, что дух вселился в самого графа Калиостро и через него общался со всеми.
— Спрашивайте, — произнес Калиостро. Стол неожиданно перестал дрожать, и Констанция с отвращением почувствовала, как пальцы ее, покрывшиеся липким горячим потом, словно приросли к блюдечку. Ей ужасно хотелось убрать руки под стол, но она боялась, что это нарушит ход сеанса и заставит дух покинуть тело графа Калиостро.
Тем временем госпожа де Сен-Жам оглядела испуганным взглядом всех собравшихся. До тех пор, пока граф Калиостро был здесь, был самим собой, она чувствовала себя одной из участниц сеанса и не более того. Теперь же, когда в тело медиума вселился дух, она осталась распорядительницей вечера.
— Кто будет спрашивать? — с надеждой спросила госпожа де Сен-Жам.
Несколько мгновении никто не изъявлял особого желания общаться с духом. Наконец, кардинал де Роан выглядевший спокойнее всех, произнес:
— Что ж, давайте попробую я. Госпожа де Сен-Жам, подскажите мне, что положено делать в таких случаях. Говоря по правде, я тоже волнуюсь и поэтому все позабыл.
Хозяйка салона растерянно похлопала глазами, а потом, словно что-то вспомнив, быстро сказала:
— Сначала мы должны узнать, чей этот дух. Потом можно спрашивать обо всем, что угодно. Но по-моему, обычно он говорит в ответ лишь одно слово — либо да, либо нет. Еще он может называть какие-нибудь имена.
Кардинал де Роан собрался с духом и слегка подрагивающим голосом спросил:
— Скажите, гм… э-э… как ваше имя?
Калиостро чужим голосом ответил:
— Ришелье…
Лишь краем глаза Констанция успела заметить, как побелело лицо кардинала де Роана, когда он услышал, что с ним будет общаться дух его великого предшественника. Да, несмотря на то, что прошло почти полторы сотни лет после смерти Армана Жана дю Плесси де Ришелье, его имя вызывало трепет у французов, особенно у тех французов, кто посвятил свою жизнь служению церкви и государству. Каждый из них мечтал о той карьере, которую удалось сделать честолюбивому молодому человеку из семьи небогатого провинциального дворянина.

Каждый из них мечтал о той карьере, которую удалось сделать честолюбивому молодому человеку из семьи небогатого провинциального дворянина.
Кардинал де Роан наверняка был из тех, кто служил богу и Франции, имея перед глазами пример кардинала Ришелье.
И вот сейчас — его дух здесь. Его дух говорит устами графа Александра де Калиостро, который сидит на стуле, далеко откинув голову назад.
Кардинал де Роан долго молчал, пока наконец графиня де ла Мотт, сидевшая справа от него, не толкнула великого капеллана Франции локтем под бок.
— Спрашивайте же.
Кардинал не нашел ничего другого, как спросить:
— Так вы здесь?
Калиостро даже не вздрогнул.
— Да, — только и ответил он.
Кардинал де Роан снова надолго замолк, видимо глубоко пораженный происходящим. Графине де ла Мотт пришлось снова толкнуть его.
— Спросите дух кардинала Ришелье, видит ли он нас.
— Видите ли вы нас? — беспрекословно повторил де Роан.
На это последовал столь же незатейливый ответ:
— Да.
— Спросите у него, знает ли он нас? — продолжила графиня де ла Мотт.
— Знаете ли вы нас?
Сейчас кардинал де Роан был похож на обыкновенную марионетку, которая разговаривает голосом кукловода, дергающего ее за нитки.
— Да.
Графиня де ла Мотт на мгновение задумалась над следующим вопросом, и этих нескольких секунд хватило для того, чтобы в разговор вмешалась госпожа де Сен-Жам.
— Спросите у него, не хочет ли он сообщить что-нибудь кому-нибудь из нас?
Когда кардинал повторил вопрос следом за госпожой де Сен-Жам, Калиостро-Ришелье чуть заметно шевельнулся на стуле.
— Да.
Все сидевшие за столом, кроме графа Калиостро, передававшего мнение духа кардинала Ришелье, открыли глаза. В неясных отсветах пламени были заметны явные смятение и даже испуг на некоторых лицах. Констанции показалось, что больше всех происходившему в этой комнате сопережили кардинал де Роан, ее сосед справа, и Луиза де Андуйе. С девушкой все было понятно — такое переживание было слишком сильным для ее неустойчивой нервной системы. Впрочем, и по поводу кардинала тоже все было ясно. В конце концов, он общался не с духом Клеопатры или Карла Смелого, а с духом человека, занимавшего почти то же положение, что и сам кардинал де Роан. Почти — но не такое же. Ришелье был некоронованным властителем Франции на протяжении двух десятков лет.
Наверняка об этом же мечтал и кардинал де Роан. Однако вряд ли его мечтам суждено было сбыться.
Хотя — кто знает. Ведь кардинал де Роан вполне может спросить у духа кардинала Ришелье о том, чем обернется для него будущее. Но хватит ли у ныне живущего великого капеллана Франции на это смелости?
Госпожа де Сен-Жам снова напомнила о себе.
— Мы должны узнать, для кого есть сообщение у духа кардинала Ришелье.
— Но как? — спросил де Роан.
— Именно так и спросите.
Кардинал де Роан судорожно сглотнул.
— Я обращаюсь к вам, дух кардинала Ришелье. Скажите, для кого из здесь присутствующих у вас есть сообщение?
Калиостро неожиданно начал дергаться и бессвязно мычать. Графиня де Андуйе растерянно пробормотала:
— Он уходит от нас.

..
Калиостро по-прежнему мычал и дергался.
— Нет, нет, — громким шепотом воскликнула госпожа де Сен-Жам. — Он, наверное, хочет, чтобы его спросили по-другому. Наверное, нужно называть фамилии. Слышите, ваше высокопреосвященство? Назовите чью-нибудь фамилию.
Кардинал де Роан бросил беглый взгляд на Ташеретту де Андуйе и, даже не спрашивая ее разрешения, произнес:
— Графиня Ташеретта де Андуйе.
Старуха не знала, возмущаться ей или радоваться до тех пор, пока Калиостро не изрек:
— Нет.
Кардинал де Роан перевел взгляд на внучку пожилой графини:
— Луиза де Андуйе.
Калиостро задрожал.
— Да.
Констанции показалось, что Луиза сейчас упадет в обморок. Лицо ее смертельно побелело, губы превратились в подобие двух тонких ниточек, а глаза стали закатываться. Похоже, что лишь усилиями бабушки, которая наверняка наступила внучке на ногу под столом, Луиза смогла удержаться.
Кардинал де Роан неожиданно осекся.
— О чем же мне дальше спрашивать?
Ответом ему было продолжительное молчание. Граф Калиостро по-прежнему сидел, откинувшись на стуле. Временами его руки подрагивали. Первой пришла в себя бабушка Луизы.
— Спросите его, что ждет мою внучку в будущем?
Кардинал повторил вопрос, и все стали с напряженным вниманием ожидать ответа графа Калиостро, точнее, духа кардинала Ришелье, проводником которого стало тело итальянца.
Калиостро едва заметно качнулся на стуле. Изо рта его вырвалось нечто нечленораздельное. Издав какие-то булькающие звуки, он умолк. Ташеретта де Андуйе стала в удивлении вертеть головой.
— Что, что он сказал? Кто-нибудь разобрал?
Ее сосед по столу, господин де Лаваль, который постепенно стал приходить в себя после ужина с шампанским, наморщил лоб.
— По-моему, это было что-то на букву «л».
— Может быть, дух кардинала Ришелье снова повторил имя моей внучки? — осторожно высказалась графиня де Андуйе.
Де Лаваль озадаченно вытянул пухлые губы.
— Нет, кажется, это слово было длиннее. Я думаю, что кардиналу нужно повторить вопрос.
Де Роан, облизнув пересохшие губы, подался вперед.
— Дух кардинала Ришелье, я снова обращаюсь к вам. Скажите, что ожидает Луизу де Андуйе в будущем?
На сей раз Калиостро совершенно отчетливо произнес:
— Лондон…
Обе графини де Андуйе — и старая, и молодая — стали переглядываться друг с другом. Поскольку к Луизе до сих пор не вернулся дар речи, первой заговорила Ташеретта:
— Что значит Лондон? Тебя в будущем ожидает Лондон? Неужели ты уедешь в Англию?
Луиза обвела безнадежным взглядом всех присутствующих, надеясь найти хоть какое-то объяснение слову, произнесенному графом Калиостро. В конце концов взоры гостей остановились на госпоже де Сен-Жам, которая неуютно поежилась.
— Я не знаю… — промямлила она. — Может быть, Луиза выйдет замуж за какого-нибудь английского лорда и уедет с ним в Лондон? Среди ваших знакомых нет англичан?
Ташеретта де Андуйе вопросительно посмотрела на внучку, которая густо покраснела. Старая графиня не скрывала своего недоумения.
— Ты что, знаешь кого-то из англичан? Да нет, чепуха, этого не может быть.

Старая графиня не скрывала своего недоумения.
— Ты что, знаешь кого-то из англичан? Да нет, чепуха, этого не может быть. Мне известны все твои знакомые.
Луиза наливалась краской еще гуще.
— Ты что, думаешь про того англичанина, который приезжал к нам в прошлом году? — неожиданно осенило старуху. — Ты думаешь про этого любителя скачек? Неужели до сих пор? Как же его зовут? Перси? Да, кажется. Перси. Да нет, это полная чепуха, этого не может быть.
Поразмыслив несколько мгновений, Ташеретта де Андуйе неожиданно переменила свое мнение.
— А что, вполне подходящая партия. Он богат, у него знатный род. Живет неподалеку от Лондона в великолепном родовом поместье. Кажется, на гербе у них красный цветок. Да, помнится, он рассказывал целую легенду, связанную с этим фамильным гербом. Вспомнила, алый первоцвет… Луиза, почему же ты мне раньше ничего не говорила? Нет, нет, погодите. Мы должны еще раз переспросить дух кардинала Ришелье. Ваше высокопреосвященство, не сочтите за труд, повторите вопрос.
На сей раз, после того, как кардинал де Роан снова спросил у духа кардинала Ришелье о будущем Луизы де Андуйе, Калиостро вздрогнул и произнес другое слово:
— Театр…
— Какой театр? — заволновалась Ташеретта де Андуйе. — Почему он назвал театр? Разве может быть у молодой дамы столь знатного происхождения, как моя внучка, будущее на каких-то жалких деревянных подмостках? Или я опять ошибаюсь. Луиза, ну что же ты молчишь?
Пунцовая краска по-прежнему не сходила с лица девушки. Но теперь, после того, как устами медиума дух поведал ей о будущем, она понемногу стала приходить в себя.
— Бабушка, я, действительно, мечтаю о театре, — пролепетала Луиза, — ведь это так интересно. Сегодня ты — царица Савская, завтра — Джульетта, а через неделю — Клеопатра. Разве это не прекрасно — каждый день быть какой-то новой, не такой, какой тебя привыкли видеть?
Ташеретта де Андуйе от ужаса и негодования едва не забыла о том, что нельзя снимать руки с блюдечка. Если бы не обстоятельства, она наверняка всплеснула бы руками.
— Боже мой, Луиза, что ты говоришь? И это я слышу от тебя, наследницы графского титула. Ну ничего, скоро мы отправимся домой и там поговорим более обстоятельно.
Стараясь держать себя в руках, старая графиня повернулась к кардиналу де Роану.
— Простите меня, ваше высокопреосвященство, вы можете продолжать.
Констанция, которая с неослабевающим вниманием следила за происходящим, заметила, как господин Бомарше снисходительно улыбнулся. На его лице словно было написано — пусть глупцы повеселятся.
Переведя взгляд с соседа слева на соседа справа, Констанция увидела его лицо в яркой вспышке пламени из камина. На нем была какая-то забота, отрешенность. Кардинал де Роан был мысленно где-то далеко. О чем думала сама Констанция? Об этом не мог бы догадаться даже самый проницательный медиум. Всеми своими мыслями она перенеслась туда, где среди холмов бушевал и искрился водопад, где в холодном ручье плавала, сверкая серебристыми боками, форель, где она, Констанция Реньяр, любила сидеть на широком, нагретом ласковыми солнечными лучами камне и смотреть на воду.
Сколько же времени прошло с тех пор? Сколько же ей пришлось пережить? Она узнала уже, наверное, все, что только может узнать в своей жизни женщина — любовь и измену, страсть, ненависть, предательство, самоотречение, жестокую болезнь и радость от жизни…
Похоже, что кардинал де Роан относился к спиритическому сеансу весьма серьезно.

Он обвел взглядом присутствующих и, обращаясь к графу Калиостро, произнес:
— Госпожа де Сен-Жам.
Из горла Калиостро донеслись несколько протяжных стонов, а затем, после тяжелого вздоха, итальянец чужим голосом сказал:
— Гимен.
На сей раз пришлось густо покраснеть госпоже де Сен-Жам. Имя принца Гимена, знаменитого богача и светского гуляки, столь прочно ассоциировалось в Париже с пороком, что госпожа де Сен-Жам тут же принялась оправдываться:
— Я не знаю, что он имеет в виду. Вы же знаете, мы всего несколько раз виделись с принцем Гименом. Сейчас он уехал… Между нами не может быть никакой связи. Это какое-то недоразумение. Прошу вас, ваше высокопреосвященство, повторите вопрос еще раз.
Однако Калиостро ответил тем же самым словом. Судя по всему, события, которые должны были произойти с госпожой де Сен-Жам, каким-то образом были связаны с принцем Гименом. Но пока все это оставалось глубокой тайной, скрытой под мраком времен. Для господина де Лавеля и знаменитого писателя Бомарше никаких сообщений у духа кардинала Ришелье не было. И если Бомарше, узнав об этом, лишь презрительно фыркнул, то толстяк де Лаваль вздохнул с явным облегчением. Скорее всего, де Лавалю его будущее было известно прекрасно и без предсказаний разнообразных духов. Кстати, об этом нетрудно было догадаться любому, кто хоть мало-мальски был знаком с тем, что творилось в министерстве финансов. Слово «Бастилия» было самым простым определением этого будущего.
— Граф де ла Мотт, — сказал кардинал де Роан. После некоторых размышлений дух кардинала Ришелье назвал слово, которое привело в недоумение всех присутствовавших на сеансе.
— Цепь…
Граф де ла Мотт нервно засмеялся.
— Что это значит?
Ответить ему не мог никто. Кардинал де Роан снова повторил вопрос, и ответом было то же самое:
— Цепь.
Господин Бомарше высказал предположение:
— Может быть, он считает, что вас в будущем посадят на цепь?
— Ну что вы такое говорите, господин Бомарше? — укоризненно бросила графиня де ла Мотт. — С какой это стати кто-то должен сажать моего мужа на цепь? Он не сделал ничего предосудительного.
Бомарше улыбнулся:
— Пока. Да, в этом я согласен с вами, ваш муж пока еще не сделал. Но ведь мы спрашиваем дух кардинала Ришелье о будущем.
Граф де ла Мотт стал ерзать на стуле.
— Я, конечно, понимаю, что мы присутствуем на спиритическом сеансе и все такое прочее, но по-моему, это полный вздор. Пока еще я не услышал ни одного сколько-нибудь правдоподобного объяснения слов, которые произносит граф Калиостро. Ведь правда, дорогая?
Бомарше успокоил не в меру разгорячившегося де ла Мотта:
— Да погодите вы. Догадку о том, что означает слово «цепь», высказал я. К сожалению, она у меня получилась не слишком удачной. Я это охотно признаю. Но вам, граф, не стоит так нервничать.
— Да, да, конечно, — поддержала его госпожа де Сен-Жам. — Пока никто не знает, что означает это слово. Может быть, вас в будущем ожидает золотая герцогская цепь, может быть, вы получите важную должность при дворе.
Граф де ла Мотт, не отличавшийся особым интеллектуальным размахом, постарался поскорее забыть о словах Бомарше и глупо улыбался.
— Господа, давайте продолжим сеанс, — предложила хозяйка салона. — Мы еще не обо всем узнали.

Хотя большая часть участников сеанса уже получили свои предсказания будущего, напряжение в комнате не спадало.
— Графиня де ла Мотт, — произнес кардинал де Роан. Калиостро едва заметно вздрогнул и, почти не шевельнув губами, произнес:
— Лилия…
Графиня недоуменно пожала плечами.
— Но я не люблю эти цветы. Причем тут лилии? Разве они могут иметь какое-то отношение к моему будущему? Она уже было собиралась произнести слово «вздор», но вовремя осеклась и больше никак не комментировала предсказание духа.
После следующих слов кардинала де Роана у Констанции перехватило дыхание.
— Графиня де Бодуэн.
Калиостро долго молчал, и у многих сложилось впечатление, что дух кардинала Ришелье покинул тело итальянского графа, однако после долгой паузы Калиостро, наконец, едва-едва шевельнул губами. Никто даже не расслышал, что он сказал. Констанция с надеждой обвела всех сидевших за столом, но никто не мог вымолвить ни единого слова.
— Вы не слышали, что он сказал?
— Я повторяю вопрос, — сказал кардинал де Роан. — Графиня де Бодуэн. Что ожидает ее в будущем?
На сей раз ответ графа Калиостро прозвучал более-менее внятно, хотя и не слишком громко:
— Америка…
— Америка? Неужели ее ждет отъезд за океан? Нет, этого не может быть. Ведь она собирается остаток своей жизни провести в Париже. Она купила здесь дом, у нее сын. Она будет служить при дворе. Нет, нет, это невозможно. Это какое-то недоразумение или ошибка. Такое предсказание больше подошло бы графу де ла Мотту. Но уж никак не Констанции де Бодуэн, которая сядет на корабль только под страхом смертной казни.
— Вы озадачены, дитя мое? — проговорил кардинал де Роан, взглянув на побледневшее лицо Констанции. — Не расстраивайтесь. Ваше предсказание будущего носит более-менее ясно очерченный характер. Конечно, судьба не минует никого, но вам отнюдь не стоит так отчаиваться. По-моему, Америка лучше чем цепь. При этих словах граф де ла Мотт едва не подпрыгнул на стуле.
— Ваше высокопреосвященство, я прошу вас… — дрожащим то ли от страха, то ли от возмущения голосом произнес он. Кардинал кивнул.
— Конечно, конечно, граф. Сейчас мне не следовало об этом говорить.
Граф Калиостро неожиданно задергался. Руки его задрожали, а из горла донесся протяжный хрип, переходящий в стон.
— Боже мой, что происходит? — забеспокоилась госпожа де Сен-Жам. — Ему плохо?
Кардинал де Роан, перегнувшись над столом, внимательно смотрел на графа Калиостро, а затем успокаивающе сказал:
— Нет, с ним все в порядке. Похоже, что дух покидает его тело.
— А как нам узнать об этом?
Кардинал замялся.
— Может быть, спросить?
Участники сеанса горячо поддержали его:
— Конечно, спросите. Может быть, дух еще здесь? Ведь мы не закончили сеанс.
Кардинал де Роан выпрямился.
— Дух кардинала Ришелье, — торжественно произнес он, — вы еще с нами?
Калиостро не двигался.
— Похоже, что он уже ушел, — прошептала госпожа де Сен-Жам.
В этот момент Калиостро дернулся на стуле.
— Нет, похоже, что не ушел, — откомментировала госпожа де Сен-Жам.

— Вы здесь, дух кардинала Ришелье? — осторожно спросил де Роан.
Калиостро замычал.
— По-моему, он хочет сказать что-то.
— Ну разумеется, — недовольно пробурчал граф де ла Мотт. — Иначе, зачем ему стонать и дергаться? Ваше высокопреосвященство, спрашивайте его, спрашивайте.
— Дух кардинала Ришелье, вы здесь? — повторил де Роан.
Похоже, Калиостро снова впал в транс, потому что он четко и внятно произнес:
— Нет.
Но теперь великий капеллан Фринции знал, что ему нужно делать. Без промедления он спросил:
— Чей дух сейчас с нами?
— Стюарт, — последовал ответ.
Констанция увидела, что лица сидевших за столом дружно побледнели. Похоже, что появление в этой комнате духа короля Англии Карла I Стюарта, казненного в середине прошлого века, напугало участников спиритического сеанса. Сама же Констанция не успела почувствовать ни страха, ни благоговения. Ее мысли целиком были заняты только что услышанным предсказанием. Америка. Почему именно Америка? Она никогда не стремилась туда и никогда не собиралась совершить туда даже простое путешествие. Снова и снова — Америка…
— У вас есть для кого-нибудь из нас сообщение?
— Да.
— Для кого?
В ответ — молчание.
— Для графа де ла Мотта?
— Нет.
— Для графини де ла Мотт?
— Нет.
— Для Луизы де Андуйе?
— Нет.
— Для Ташеретты де Андуйе?
— Нет.
— Может быть… для меня?
— Да.
Кардинал умолк так надолго, что его соседка графиня де ла Мотт не выдержала.
— Что же вы молчите, ваше преосвященство? Дух хочет говорить с вами. Продолжайте и попросите его сказать то, что он хочет сказать.
Кардинал вдруг заморгал как-то по-особенному часто и, судорожно сглотнув, спросил:
— Это о моем будущем?
Ответ Калиостро немного успокоил его:
— Нет.
Каждому из сидевших за столом было видно, какое облегчение испытал при этом кардинал де Роан. Он даже начал улыбаться. Дабы его высокопреосвященство не отвлекался, госпожа де Сен-Жам прошептала:
— Продолжайте, прошу вас. Продолжайте, пока дух Карла I здесь.
— Что вы хотите сказать? — окрепшим голосом спросил кардинал де Роан.
Калиостро замотал головой из стороны в сторону и чужим, холодным голосом произнес:
— Мария…
Лицо де Роана потемнело.
— Похоже, что он вспоминает о вашем прошлом, — неуверенно протянула хозяйка салона.
Великий капеллан Франции был одно время послом Людовика XV при Венском дворе. Противоречие между Австрией и Францией вскоре обострилось до такой степени, что австрийская императрица Мария-Терезия добилась отзыва кардинала де Роана из Вены. Возможно, дух Карла I Стюарта поведал сейчас именно об этой странице из биографии кардинала. А может быть, он подразумевал что-то другое — но об этом было известно только самому де Роану.
И, судя по всему, он никому не намеревался выдать эту тайну.

— У вас есть еще какое-нибудь сообщение? — торопливо спросил он.
— Да.
Этот ответ был неожиданностью не только для кардинала де Роана, но и для всех остальных.
— Для кого же?
— Людовик.
Все начали недоуменно переглядываться.
— У вас есть сообщение для короля Людовика XVI? — переспросил кардинал де Роан. — Вы хотите что-то сказать его величеству?
В ответ молчание.
— Наверное, вы не правильно сформулировали вопрос, — подсказала графиня де ла Мотт. — Спросите его как-нибудь по другому.
Кардинал пожал плечами.
— Но как?
— Боже мои, — со злостью прошипела графиня де ла Мотт, — до чего же беспомощны все мужчины. Каждый раз приходится делать все самой. Спросите его, это сообщение о будущем короля?
Кардинал покорно повиновался.
В ответ послышалось короткое:
— Да.
Такого не ожидал никто из участников сеанса. Да, это была настоящая сенсация и, судя по всему, завтра о ней узнает весь Париж. Если, конечно, хозяйка салона не позаботится о сохранении конфиденциальности. Все напряженно подались вперед. — Дух короля Карла I Стюарта, мы просим вас сообщить нам, что ждет короля Людовика XVI в будущем. Слово, произнесенное после этого графом Калиостро, повергло всех в замешательство. Никто даже не знал, что оно означает.
— Варенн…
Никто ничего не понял, но повторный вопрос остался без ответа. Граф Калиостро резко дернулся, поднял голову и открыл глаза. Госпожа де Сен-Жам посмотрела на него дикими глазами.
— Вы уже здесь? — бесхитростно спросила она. Калиостро вновь выглядел уставшим — еще более уставшим, чем в начале вечера. Констанция снова пожалела его. «Боже мой, как же тяжело ему приходится. Эти духи отнюдь не бесплотны». Даже не дожидаясь, пока Калиостро окончательно придет в себя, госпожа де Сен-Жам набросилась на него с расспросами. — Скажите, граф, что означали все эти слова?
Он непонимающе мотнул головой.
— Какие слова?
— Разве вы не слышали?
Калиостро взглянул на госпожу де Сен-Жам, как показалось Констанции, даже с некоторой укоризной.
— Вы же знаете, что я не присутствую на собственных спиритических сеансах. Мое тело служит лишь проводником воли духа.
Тогда хозяйка салона принялась наперебой рассказывать ему о том, какие предсказания они только что услышали. Выслушав все это, Калиостро немного помолчал.
— Разумеется, кое-что я могу объяснить даже здесь, но для остального мне потребуется время. Позвольте, я запишу все слова, произнесенные духами. Значит, сегодня нас посещали дух кардинала Ришелье и английского короля Карла Стюарта. Итак, Луиза де Андуйе — Лондон, театр. Госпожа де Сен-Жам — Гимен. Граф де ла Мотт — цепь. Графиня де ла Мотт — лилия. Графиня де Бодуэн — Америка. Его высокопреосвященство кардинал де Роан — Мария. И, наконец, король Людовик XVI — Варенн.
Покрутив перед глазами листок с записями, Калиостро, наконец, произнес:
— Пожалуй, сейчас мне все ясно только с Луизой де Андуйе и графиней де Бодуэн. Их ждут путешествия в Англию и Америку. Это вне всякого сомнения. Возможно, они будут продиктованы семенными обстоятельствами, возможно, чем-то еще. Но в любом случае, вы, виконтесса, — он выразительно посмотрел на Луизу, — и вы, графиня, — последовал взгляд на Констанцию, — можете не бояться своего будущего.

Если бы то, что вас ожидает, было бы более мрачным, дух непременно сказал бы об этом. А вот над пророчествами, касающимися остальных, мне необходимо подумать. Господа, вы можете убрать руки со стола, сеанс закончен.
Он первым поднялся из-за стола и, достав из подсвечника свечу, подошел к камину. Вскоре в комнате горели все свечи. Все сидели с бледными вытянутыми лицами и недоуменно смотрели друг на друга, не зная, что сказать.
— А по-моему, все это не имеет особого смысла, — изобразив на лице некое подобие улыбки, сказал господин Бомарше.
Госпожа де Сен-Жам обиженно взглянула на него.
— Вы говорите так, наверное, потому, что духи ничего не сказали относительно вашей судьбы.
Бомарше пожал плечами.
— А если бы и сказали. Неужели вы думаете, что я немедленно стал бы ломать голову над каким-нибудь словом. Нет, по-моему, все это просто бессмыслица. Цепь, лилия, театр, Америка.
Старая графиня де Андуйе недовольно пробурчала:
— С такими мыслями, господин Бомарше, вам не следовало приходить сюда.
К знаменитому писателю раньше всех вернулось обычное веселое расположение духа.
— Да, наверное, вы правы. Я слишком скептически отношусь к подобным вещам. Все это не для меня. Меня больше интересует то, что происходит в реальной жизни с реальными людьми.
Граф Калиостро не вмешивался в этот разговор, предпочитая прохаживаться вдоль стен, заложив руки за спину.
— Луиза, нам нужно серьезно обсудить все это, — сказала Ташеретта де Андуйе.
Девушка была готова расплакаться прямо на глазах у всех присутствующих.
Несмотря на то, что господин Бомарше еще пытался шутить, чувствовалось, что гости не расположены к этому.
— Простите, госпожа де Сен-Жам, — обратилась к хозяйке салона Констанция. — Вы не могли бы узнать, который час?
Госпожа де Сен-Жам неожиданно резко отодвинула стул и вышла из комнаты. Спустя несколько мгновений она вернулась.
— Два часа.
Констанция поднялась.
— Я очень сожалею, но мне пора идти. При моем нынешнем образе жизни это слишком позднее время.
Хозяйка салона развела руками.
— Не смею задерживать. Хочу только поблагодарить вас, госпожа де Бодуэн за то, что вы пришли в мой салон. Конечно, я не баронесса де Сталь, и мы здесь не ведем разговоров по литературе и философии, но ведь вы не станете отрицать, что познакомились здесь с интересными людьми?
Констанция почтительно опустила голову.
— Да, разумеется, — тихо сказала она. — Главное, что это люди знатные.
Госпожа де Сен-Жам не уловила скрытой в голосе Констанции иронии, а напротив, как все люди, лишенные чувства юмора, подхватила эти слова:
— Да, да, конечно. У меня в салоне собираются только самые знатные и влиятельные люди. Все они имеют вес при дворе.
На сей раз Констанция решила промолчать. Точнее, она уже собиралась уходить и в ее планы отнюдь не входило затягивать бессмысленный разговор.
— У вас есть слуга. Кажется, его фамилия Шаваньян. Распорядитесь, пожалуйста, чтобы он проводил меня домой.
Быстро распрощавшись со всеми гостями, Констанция накинула плащ и в сопровождении маленького гасконца, который едва не спал на ходу, вернулась домой.
— Благодарю вас, месье Шаваньян, — сказала Констанция, когда ее привратник Жан-Кристоф открыл дверь дома.

— Благодарю вас, месье Шаваньян, — сказала Констанция, когда ее привратник Жан-Кристоф открыл дверь дома. — Вы можете идти. Я надеюсь, что мы с вами еще увидимся.
Шаваньян снял шляпу и низко поклонился.
— Дай вам бог здоровья, ваша светлость. Не часто встретишь таких людей, как вы. Надеюсь, вы не слишком жалеете о том, что были сегодня в доме моей хозяйки.
— Нет, ну что вы, — успокоила его Констанция. — Это было очень даже забавно.
Вслед за Констанцией дом госпожи де Сен-Жам покинули Луиза и Ташеретта де Андуйе. Старуха была так озабочена сообщением, полученным от духа кардинала Ришелье, что позабыла едва ли не обо всем на свете. Слугам пришлось по несколько раз возвращаться в дом за оставленными старой графиней вещами. Наконец, карета с представительницами рода Андуйе отбыла.
Вслед за ними ушел и господин де Лаваль, который напоследок без всякой тени сомнений прихватил с собой бутылку шампанского и на ходу сунул в рот виноградину. Уже из дверей прямо в плаще он вернулся в салон, аккуратно собрал со стола, на котором шла карточная игра, лежавшие на нем деньги и, весело насвистывая что-то, удалился.
— Благодарю вас, госпожа де Сен-Жам. Сегодня у вас в салоне было невероятно приятное общество, — попрощался он с хозяйкой. — Господин Калиостро, если у вас будет нужда переброситься в картишки с приятным собеседником, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне. Я готов пожертвовать любыми делами ради лишней партии в «фараон».
Калиостро едва заметно наклонил голову.
— Благодарю вас. Думаю, что в этом не будет нужды.
— Ну что ж, как знаете. Всего хорошего. Веселого настроения господина Бомарше у госпожи де Сен-Жам после спиритического сеанса не разделял никто, а потому знаменитому писателю не было особого смысла задерживаться на Вандомской площади. На прощание Бомарше отпустил несколько шуток в адрес графа Калиостро, а также поинтересовался его дальнейшими планами. Итальянец неопределенно пожал плечами.
— Завтра у меня прием в салоне герцогини Манской, затем у графа Артуа, в ближайшее время, возможно, меня пригласят в Версаль.
— О, я чувствую, что вам очень хотелось бы этого, — едко заметил Бомарше. — Но я не уверен в том, что у короля хватит смелости общаться с духами. Нет, разумеется, если ее величество Мария-Антуанетта прикажет, то его величество будет общаться и с духами, и с вами, и даже с самым захудалым австрийским дворянином. Но я не думаю, что это будет для него полезным.
В ответ Калиостро предпочел промолчать.
— Желаю вам всего наилучшего, — с язвительной улыбкой поклонился Бомарше. — Надеюсь, что запасы философского камня у вас еще не иссякли. Какая жалость, что вам все время приходится менять его на бессмысленные золотые безделушки.
Госпожа де Сен-Жам, поначалу присутствовавшая при разговоре, затем неожиданно покраснела и удалилась.
Граф и графиня де ла Мотт тем временем стояли в дальнем углу салона, о чем-то споря и жестикулируя.
Кардинал де Роан, выражая явное нетерпение, едва-едва дождался, пока граф Калиостро освободится. Подозрительно оглянувшись по сторонам и убедившись в том, что их никто не подслушивает, великий капеллан Франции взял графа Калиостро под локоть и отвел в сторону.
— Я хотел бы сказать вам кое-что, граф… — неуверенно начал он. — Но не знаю, стоит ли это делать.
Калиостро изобразил на лице живейшую заинтересованность.
— Разумеется, стоит. Я прекрасно понимаю, ваше высокопреосвященство, в какой сложной ситуации вы находитесь.

— Разумеется, стоит. Я прекрасно понимаю, ваше высокопреосвященство, в какой сложной ситуации вы находитесь. Обычно люди вашего сана и положения сами являются духовниками. Но, в конце концов, ведь кто-то должен исповедовать и вас. Почему бы мне не осмелиться и не взять на себя такую роль? Можете не сомневаться, я сохраню все ваши тайны. Правда, на счет отпущения грехов мне будет труднее, но я надеюсь, что вы сможете найти какой-либо выход.
Кардинал едва заметно побледнел.
— Нет… Да… Э-э…
Он замялся и, не зная, что сказать дальше, достал из-за пояса четки. Калиостро терпеливо ждал. Наконец кардинал решился.
— Я хотел бы попросить вас, граф, не думать над смыслом того предсказания, которое сделал для меня дух Карла Стюарта.
Калиостро наклонил голову.
— Вот как? Почему же?
Кардинал облизнул сохнущие губы.
— Дело в том… Дело в том, что я знаю… Мне известно это имя.
Калиостро кивнул.
— А я и не сомневаюсь в этом. Я уверен в том, что духи никогда не ошибаются. К сожалению, большинство тех, с кем мне приходится сталкиваться в салонах, подобных салону госпожи де Сен-Жам, увлечены спиритизмом только потому, что таким образом отдают дань моде. Большинство из них не верит тому, что вещают духи. Но я, как человек, знакомый с тайнами мироздания и обличенный возможностью общения с потусторонними силами, совершенно уверен в истинности происходящего. Так, значит, вы сказали, что вам знакомо это имя?
— Да.
Калиостро вел разговор осторожно, чтобы не спугнуть своего собеседника.
— Предположим, что вам известна некая Мария.
Кардинал неожиданно поднял голову.
— Она известна нам обоим.
На лице графа Калиостро появилось выражение глубочайшей заинтересованности.
— Вот как? Значит, вы, ваше высокопреосвященство, хотите доверить мне некую тайну. Я вас правильно понял?
Кардинал молча кивнул.
— И тайна эта связана с некой Марией, — продолжил Калиостро. — Ну что ж, я надеюсь, что смогу хоть чем-то помочь вам.
Голос кардинала задрожал.
— Да, да. Прошу вас, граф, помогите мне. Я не знаю, что делать. Это так… тяжело. Я готов… Я готов на все. Лишь бы… Лишь бы она обратила на меня внимание.
В глазах итальянского графа появились блуждающие огоньки.
— Значит, вы знакомы с ней и испытываете к ней… м-м… определенные чувства, но она ничего не знает об этом.
Кардинал заискивающе улыбнулся.
— По-моему, она догадывается.
— Ах, вот как?
Похоже, что эта тема столь живо заинтересовала графа Калиостро, что он мгновенно позабыл об усталости, тяжести общения с духами и, руководствуясь одними только благими побуждениями, решил прийти на помощь страдающему кардиналу.
— Итак, ее зовут Мария, — задумчиво произнес итальянец. — Как давно вы знакомы?
— Семнадцать лет, — без раздумий ответил кардинал.
— И где же вы познакомились?
На сей раз де Роан замялся.
— Э-э, при дворе одной высокотитулованной особы.
— Хорошо, мы не будем уточнять, при каком дворе. Меня сейчас больше интересуют ваши и ее чувства.

Меня сейчас больше интересуют ваши и ее чувства. Значит, вы испытываете к ней… страсть?
Де Роан испуганно оглянулся. К счастью, граф и графиня де ла Мотт были столь заняты друг другом, что не обращали внимания на тихо разговаривавших Калиостро и де Роана. Госпожа де Сен-Жам по-прежнему отсутствовала в салоне.
— Вы хотите, чтобы она узнала о ваших чувствах? Хотите сделать это любой ценой? — спросил Калиостро. Кардинал уверенно кивнул.
— Да, меня не остановят никакие преграды. Если бы вы знали, милейший граф, сколько денег уже истратил на то, чтобы организовать тайную встречу с ней, но увы, — де Роан развел руками, — у меня ничего не получилось. Но для начала я хотел бы узнать о ее чувствах по отношению ко мне. Пока вас не было в Париже, граф я думал, что дело мое безнадежно. Калиостро неожиданно поднял руку.
— Простите, ваше высокопреосвященство, что перебиваю вас. Она замужем?
— Да.
— И эта дама высокого положения?
Глаза кардинала де Роана затуманились. Очевидно, он представил себе свою возлюбленную и не смог совладать с чувствами.
— Да, она замужем, — едва слышно прошептал великий капеллан Франции. — Она занимает такое высокое положение, что я даже не смею и мечтать о ней.
Калиостро задумался.
— Ну что может быть выше, чем…
Он осекся.
— Нет, нет, этого не может быть. Прошу вас, ваше высокопреосвященство, опровергните мои сомнения. Я только что подумал об одной высокой особе, которая могла бы быть вашей возлюбленной. Но это…
Повернувшись спиной к супружеской паре де ла Мотт, кардинал де Роан покопался в складках мантии и достал медальон на длинной цепочке. Это была тончайшая работа итальянских ювелиров, покрытая инкрустацией и вензелем. Кардинал подошел чуть поближе к подсвечнику, прикрепленному к стене, и, раскрыв медальон, продемонстрировал графу Калиостро находившийся внутри портрет. Это была королева Мария-Антуанетта.
Калиостро едва удержался от радостного восклицания. О такой удаче он не мог и мечтать. Человек высочайшего положения, великий капеллан Франции, кардинал, обращается к нему с просьбой оказать содействие в амурных делах. А его возлюбленной оказывается ни кто иная, как королева Франции. Да, это была неслыханная удача. Нельзя упустить такой шанс. Только бы не спугнуть эту важную птицу, только бы не спугнуть…
— Ваше высокопреосвященство, я глубоко преклоняюсь перед вашим чувством.
Калиостро церемонно поклонился.
— Сила вашей страсти и сила вашего терпения поистине достойны восхищения. К сожалению, в моей жизни не было ничего подобного. Я был так занят науками что больше ничто в этой жизни не занимало меня. Кое о чем мне приходится сейчас сожалеть. Но, поверьте, ваше чувство достойно восхищения. Как и чем я могу вам помочь? Говорите, в моем лице вы нашли друга, который постарается помочь вам всем, на что только способен. Начиналась тонкая игра. И в ней, в этой игре, Калиостро чувствовал себя как рыба в воде. Во-первых — не спугнуть, во-вторых — привлечь на свою сторону союзников, в-третьих — сделать крупную ставку, и, в-четвертых — выиграть.
— Простите меня, ваше высокопреосвященство, прежде чем мы продолжим наш разговор, я хотел бы узнать только об одном — известно ли кому-либо еще о тех чувствах, которые вы испытываете к м-м… определенной даме?
Кардинал долго колебался, прежде чем ответить, но, наконец, он медленно повернулся и сделал едва заметное движение глазами в сторону супругов де ла Мотт.

Калиостро понимающе кивнул.
— Ах, граф?
Кардинал молча покачал головой.
— Что, графиня? — недоверчиво спросил Калиостро. Утвердительный кивок заставил его удивленно поднять брови.
— Графиня де ла Мотт ваша приятельница? Ах, да, Да, понимаю. Значит, граф ничего не знает? Ну что ж, это уже кое-что. Итак, простите, ваше высокопреосвященство, за то, что я отвлекся. Давайте продолжим наш разговор. Вы делали какие-либо попытки связаться с вашей дамой, кроме организации встреч — ну, я имею в виду какие-либо послания, записки?
— Я отсылал ей несколько посланий, — ответил кардинал де Роан, — но не получил ответа.
— А вы уверены в том, что они доходили до вашей дамы?
Кардинал задумался.
— Пожалуй, нет.
— И никаких посланий от нее вы также не получали?
Кардинал уверенно ответил:
— Не получал. Я знаю ее почерк и мне было бы просто разобраться во всем.
— А какую помощь вы ожидаете получить от меня, ваше высокопреосвященство? Ведь вам известно, что я всего лишь скромный служитель потусторонних сил?
Кардинал замялся.
— Ну… Я надеюсь, что с помощью потусторонних сил вы сможете связаться с душой моей возлюбленной, а может быть, даже как-то повлияете на нее. Я был бы бесконечно благодарен вам за это. Вы знаете, что я богат и могу щедро оплатить все услуги.
Калиостро вскинул руки.
— Нет, что вы, что вы. Если я возьмусь за это, то буду помогать вам только из чувства искреннего расположения к вам, ваше высокопреосвященство. Вы — человек, которого я искренне уважаю и люблю. Я непременно помогу вам, но боюсь, что в этом деле без помощи друзей мне не обойтись. Как вы считаете, я могу посвятить кого-либо в нашу тайну?
На лице кардинала появился испуг.
— Ну, разве что графиню де ла Мотт. Но она и так знает об этом.
— А если ее муж узнает?
Кардинал поморщился, как от зубной боли.
— Мне бы этого не хотелось. Между нами говоря, граф де ла Мотт не слишком порядочный человек, и я не уверен в том, что он сможет сохранить мою тайну в секрете.
На челе графа Калиостро появилась печать озабоченности.
— Ваше высокопреосвященство, я хотел бы попросить у вас немного времени для того, чтобы все как следует обдумать и составить план действий. К сожалению поставленные вами условия заставляют меня взяться за задачу в одиночку. Возможно, я смогу рассчитывать на помощь графини де ла Мотт. Однако хорошо уже я то что она является одной из фрейлин ее величества королевы Марии-Антуанетты. Думаю, что с ее помощью мы сможем добиться желаемого результата. Со своей стороны, ваше высокопреосвященство, у меня будет к вам еще одна просьба.
К концу вечера кардинал начал нервничать еще сильнее.
— Какая? — беспокойно спросил он. Калиостро поспешил его успокоить:
— Я прошу вас больше никому не доверять свою тайну. Вполне достаточно того, что о ней знают уже как минимум двое. Если вы хотите, чтобы все сохранилось в секрете, нужно предпринять максимальные меры предосторожности. Мое могущество над силами сущего не безгранично. Разумеется, я приложу все силы и старания для того, чтобы избежать ненужной огласки. Но и вы с этого момента должны доверять только мне.
На лице кардинала отразились глубокие сомнения. Некоторое время он раздумывал, а затем медленно произнес:
— Ну что ж, граф Калиостро, можете считать себя моим полноправным представителем.

Некоторое время он раздумывал, а затем медленно произнес:
— Ну что ж, граф Калиостро, можете считать себя моим полноправным представителем. Но только в том, что касается нашего дела. Хочу еще раз повторить — вы получите щедрое вознаграждение уже в том случае, если… интересующая меня дама ответит на мои послания. Если же вам удастся нечто большее, то вы будете очень обеспеченным человеком.
Калиостро едва заметно усмехнулся.
— Я и так отнюдь не беден, — заметен он. — Но, как верно заметил кто-то из предыдущих французских королей, денег не бывает слишком много. Кстати, в последнее время у меня возникли некоторые проблемы с папским двором. Не могли бы вы оказать мне содействие в разрешении некоторых щекотливых ситуаций?
На сей раз кардинал без колебаний согласился.
— Вы можете смело рассчитывать на мою помощь. Нашими отношениями с папским двором ведает мой секретарь. В случае каких-либо осложнений обращайтесь непосредственно к нему. Я подпишу любой документ, составленный в вашу пользу.
Беседа закончилась в тот момент, когда граф и графиня де ла Мотт подошли к графу Калиостро и его высокопреосвященству кардиналу де Роану с тем, чтобы попрощаться.
— К сожалению, наша милейшая госпожа де Сен-Жам куда-то запропастилась, — озабоченно произнес граф де ла Мотт. — А нам не хотелось бы покидать ее гостеприимный салон, не поблагодарив хозяйку. Тем не менее, поздний час заставляет нас сделать это.
Калиостро задумчиво теребил подбородок.
— Боюсь, что госпожа де Сен-Жам сейчас пытается выяснить значение предсказания, сделанного во время сегодняшнего сеанса. Но вряд ли это удастся сделать кому-либо, кроме меня. Ее слуги вряд ли помогут ей в этом деле. Тем не менее, я был очень рад видеть вас на моем сеансе. Графиня де ла Мотт, вы просто очаровательны. Граф, вам непременно следует беречь жену, и следите за тем, чтобы рядом с ней было поменьше мужчин. Ее красота способна толкнуть многих на безумство.
Граф де ла Мотт ошеломленно хлопал глазами, переводя взгляд с графа Калиостро на собственную жену.
— Я благодарю вас за комплимент, — он развел руками, — но, право, не знаю, что ответить. Моя супруга — женщина с положением. Она служит ее величеству королеве, а это накладывает на нее определенные обязательства. Ну, не могу же я, в конце концов, запереть ее дома и закрыть все ставни.
Графиня де ла Мотт, особа куда более проницательная, чем ее муж, совсем по-иному поняла намек графа Калиостро.
— Я постараюсь быть поближе к королеве, милейший граф, — обратилась она к итальянцу. — Думаю, что это убережет меня от многих ненужных осложнений.
— Близость к королеве в наше время отнюдь не избавляет от хлопот, — философски заметил Калиостро, — однако наверняка делает их более приятными. Я надеюсь, в окружении ее величества нет мужчин?
Графиня де ла Мотт рассмеялась.
— Ну, от чего же? У ее несколько парикмахеров, камергеров, лакеев, кучеров.
— Этих можно не считать мужчинами, — обрадованно подхватил супруг графини. — А вот что касается лиц более высокого звания, то от них следует держаться подальше.
— Я надеюсь, вы не имеете в виду духовника королевы? — заметила графиня де ла Мотт. — Он — лицо, обличенное самым высоким положением при ее величестве.
Граф де ла Мотт, совершенно позабыв о присутствии рядом великого капеллана Франции, человека, занимавшего в духовной иерархии одно из самых высоких мест, засмеялся:
— Духовник столь же безобиден, сколь и дворцовый истопник.

Ему просто запрещено богом обращать внимание на женщин. Он служит только нашему создателю. Церковь должна быть его единственной любовью.
Граф Калиостро, который с интересом следил за стоявшим напротив кардиналом де Ровном, заметил, как его тускнеющие к старости глаза блеснули яростным огнем. Да, кардинал де Роан отнюдь не был тем религиозным пастырем, лишенным всяких человеческих пороков и слабостей, каким должен быть человек его положения. Де Роан ничем не отличался от своих предшественников — Ришелье, Мазарини и других. Он был обычным человеком со всем тем, что свойственно любому мирянину. И теперь граф Калиостро знал об этом.
— Граф, — обратился Калиостро к де ла Мотту, — все-таки не забывайте о моем совете. Ваша супруга — слишком драгоценный дар небес, чтобы можно было не заботиться о нем.
Де ла Мотт, польщенный таким вниманием к жене, Даже не придал значения некоторой назойливости, с которой Калиостро отпускал комплименты в адрес графини. Что же касается ее самой, то она хранила молчание, предпочитая делать собственные выводы.
— Кстати, — добавил итальянец, — завтра я приглашен в Версаль. От имени ее величества Марии-Антуанетты в мою честь организуется вечер.
Намек был совершенно очевидным. Однако только граф де ла Мотт не понял, что имелось в виду.
— Вы хотите сказать, что получили приглашение к ее величеству на сегодняшний вечер? — уточнила графиня де ла Мотт. — Ведь уже два часа ночи.
Калиостро улыбнулся.
— Да, разумеется, вы правы. Но думаю, что вечер у ее величества затянется до утра следующего дня. Так что в формальном смысле правы мы оба.
— Насколько мне известно, днем у королевы назначены еще несколько встреч. В том числе и с нашей новой знакомой графиней де Бодуэн. Между прочим, герцогиня д'Айен-Ноайль, первая фрейлина ее величества, хотя и послала графине де Бодуэн официальное уведомление об аудиенции, возражает против того, чтобы эта дама была допущена слишком близко к королеве. Она располагает некоторой информацией о том, каким было положение графини де Бодуэн при дворе короля Пьемонтского. Кстати, граф, вы, действительно, давно не были на родине?
Калиостро развел руками.
— Увы…
Графиня де ла Мотт сдержанно улыбнулась.
— Очень жаль.
— А в чем дело? — полюбопытствовал граф де ла Мотт. — Госпожа де Бодуэн прославилась чем-то особенным при дворе Пьемонтского короля?
Его супруга торжествующе улыбнулась.
— Эта особа имела неограниченное влияние на короля Витторио. Столь неограниченное, что король даже позабыл о своей супруге.
— Вот как? — изумленно протянул граф де ла Мотт. — Так значит, она была фавориткой короля Витторио? Этого несчастного, который, кажется, плохо кончил?
Глаза графини де ла Мотт холодно сверкнули. Сейчас в них можно было увидеть только безграничную ненависть.
— Она была королевской шлюхой, — отрывисто бросила графиня де ла Мотт. — Надеюсь, мой дорогой супруг, вам не следует объяснять, что это такое.
Граф де ла Мотт униженно умолк, и Калиостро поторопился завершить этот разговор.
— Ну что ж, господа, я думаю, всем нам пора идти. Признаться, я уже порядком устал. А завтра у меня не менее напряженный день, чем сегодня.
В этот момент в зале появилась запыхавшаяся госпожа де Сен-Жам. У нее был такой вид, словно она только сейчас вспомнила о том, что в ее салоне еще остались гости.
— О, простите меня, господа! — с порога воскликнула она.

У нее был такой вид, словно она только сейчас вспомнила о том, что в ее салоне еще остались гости.
— О, простите меня, господа! — с порога воскликнула она. — Недавно прибыл мой муж, и мы занимались с ним решением неотложных текущих дел. Надеюсь, вы еще раз извините меня за долгое отсутствие.
— Ну что вы, мы с приятностью и пользой провели время, — ответил Калиостро, бросив едва заметный взгляд на кардинала де Роана. Тот живо отреагировал.
— Да, да, конечно. Мне было очень приятно снова поговорить с господином Калиостро, который, как оказалось, разделяет мои убеждения.
Лицо госпожи де Сен-Жам сияло от удовольствия.
— Что ж, я очень рада слышать ваши слова. Но, судя по всему, вы уже намерены уходить?
— Да, именно так, — сказал граф де ла Мотт. — К сожалению, у меня остается лишь немного времени для отдыха. Утром я должен выехать в Кале и отправиться в Англию. У меня есть кое-какие срочные дела в Лондоне. — Вас не будет в Париже несколько дней? — поинтересовалась хозяйка салона.
— Да.
— Какая жалость, — с явным огорчением произнесла госпожа де Сен-Жам. — Мой муж хотел обсудить с вами некоторые проблемы, касающиеся морского ведомства.
— Что ж, придется подождать до моего возвращения. Но, уверяю вас, госпожа де Сен-Жам, мое отсутствие продлится недолго.
— На который час королева назначила вам встречу в Версале? — спросила графиня де ла Мотт у Калиостро.
— Я должен быть там в восемь.
— Ну что же, я думаю, увидимся во дворце.
Уже внизу, расходясь по каретам, графиня де ла Мотт на прощание сказала Калиостро:
— Не забывайте о том, что я рассказала вам касательно графини де Бодуэн. Скорее всего, дело о ее пребывании при дворе можно считать решенным. К сожалению, такова была воля его величества Людовика XVI. Не сомневайтесь в том, что теперь в ее лице у нас появится опасный и могущественный соперник.
— Соперница, — поправил ее Калиостро. — Но я не думаю, что она способна помешать мне в делах, касающихся потусторонних сил. А нам с вами непременно нужно завтра поговорить.
— Я к вашим услугам. Если вы прибудете во дворец немного раньше, мы сможем уединиться в моих личных покоях. И даже мой безмозглый муж ни о чем не узнает.
— Я думаю, что граф де ла Мотт нам еще пригодится.

ГЛАВА 6

На следующее утро Констанция проснулась поздно — сказалось долгое пребывание в салоне госпожи де Сен-Жам. К тому же, ночью она долго не могла уснуть, и, мучимая воспоминаниями и тягостными раздумьями о будущем, долго ворочалась с боку на бок. Ее разбудил веселый голос Мишеля:
— Мама, Мари-Мадлен говорит, что сегодня мы проведем день без тебя, это правда?
Констанция приподнялась на подушке.
— К сожалению, это так, мой мальчик.
Неожиданно Мишель принялся утешать маму:
— Не расстраивайся, мы просто отдохнем друг от друга.
Эти серьезные слова были произнесены, к тому же, таким философским тоном, что Констанция не выдержала и рассмеялась. Да, только дети, многое испытавшие за свою совсем еще короткую жизнь, способны рассуждать так по-взрослому.
— Мне нужно съездить во дворец к ее величеству королеве, — сказала Констанция, — Надеюсь, без меня ты не будешь скучать. Я распоряжусь, чтобы вы с Мари-Мадлен съездили сегодня на прогулку по Парижу.

Ведь тебе здесь нравится?
Мишель уверенно кивнул.
— Да.
— Ну вот и хорошо.
Уладив таким образом дела с сыном, Констанция занялась собственными. Во-первых, для визита к королеве нужно было выбрать подходящее платье — не столь торжественное, как для бала, но не менее дорогое. А что касается украшений — пожалуй, сегодня можно выбрать что-нибудь подороже и поэффектнее.
Пока Мишель занимался с домашним учителем, Мари-Мадлен помогала Констанции в выборе туалета. Хотя на дворе по-прежнему было сыро и прохладно, настроение у Констанции по сравнению со вчерашним днем изменилось. Тщательно обдумав все, что стало ей известно во время вчерашнего спиритического сеанса, Констанция пришла к выводу, что ей не стоит так беспокоиться по поводу будущего. В конце концов, слово «Америка» могло означать и обычное путешествие, а отнюдь не изгнание, как об этом подумала Констанция в первый момент. Возможно, это будет как-то связано с ее предстоящей службой у королевы в качестве статс-дамы. И вообще, нужно спокойнее относиться к подобного рода предсказаниям. Все-таки, в скептицизме господина Бомарше было что-то разумное. Не стоит слепо доверять судьбе, лучше полагаться на собственные силы.
В этом смысле первая аудиенция у королевы имела особое значение. Нужно, чтобы ее величество Мария -Антуанетта увидела перед собой спокойную, уверенную в себе женщину, которая намерена верой и правдой служить престолу. В поведении Констанции не должно быть места ни растерянности, ни слепому почитанию — тем более, что она знает, что такое королевский двор и кто такие придворные. Не имел особого значения факт, что Констанция еще не слишком хорошо знала французский двор. Вполне достаточно было знакомства и с пьемонтским. Повадки придворных везде одинаковы — безудержное стремление понравиться любой ценой. Простейшим способом для достижения подобной цели была грубая лесть и обажание, демонстрируемые пред очами монарха. Кстати, частенько они превращались в свою противоположность — клевету и глумление.
Констанция будет вести себя по-другому. Ей нечего бояться и незачем преклоняться. Правда, верность и уверенность в себе — вот ее девиз.
Покончив с приготовлениями, Констанция одела плащ и, попрощавшись с сыном, села в карету. Она уже собиралась захлопнуть дверцу, когда услышала знакомый голос с гасконским акцентом:
— Добрый день, ваша светлость.
Это был Шаваньян, слуга госпожи де Сен-Жам. Очевидно, его послали куда-то по делам и, увидев неподалеку карету графини де Бодуэн, маленький гасконец, срывая на ходу шляпу, бросился к ней.
— Здравствуйте, месье Шаваньян, — сказала Констанция. — Надеюсь, с вами все в порядке?
Лицо гасконца расплылось в удовлетворенной улыбке.
— Благодарю вас, госпожа. Моя хозяйка только-только проснулась и снова готовится к званому вечеру. Я разношу приглашения.
— Скажите, а гости накануне задержались надолго?
— Пожалуй, что нет, — ответил Шаваньян. — Когда я вернулся, проводив вас домой, мне еще пришлось проводить до кареты графа де ла Мотт и его супругу.
— Сегодня я увижусь с графиней де ла Мотт. Я отправлюсь на аудиенцию к ее величеству королеве, и графиня наверняка будет там.
Воспользовавшись тем, что вокруг никого не было, Шаваньян подошел поближе к карете и доверительным тоном произнес:
— Ваша светлость, мне хотелось бы сообщить вам кое-что.
— Это касается меня?
— Да.
Шаваньян еще раз оглянулся.

— Вчера вечером я случайно оказался свидетелем одного разговора, который произошел между графом Калиостро и графиней де ла Мотт. Они уже собирались уходить, а я стоял неподалеку.
— И что же? Они говорили обо мне?
Констанцию охватило какое-то неприятное чувство, как будто она открыла свою пудреницу и увидела там копошащихся червей. Значит, ее уже во всю обсуждают придворные дамы. Вне сомнения, к этому надо было быть готовой. Однако гадливость не покидала Констанцию.
Шаваньян замялся.
— В общем, графиня де ла Мотт посоветовала графу Калиостро держаться от вас подальше. Я не знаю, почему, но она видит в вас своего врага.
Констанция поджала губы.
— Вот как? Странно. Ведь я, по-моему, еще не дала для этого ни малейшего повода.
Шаваньян развел руками.
— Мне трудно ответить, ваша милость. Я маленький человек. Вы были добры со мной, и я решил, что вам необходимо об этом знать.
Констанция на мгновение задумалась. Не означает ли это, что графиня де ла Мотт занята при дворе королевы обделыванием собственных делишек? Впрочем, этим занимаются все придворные. Да, нужно быть предельно осторожной. Скорее всего, рядом с ее величеством Констанцию будут окружать недоброжелатели. И это самое лучшее, на что может рассчитывать графиня де Бодуэн. Еще не оказавшись при дворе, она уже почувствовала, как вокруг сгущаются тучи.
Тем временем Шаваньян низко поклонился и пролепетал:
— С вашего позволения, я пойду, госпожа де Бодуэн.
— Да, да, конечно, — рассеянно ответила Констанция. — О, нет, погодите.
Она покопалась в сумочке и протянула Шаваньяну несколько золотых монет.
— Возьмите.
Шаваньян поначалу попытался отказаться, но быстро сдался. Видимо, госпожа де Сен-Жам, как и многие из парижских богачей, разбрасывавшихся деньгами без нужды, плохо платила своим слугам. Шаваньян рассыпался в благодарностях и, прижав шляпу к груди, почтительно стоял на мостовой до тех пор, пока Констанция не захлопнула дверцу, и ее карета не тронулась с места.
Всю дорогу до Версаля Констанция пыталась представить себе расстановку сил в окружении Марии-Антуанетты. Пока она видела двух явных недругов — герцогиню д'Айен-Ноайль, строгую блюстительницу нравственности, которая наверняка осуждает ее, Констанцию, за ее предосудительное, с ее точки зрения, поведение при дворе Пьемонтского короля. Второй явный враг — это графиня де ла Мотт. Правда, скорее всего, причиной ее недружелюбного отношения к Констанции был тот же самый опыт жизни Констанции при королевском дворе в Турине. Да, к сожалению, этого нельзя было избежать. Да, конечно, лучше было бы приехать в Париж без шлейфа дурной славы, однако, если уж так получилось, то нужно использовать и хорошее, и плохое.
Графиня де ла Мотт считает ее опасной соперницей. Ну что ж, правильно делает. Констанция ведь на самом деле отнюдь не простушка и не та наивная девчонка, которая несколько лет назад впервые появилась в Париже. С такими мыслями Констанция приехала в королевский дворец. Камергер долго вел ее по широким просторным коридорам, и, наконец, Констанция показалась у дверей в покои королевы. Ей пришлось подождать несколько минут, пока ее величество известят о прибытии графини де Бодуэн.
Наконец, дверь распахнулась, и, к удивлению Констанции, перед ней стояла графиня де ла Мотт.
Она приветствовала Констанцию милой улыбкой и кивком головы.
— Входите. Ее величество ждет вас.

— Входите. Ее величество ждет вас.
Когда Констанция вошла в покои, Мария-Антуанетта сидела на широком диване у дальней стены просторного зала. Перед ней стояла широкая золоченая рама с натянутой тканью для вышивки. Тут же, на высоком стуле с резной спинкой, сидела чтица, которая при появлении Констанции умолкла. За небольшим столиком в углу сидела первая фрейлина королевы герцогиня д'Айен-Ноайль. На столе стояли чернильный прибор и коробка с заточенными перьями. Герцогиня сидела вполоборота ко входу, занятая составлением какой-то бумаги. При появлении Констанции королева воткнула иголку в наполовину расшитую ткань и с любопытством посмотрела на графиню де Бодуэн. Судя по всему, ей понравились и платье Констанции, и ее украшения, и ее парик — сегодня Констанция была в парике. Во всяком случае, самой Констанции показалось, что она увидела во взгляде Марии-Антуанетты одобрение.
— Я рада приветствовать вас, графиня, в Версале. Надеюсь, вы находитесь в добром здравии и расположении духа.
Констанция, стоявшая у двери, скромно поклонилась. — Благодарю вас, ваше величество.
Мария-Антуанетта, которая была известна большинству своих подданных, как живая, энергичная, а временами даже не в меру озорная женщина, на сей раз была спокойна и выдержана. Жестом она показала Констанции на диван, на котором сидела сама.
— Графиня, не стойте в дверях. Садитесь. Так мне будет значительно удобнее разговаривать с вами.
Поймав на себе неодобрительный взгляд графини де ла Мотт, Констанция прошла к королеве. Герцогиня д'Айен-Ноайль, казалось, была совершенно поглощена своим делом и не обращала на графиню де Бодуэн никакого внимания. Однако Констанция знала, что это обманчивое впечатление. Наверняка, первая фрейлина королевы внимательно слушает их разговор и делает собственные выводы. Тем не менее, Констанция не чувствовала смущения. Королева в разговоре с ней была проста и естественна.
— Да, у вас, определенно, хороший вкус, — сказала она, выразительно посмотрев на драгоценности, украшавшие грудь и шею Констанции. — Особенно мне нравится ваша жемчужина. Хочу также похвалить вашего парикмахера. От такого парика не отказалась бы даже я.
И снова Констанции не оставалось ничего иного, как поблагодарить ее величество.
На мгновение их разговор был прерван появлением в покоях королевы маленького кудрявого мальчика. Он почти неслышно открыл дверь где-то в глубине апартаментов и, сопровождаемый безуспешно пытавшимися нагнать его слугами, подбежал к королеве.
— Мама, мама! — закричал мальчик. — Они не разрешают мне гулять. А я хочу в сад.
Констанция поняла, что это был маленький дофин. Кудрявые волосы на его белокурой головке от быстрого бега вспотели и слиплись. Мать, прижав его к себе, стала уговаривать:
— Но ведь сейчас стоит такая дурная погода, мой мальчик. Ты можешь простудиться и заболеть.
— Ну, мама, я хочу гулять.
— Почему бы тебе не отправиться в зимний сад? Там тепло и вполне достаточно места для того, чтобы погулять.
С помощью слуг королеве удалось уговорить мальчика отправиться в зимний сад. Констанция с улыбкой наблюдала за тем, как королева возится с сыном. «Все матери одинаковы», — подумала она.
Когда, наконец, дофин покинул покои королевы, прерванный разговор возобновился.
— Дети, — развела руками Мария-Антуанетта.
— Мне все это знакомо, ваше величество, — сказала Констанция. — У меня сын примерно такого же возраста.

К сожалению, — добавила она со вздохом, — он растет без отца. Но надеюсь, что это не помешает ему стать достойным гражданином Франции.
Королева едва заметно взглянула на герцогиню д'Айен-Ноайль.
— Кажется, вы были замужем за постельничим короля Пьемонта Витторио, — сказала Мария-Антуанетта.
— Да, ваше величество, мой муж погиб. Погиб на дуэли.
Королева странно моргнула.
— Что ж, это приятно слышать. Нет, разумеется, приятно не то, что ваш муж погиб, а то, что мужчины еще способны на то, чтобы защитить честь дамы. Как давно закончился ваш траур?
— Месяц назад.
Во время разговора чтица королевы, сложив книгу, бесшумно удалилась. В покоях Марии-Антуанетты остались лишь Констанция, герцогиня д'Айен-Ноайль и графиня де ла Мотт. Из этого Констанция сделала неопровержимый вывод, что перед ней две наиболее приближенные к королеве особы. К сожалению, ни та, ни другая не были союзницами Констанции.
— Итак, дитя мое, — по-отечески обратилась к Констанции Мария-Антуанетта, — я знаю о вашем желании остаться при дворе. Ваша просьба к королю Людовику, моему царственному супругу, не осталась незамеченной. К тому же, вам повезло. Недавно освободилось место одной из статс-дам. Я готова предоставить его вам, графиня, но лишь с одним условием.
Констанция наклонила голову.
— Я согласна на все, ваше величество. Вам стоит лишь сказать об этом.
Королева выразительно посмотрела на графиню де ла Мотт.
— Я очень строга к людям, которые попадают в мое ближайшее окружение. Не скрою — в моем характере есть много мужских черт. У меня тяжелая рука, и я могу строго наказать человека, провинившегося передо мной, вне зависимости от того, сколь близки бы мы ни были ранее.
— Мне известно об этом, — с достоинством ответила Констанция. — Я собираюсь служить вам не за страх, а за совесть.
Королева немного помолчала.
— Ну что ж, я рада это слышать. Не сомневалась, что именно так вы и ответите, графиня. Теперь мне хотелось бы перейти непосредственно к делу. Насколько мне известно, вы вряд ли удовлетворитесь ролью содержательницы моего гардероба. К тому же, для этого у меня есть другие фрейлины. Я хотела бы поручить вам нечто более важное.
Этого Констанция не ожидала. Она вполне допускала, что на первых порах ей будет поручено что-нибудь незначительное. Например, занятие с наследниками престола либо присмотр за опочивальней ее величества. Однако, как оказалось, сама Мария-Антуанетта была иного мнения на этот счет.
— Графиня, я уже во второй раз имела возможность убедиться в том, что в выборе драгоценностей вы знаете толк. Именно с этим и будет связано ваше поручение. Я хочу, чтобы вы занялись приобретением для меня драгоценностей у лучших ювелиров Парижа. Для этого вам будут даны необходимые полномочия. Сейчас моя первая фрейлина герцогиня д'Айен-Ноайль напишет поручительное письмо, под которым я поставлю свою подпись. До вашего появления при дворе этим занималась герцогиня де Сен-Пре. Я всецело доверяла ее вкусу и хочу, чтобы вы, не откладывая дело в долгий ящик, сразу же приступили к своим обязанностям.
Констанция обомлела. Мало того, что она сразу же попала в число статс-дам Марии-Антуанетты, но ей, к тому же, пришлось сразу же приступить к исполнению своих обязанностей. Нет, относительно своего вкуса Констанция не опасалась. Король Пьемонта Витторио научил ее разбираться в драгоценностях. К тому же, в Турине была одна из лучших школ Европы.
Но что касается Парижа.

.. Во-первых, Констанция не знала ни одного из знаменитых парижских ювелиров. Лишь позже в ее памяти стали смутно всплывать какие-то фамилии. А сейчас она была просто ошарашена. Вполне возможно, что такое сложное поручение для новой статс-дамы графини де Бодуэн посоветовала дать герцогиня д'Айен-Ноайль. Скорее всего, она надеялась, что новая фрейлина не справится с заданием и будет отлучена от двора. Возможно, на самом деле все было не так, но именно такая мысль первой посетила Констанцию. Поэтому она решила сразу же расставить точки над и.
— Ваше величество, предложение, которое вы мне сделали, очень лестно, но оно и ко многому обязывает. Не знаю, насколько вам известны подробности, связанные с моим пребыванием в Париже, однако считаю своим долгом предупредить вас — я нахожусь здесь совсем недавно, и пока еще не имела возможности ознакомиться с продукцией различных ювелирных домов. Пока что у меня нет и знакомств среди ювелиров. Все драгоценности и украшения, которые вы видите на мне, я привезла с собой из Турина.
Королева одобряюще улыбнулась.
— Ну что же, я ценю вашу откровенность. Мне известно, что вы вернулись из Турина в Париж совсем недавно. Кстати, если на вас украшения, сделанные ювелирами туринской школы, то вы вполне можете воспользоваться их услугами и для королевы Франции. Мне нравится этот стиль. А что касается парижских ювелиров, то я попрошу графиню де ла Мотт, — при этом последовал кивок головы в сторону еще одной недоброжелательницы Констанции, — подготовить специально для вас список лучших ювелирных домов Франции и Голландии. Вы не знакомы с продукцией Амстердамских мастеров?
— У меня есть кое-что из украшений, выполненных в Амстердаме и Гааге, — ответила Констанция. — Но, насколько мне известно, там работают, главным образом, с бриллиантами. А ваше величество, наверняка, интересуют и другие драгоценные камни, а также изделия из золота и платины.
— Ну что ж, вы верно понимаете меня, — в голосе королевы слышалось явное удовлетворение. — Меня интересуют в первую очередь украшения из драгоценных камней, а также посуда. В Вене, где я родилась и прожила почти полтора десятка лет, есть несколько великолепных мастерских, где делают посуду по заказу различных королевских домов. Вы будете следить за своевременным исполнением наших заказов и при необходимости контролировать ход работ. Скорее всего, вам придется много ездить, графиня. И боюсь, что у вас не останется времени на личную жизнь.
Королева лукаво взглянула на Констанцию, но та твердо выдержала ее взгляд.
— Я намерена служить вашему величеству, чего бы мне это ни стоило, — спокойно ответила она. — Если это будет мешать моей личной жизни, что ж — тем лучше для меня. Если же найдется мужчина, которого я посчитаю достойным, то никакая моя занятость не станет препятствием к нашему союзу.
— Я очень редко слышала от своих подданных подобные слова, — призналась Мария-Антуанетта. — В основном, они предпочитают льстить мне. Мало кто отваживается говорить правду. Но, судя по всему, вы достаточно свободны и независимы, чтобы не бояться меня.
Вначале своей проницательностью Констанцию удивил Людовик XVI, теперь она убедилась в том, что и место рядом с королевским троном занимает умный и обаятельный человек.
— Разумеется, все решения буду принимать я, — продолжила Мария-Антуанетта. — В ваши обязанности входит отбирать для меня наиболее достойные из предложенных ювелирными домами украшения, оценивать соответствие их качества той цене, за которую они предлагаются, а также быть в курсе последних веяний ювелирной моды и особенно в том, что касается мод в Лондоне и Вене. Меня интересует только то, что носят при королевском дворе Англии и императорском Австрийском дворе.

Всем прочим можете не придавать значения. Правда, некоторые утверждают, что русская императрица Екатерина понимает толк в бриллиантах, но я придерживаюсь обратного мнения. В любом случае, я с удовольствием выслушаю ваше мнение обо всем, что вы увидите.
Констанция сразу начала лихорадочно разрабатывать в голове план действий. Но, не зная ни одного знаменитого ювелирного дома Парижа, она даже не могла определиться, с чего начать. Другого выхода не оставалось, и Констанция обратилась к королеве с вопросом:
— Ваше величество, не могли бы вы для начала порекомендовать мне какой-либо ювелирный дом, к которому вы питаете наибольшее доверие?
Королева, не задумываясь, ответила:
— Поначалу направляйтесь к Бемеру и Бассенжу. Они сделали для меня вот это бриллиантовое колье и браслет, который вы видите на моей руке. Кстати, что вы можете о них сказать?
Мария-Антуанетта продемонстрировала Констанции свои драгоценности, которые воистину были сделаны великолепными мастерами своего дела. Все бриллианты были чистейшей воды с ровными, чисто отшлифованными гранями, а оправу, судя по всему, делали не один месяц. Констанции редко попадались изделия такого высокого качества и безупречного художественного вкуса. Она была вынуждена признать — правда, пока что только про себя — что многие вещи среди ее собственных украшений сильно уступали этим прекрасным и безумно дорогим изделиям. А, впрочем, в этом не было ничего удивительного — королева Франции просто не могла носить ничего другого.
— Насколько я понимаю, это индийские бриллианты, — сказала графиня де Бодуэн, быстро осмотрев браслет и колье. — А оправу, судя по всему, делали из американского золота. Только оно имеет такой особенный отсвет.
Королева не могла скрыть своего восхищения.
— Вы совершенно правы, графиня, — покачав головой, сказала Мария-Антуанетта. — Основные поставщики золота для Бемера и Бассенжа — это испанские колонии в Новом Свете. Да, я все больше и больше убеждаюсь в том, что не ошиблась с выбором. Думаю, что вы будете достойны представлять мои интересы. Кстати, где вы живете в Париже?
— На Вандомской площади. Рядом со мной располагается дом господина Бодара де Сен-Жама, казначея морского ведомства.
Мария-Антуанетта улыбнулась.
— Ах, вот оно что. Вы проживаете рядом с Сен-Жамом? Между прочим, он часто перехватывает у ювелиров вещи, которые я хотела бы видеть среди своих украшении. Так что, имейте в виду — это ваш конкурент. Графиня де ла Мотт утверждает, что, кроме меня, настоящими ювелирными украшениями во Франции сейчас интересуются только два человека: принц Гимен и Бодар де Сен-Жам. Часто они покупают вещи, которые я не могу себе позволить. Вы должны понимать, графиня, что я ограничена в средствах, а интересы государства часто заставляют меня отказываться даже от самого необходимого. Я говорю это для того, чтобы вы не думали о том, чтобы скупить все в ювелирных лавках. Ищите те вещи, которые отмечены печатью настоящего вкуса и при этом не слишком бросаются в глаза. Наши подданные должны знать, что их средствами распоряжаются разумные люди.
Королева неожиданно повернулась к герцогине д'Айен-Ноайль. Похоже, что первая статс-дама, отложив в сторону дела, внимательно слушала разговор Марии-Антуанетты с Констанцией. Все выглядело так, как будто ее величество застало свою первую фрейлину за каким-то постыдным занятием вроде подслушивания. Потому что герцогиня тут же засуетилась, перебирая лежавшие на столе бумаги.
— Вы подготовили для графини де Бодуэн письмо, о котором я только что сказала? — спросила Мария-Антуанетта. — Я вижу, что наша новая фрейлина просто-таки рвется в бой.

— Я вижу, что наша новая фрейлина просто-таки рвется в бой. Разумеется, мы должны предоставить ей такую возможность.
— Одну минуту, ваше величество, — торопливо произнесла герцогиня. — Сейчас я все сделаю, и вы сможете поставить свою подпись под рекомендательным письмом.
Не поднимая взгляда, она стала скрипеть пером, и этот звук прозвучал как-то по особенному зловеще в тишине, которая на мгновение наступила в королевских покоях.
— У меня есть еще одна просьба к вам, ваше величество, — продолжила Констанция. — Я слушаю вас.
— Не могу ли я рассчитывать на чью-либо помощь? Королева бросила на Констанцию беглый взгляд. — У вас есть знакомые в Париже, которым вы можете доверять личные дела королевы? — с явным выраженным подтекстом спросила Мария-Антуанетта. Констанция осеклась.
— Нет. К сожалению, нет, — едва выдавила она из себя. — Простите меня, ваше величество. Поначалу я не придала этому особого значения.
На сей раз в голосе королевы прозвучали жесткие нотки:
— Отныне вы служите мне, графиня де Бодуэн, — подчеркнуто официально произнесла она. — И каждый ваш шаг вы должны соизмерять с тем, полезен ли он и насколько для королевы Франции.
— Я все поняла, ваше величество, — пролепетала Констанция. К сожалению, ей все-таки не удалось удержаться на достойном уровне.
Констанция почти кожей почувствовала, как радуются герцогиня д'Айен-Ноайль и графиня де ла Мотт. Нужно было хотя бы закончить этот разговор с честью.
— Поначалу я подумывала о том, — неожиданно сказала королева, — чтобы дать вам в ваших поездках охрану, но затем решила, что это будет лишним. Во-первых, у нас при дворе не слишком много гвардейцев. Их содержание обходится казне слишком дорого. Как вам, наверное, известно, мой муж даже распустил роты мушкетеров. Нет, разумеется, в каких-то экстренных случаях вы будете получать личную охрану, но в целях соблюдения конфиденциальности вам придется все делать одной. Защитой вам, графиня, будет только мое рекомендательное письмо.
Стараясь сохранять достоинство, Констанция едва заметно наклонила голову.
— Я понимаю вас, ваше величество, но надеюсь, что у вас не будет повода в чем-то упрекнуть меня. Я приложу все усилия к тому, чтобы все ваши поручения были выполнены точно и вовремя.
Королева лишь молча кивнула, и Констанция поняла, что этом разговор подошел к концу.
— Ювелирный дом господ Бемера и Бассенжа, — сказала на прощание Мария-Антуанетта, — располагается рядом с Вандомской площадью. Вы можете побывать там в ближайшее же время. Герцогиня, вы подготовили письмо?
Первая фрейлина королевы с готовностью поднялась и подошла к Марии-Антуанетте с бумагой и пером в руках.
— Вот, вашему величеству нужно лишь поставить подпись внизу.
Мария-Антуанетта внимательно прочитала текст рекомендательного письма и поставила подпись, положив лист на платье.
Герцогиня д'Айен-Ноайль вернулась к столу и, посыпав подпись песком, несколько секунд помахивала листком бумаги в воздухе. Затем, прикрепив сбоку шнурок с печатью и свернув рекомендательное письмо в трубку, первая фрейлина королевы преподнесла его Констанции.
Мария-Антуанетта улыбнулась.
— Итак, теперь, графиня де Бодуэн, вы являетесь моим полномочным представителем, и можете навещать меня в любое время дня и ночи. Надеюсь, я возложила на вас не слишком тяжелый груз?
Констанция, которая несколько последних минут пребывала в довольно тяжелом положении духа, наконец-то успокоилась.

— Ваше величество, — она поднялась с дивана и опустилась на колено, — наверное, я должна принести клятву верности…
— Что вы, дитя мое, это излишнее, — успокоила ее королева. — Все мы — современно мыслящие люди, к чему эти пережитки минувшего. Если бы я сомневалась в вашей верности, вы не получили бы даже аудиенцию. Ступайте, вам пора.
Констанция поднялась и, горделиво выпрямив голову вышла из покоев Марии-Антуанетты. Она чувствовала, как спину ей сверлят два злобных взгляда.
Констанция даже не подозревала, что, снимая особняк на Вандомской площади, она поселилась в самом центре ювелирной жизни Парижа. Прежде, проезжая в карете мимо многочисленных лавок и магазинов с вывесками и без вывесок, она не обращала внимания на то, что чуть ли не каждая вторая из них торгует золотом и бриллиантами. Правда, об основном предмете своих занятий в открытую говорили не все — на вывесках были, главным образом, ничего не значащие для непосвященного фамилии.
Вот и магазин двух знаменитых парижских ювелиров Бемера и Бассенжа не был отмечен ни чем, кроме вывески с двумя этими фамилиями. Констанция не раз проезжала мимо магазина, не зная, что именно здесь суждено произойти многим таинственным и непонятным событиям в жизни Франции.
После обеда немного потеплело. Наконец-то и в Париже весна напомнила о своем скором приходе. Пригрело солнышко, зачирикали воробьи, и даже обнаженные ветви деревьев уже не казались такими зловещими, как накануне вечером, когда в сопровождении Шаваньяна Констанция шла на спиритический сеанс в салон госпожи де Сен-Жам.
«Интересно, где сейчас Мишель? — подумала Констанция, когда ее карета выехала на Вандомскую площадь. — Наверное, Мари-Мадлен прогуливает его по улицам города. А может быть, они все еще дома…»
Кучер остановил лошадей перед большим ухоженным домом с огромной вывеской над широкими окнами: «Бемер и Бассенж. Торговый дом». Вместо привычной для любой лавки скрипучей деревянной двери здесь между окнами красовалась огромная черная чугунная дверь — наверное для того, чтобы обезопасить себя от возможных налетов.
Констанция вышла из кареты и, жмурясь под лучами падающего солнца, подошла к двери. Ее богатое одеяние и парик были скрыты под тем же самым темным плащем, что и вчера вечером. Впрочем, любой прохожий без труда мог догадаться о том, что перед ним знатная дама. Для этого не нужно было обладать особой проницательностью. Достаточно было увидеть лишь носки туфель, выглядывавших из-под плаща и платья. Поскольку сегодня, кроме кучера, с Констанцией никого не было, она постучала хорошо начищенной медной скобой о дверь и стала терпеливо ждать, пока не откроют.
Ждать пришлось недолго. Спустя несколько мгновений дверь скрипнула, и в проеме показался маленький человечек с жидкими волосами, который посмотрел на Констанцию с таким недоумением, как-будто ожидал увидеть там кого угодно, но не молодую красивую девушку в темном плаще.
— Что вам угодно, мадам? — пропищал он тонким голосом, и Констанция, которая пребывала в хорошем расположении духа, едва не рассмеялась. Слишком уж комичным был этот человечек.
— Я хочу увидеть кого-нибудь из хозяев торгового дома «Бемера и Бассенжа».
Человечек внимательно осмотрел ее с ног до головы. Констанция даже не обратила на это внимание.
— С кем имею честь, если позволите? — полюбопытствовал человечек.
— Меня зовут графиня де Бодуэн, — сказала Констанция, до некоторых пор предпочитая не вдаваться в подробности.
Услышав о высоком звании посетительницы, человечек мгновенно вытянулся в струнку и отступил в сторону.

Услышав о высоком звании посетительницы, человечек мгновенно вытянулся в струнку и отступил в сторону.
— О, ваша светлость, для нас большая честь принимать вас у себя. Ради бога, извините за то, что вам пришлось задержаться. Сами понимаете, дело, которым мы занимаемся, требует соблюдения всяческих мер предосторожности. Будьте любезны, следуйте за мной.
Констанции пришлось пройти через еще одну дверь, запертую на ключ, возле которой маленький человечек задержался на минуту. Наконец, после того, как ее проводник захлопнул за собой и закрыл на ключ и эту дверь, они вошли в просторный, залитый светом из широких окон зал. В отличие от других ювелирных мастерских, в которых приходилось бывать Констанции, здесь было тихо и спокойно. Не гудели горелки, не переговаривались между собой мастера, потому что ничего этого здесь попросту не было.
Констанция оказалась в обычном торговом зале, чуть, может быть, больше по размерам, чем те, к которым она привыкла. За невысокими прилавками не было видно продавцов. Впрочем, маленький человечек быстро рассеял сомнения Констанции на этот счет, объяснив:
— Сегодня мы решили произвести переоценку и учет товара, а потому отпустили всех служащих нашего магазина по домам. А вообще-то у нас здесь работают три человека, помимо меня и господина Бемера. Еще раз приношу свои извинения за задержку и спешу представиться. Меня зовут Люсьен Бассенж.
И опять Констанция едва удержалась от смеха. Женское имя как нельзя лучше подходило к этому маленькому суетливому мужчине с высоким, как у цыпленка, голосом. Да и весь его облик напоминал Констанции именно цыпленка, попавшего под дождь — тонкие, расчесанные кое-как волосы, которые давно не знали горячей воды, а потому блестели и лоснились, тонкие, худые руки и ноги, торчащие из-под плохо пригнанного камзола острые плечи.
В общем, в первое же мгновение у Констанции сложилось крайне отрицательное впечатление о торговом доме «Бемер и Бассенж». Если и внешность второго компаньона окажется столь же несолидной, то она просто не станет задерживаться здесь ни минуты.
Наверное, нечто недружелюбное было во взгляде Констанции, потому что, перехватив его, Люсьен Бассенж занервничал и принялся суетиться еще больше прежнего.
— Ваша светлость, могу я узнать о цели этого визита? — заискивающе заглядывая в глаза Констанции, спросил Бассенж. — К сожалению, вы не относитесь к числу наших постоянных клиентов, и я хотел бы уточнить кое-какие детали.
Констанция улыбнулась.
— Во-первых, я хотела бы ознакомиться с вашей продукцией, а во-вторых, я только недавно появилась в Париже и потому, разумеется, еще не вошла в круг ваших постоянных клиентов. Что ж, если это так важно, то скажу, что мне порекомендовали обратиться к вам герцогиня д'Айен-Ноайль и графиня де ла Мотт.
Лицо Бассенжа расплылось в счастливой улыбке.
— О, это весьма достойные люди! — воскликнул он. — Даже слышать их имена доставляет мне неизъяснимое удовольствие.
— А где господин Бемер? — пересекая это словоизлияние, спросила Констанция.
Бассенж зачем-то посмотрел на улицу. За толстыми решетками, прикрывавшими окна с наружной стороны здания, были видны прохожие, сновавшие туда-сюда по Вандомской площади, и довольно скромная карета с парой гнедых лошадей, в которой приехала Констанция. Кучер сидел на дрожжах, млея от лучей разогревавшего все вокруг солнца. Интересно, что надеялся увидеть там Бассенж?
— Господин Бемер будет с минуты на минуту, — заговорил маленький ювелир. — Он… э-э… вышел. Но вот-вот вернется.

— Он… э-э… вышел. Но вот-вот вернется. Обязательно вернется. Может быть, пока он отсутствует, я смогу чем-то помочь вам?
Констанция решила, что пока будет преждевременным демонстрировать рекомендательное письмо королевы и рассказывать о том, с какой именно конкретной целью она пришла в магазин.
— Во-первых, меня интересует, где я могу сесть, — спокойно сказала Констанция. — Только после этого вы можете предлагать мне свои вещи.
Бассенж всплеснул руками.
— О, простите, ваша светлость, разумеется. Как же я сразу не подумал? Проходите вот сюда. Садитесь, будьте любезны.
— Констанция ожидала увидеть нечто гораздо худшее, однако перед ней был вполне приличный диван, который не стыдно было бы поставить даже в королевских покоях. Нельзя сказать, чтобы эта мебель резко контрастировала с окружающей обстановкой, однако до тех пор, пока Констанция еще не видела ювелирной продукции Бемера и Бассенжа, это была первая дорогая вещь, встреченная графиней де Бодуэн в ювелирном салоне.
Наконец, откуда-то из скрытой в стене двери вышел человек, являвший собой почти полную противоположность Люсьену Бассенжу. Это был высокий полный блондин с чуть завивавшимися волосами, который решительной походной направился к гостье. На вид ему можно было дать лет тридцать пять — тридцать семь, не больше.
Люсьен Бассенж, увидев его, неожиданно успокоился.
— Это мой компаньон, господин Марсель Бемер, — представил он блондина. — К сожалению, сегодня выдался такой день, когда здесь только мы с господином Бемером. Но я думаю, что вас вполне удовлетворит качество наших изделий и обслуживания. Во всяком случае, я постараюсь сделать так, чтобы вы не испытывали никаких неудобств. Может быть, вы хотите чашечку кофе? Поверьте, у меня получается отменный кофе. Все говорят, что он даже лучше, чем в армянской кофейне на Пале-Рояль.
Констанции пока еще было неизвестно, что большинство мелких кофеин в Париже содержали армяне, впрочем, это мало интересовало ее, поскольку она крайне редко останавливалась на улицах, а покупками занимались слуги. Тем не менее, чашечка горячего кофе не могла помешать, и потому Констанция едва заметно кивнула. Бассенж, следивший за каждым ее движением, немедленно сорвался с места и умчался, оставив гостью на попечение своего компаньона.
— Марсель Бемер, — представился блондин и умолк, ожидая ответного слова Констанции.
— Графиня де Бодуэн, — представилась Констанция, снимая перчатки и откидывая на спину капюшон плаща.
Белесые брови Бемера сами собой поднялись. Очевидно, таких богатых и красивых дам ему приходилось видеть не часто. К сожалению, или, может быть, к счастью, к счастью — для Констанции, дамы высшего света не отличались особой красотой и молодостью. Наверняка, графиня де ла Мотт была одной из самых красивых женщин в окружении Марии-Антуанетты Французской до появления при дворе Констанции де Бодуэн. Во всяком случае, огромное количество тех дам, которых Констанция встретила на балу в Версале, своим внешним видом были способны отпугнуть даже самого непритязательного мужчину. Такие, как Констанция, попадались крайне редко. В общем, даже лишь по одному этому факту можно было сделать вывод, что большинство аристократических фамилий Франции попросту загнивали и им требовалась свежая кровь, чтобы не достигнуть полного упадка и разложения.
— Могу я задать вам один нескромный вопрос, графиня? — с улыбкой спросил Бемер. — Почему вы раньше никогда не бывали в нашем салоне?
— Я лишь недавно в Париже, — спокойно ответила Констанция. — Ваш компаньон уже спрашивал, кто мои рекомендатели. Могу повторить: графиня де ла Мотт, герцогиня д'Айен-Ноайль.

Могу повторить: графиня де ла Мотт, герцогиня д'Айен-Ноайль. Вам этого достаточно?
Бемер улыбнулся.
— Вполне. Итак, ваша светлость, что вас интересует?
— Для начала, я хотела бы посмотреть все самое дорогое, что есть в вашем салоне.
Бемер поклонился.
— Сию минуту. А вот и мой компаньон.
Семеня маленькими, кривоватыми ножками, из той же боковой двери, откуда появился Бемер, в салоне возникла фигура Бассенжа с подносом в руках. На подносе дымились три чашечки горячего кофе.
Пока Констанция с наслаждением отпивала ароматный напиток, оба компаньона доставали из больших настенных шкафов обитые бархатом коробки с драгоценностями. Вскоре они высокой грудой громоздились на маленьком столике перед диваном, на котором сидела Констанция.
Бемер и Бассенж с гордостью демонстрировали изделия своих мастеров, которые, действительно, были отмечены печатью хорошего вкуса, но порой выглядели тяжеловесными и помпезными. Судя по всему, такие украшения предпочитали дамы вроде госпожи де Сен-Жам. Здесь были увесистые бриллиантовые колье, диадемы, перстни и цепочки. Констанция с удовлетворением отметила про себя, что несмотря на дороговизну, лишь немногие из этих вещей могли сравниться с ее собственными украшениями по тонкости и изяществу. Нет, она не могла сказать, что украшения не стоили тех денег, которые за них просили — цены на вещи колебались от трехсот до девятисот тысяч ливров.
Констанция придирчиво разглядывала все драгоценности, предлагавшиеся ювелирами, но так и не смогла остановить свой выбор ни на одном украшении. Нет, по ее представлению, королева должна была носить что-то другое. Видно, настало время, если не целиком раскрыть карты, то хотя бы намекнуть на истинную цель своего визита. Закрывая последнюю коробку и откладывая ее в сторону, Констанция сказала:
— А теперь покажите мне вещи, которые вы могли бы продемонстрировать герцогине де Сен-Пре.
Бемер и Бассенж удивленно переглянулись.
— Так вы?..
Вместо ответа Констанция достала из внутреннего кармана плаща свернутую в трубочку бумагу и продемонстрировала личную печать Марии-Антуанетты, болтавшуюся на тонком шнурке.
— Вы все верно поняли, господа. Отныне я исполняю при дворе те обязанности, которые ранее возлагались на герцогиню де Сен-Пре. Как вы уже могли догадаться, это рекомендательное письмо от ее величества Марии-Антуанетты.
Вот теперь Бемер и Бассенж засуетились по-настоящему. В то время как Бемер торопливо убирал бархатные коробки в стенной шкаф, Бассенж открывал ключом маленький неприметный сейф, скрытый за дубовой панелью стены.
— Взгляните на это, ваша светлость. Здесь воистину есть вещи, предназначенные для королевы. Это предмет нашей особой гордости.
Среди того, что на этот раз ювелиры предложили Констанции, были по-настоящему достойные произведения ювелирного искусства — медальоны и кулоны с драгоценными камнями в великолепной оправе, цепочки тончайшего плетения, кольца и броши. Были здесь и разнообразные безделушки вроде золотых пасхальных яиц с сюрпризами и секретами, маленькие золотые кареты, в мельчайших деталях напоминавшие оригиналы. Бемер и Бассенж продемонстрировали Констанции даже миниатюрное золотое дерево с изумрудными и нефритовыми листочками. Даже прожилки на нефритах напоминали о настоящих листьях. А бриллиантов такой чистой воды Констанция не встречала еще никогда прежде. Вот теперь Констанция ясно представляла себе, на какие вещи королева могла позволить себе тратить деньги.
Судя по всему, эти изделия Бемера и Бассенжа были предназначены для заказчиков самого высокого ранга и титула.

К каждому из них прилагалось подробное описание с рисунками, которые заказчик мог захватить с собой, чтобы решить, что наиболее всего подходит именно ему.
Констанция отобрала несколько описаний, отметив своим вниманием элегантные бриллиантовые серьги, несколько кулонов с необычной формой камнями и брошь в форме маленькой птички с распростертыми крыльями.
— Я предложу это ее величеству, — сказала Констанция, протягивая описание Бемеру.
Тот бегло просмотрел бумаги и, свернув их в трубку, протянул их графине де Бодуэн.
Констанция провела так много времени у Бемера и Бассенжа, что не заметила, как за окнами начало уже темнеть. А ведь ей необходимо было еще раз отправиться в Версаль. Аккуратно сложив бумаги, Констанция уже приготовилась уходить, когда маленький Люсьен Бассенж торопливо произнес:
— Ваша светлость, если у вас найдется еще одна минута, мы хотели бы продемонстрировать вам еще кое-что.
— Надеюсь, это нечто необычное? В противном случае, я могу посмотреть на это в другой раз.
— Нет, нет, — сказал Бемер. — Вы должны увидеть это сейчас же. Наши ювелиры только что закончили работу над этим изделием, которое предназначено — не скрою — для особ, рангом не ниже ее величества. И дело даже не в цене. Наверное, на свете есть еще кто-то, кому будет по карману такое украшение, однако оно достойно принадлежать только королеве. Люсьен, ну где же ты там?
Маленький Бассенж, возраст которого Констанция так и не смогла угадать за несколько часов, проведенных в этом салоне, с величайшей осторожностью поставил на столик перед Констанцией небольшую коробку, обитую черным бархатом.
— Что это? — спросила Констанция.
— Взгляните, — облизывая пересохшие губы, сказал Бассенж. — Могу поклясться чем угодно, даже здоровьем матери, что такой великолепной вещи вы еще никогда не видели.
Констанция осторожно подняла крышку коробки и едва не вскрикнула от восхищения.
— Мы сделали это вдвоем с Марселем, торжественно произнес Бассенж. — Вообще-то, в последнее время мы сами почти не занимаемся своим ремеслом, больше приходится торговать. А вот на это мы потратили несколько месяцев. Все бриллианты отшлифованы нами вручную, а оправу мы сделали из золота и платины, добытых в Южной Америке. Ну, что скажите?
Свои последние слова он произнес с явным самодовольством. Однако Констанция, потрясенная увиденным великолепием, не обратила на это внимания.
В этом ожерелье было не менее сотни великолепно отделанных чистейших камней. В последних лучах февральского солнца ожерелье сверкало и переливалось каким-то ослепительным, неземным блеском. Констанция чувствовала, что просто не в силах отвести от него глаз. Это было поистине королевское ожерелье.
— Боже мой, — прошептала Констанция, — я никогда не думала, что увижу такое. Неужели вы сделали это сами?
— Да, — гордо ответил Бемер. — Собственными руками. Вначале мы долго подбирали камни, затем разрабатывали схему оправы, и вот теперь оно готово. Надеюсь, королева узнает о том, какой подарок мы для нее приготовили.
Констанция положила ожерелье на руку. Оно казалось совсем невесомым, и Констанции на мгновение почудилось, что все это — лишь прекрасный сон. Она даже не предполагала, что такое возможно.
— Сколько же стоит это великолепие? Бемер и Бассенж переглянулись.
— По правде говоря, ваша светлость, мы еще не назначили за него цену. Но, наверняка, оно будет стоить не меньше полутора миллиона ливров.
Констанция медленно поворачивала ожерелье, которое могло ослепить кого угодно.

Но, наверняка, оно будет стоить не меньше полутора миллиона ливров.
Констанция медленно поворачивала ожерелье, которое могло ослепить кого угодно.
— Что ж, — задумчиво сказала она, — ее величество непременно узнает об этом ожерелье. Бассенж услужливо улыбнулся.
— Позвольте мне сказать, ваша светлость. Ее величество должны не просто узнать об этом ожерелье, но увидеть его собственными глазами. К сожалению, у нас нет описания на эту вещь, ну, и сами понимаете, мы никому не можем его доверить. Мы были бы очень благодарны вам, графиня, если бы вы смогли уговорить королеву посетить наш скромный салон и собственными глазами посмотреть на ожерелье. Мы уверены — это именно то, о чем она давно мечтала. Еще герцогиня де Сен-Пре говорила нам, что ее величеству нужно именно такое ожерелье. Хотя формально нам не поступало заказа на его исполнение, мы на свой страх и риск решили сделать его. Только ее величество способно оценить по достоинству наш скромный труд.
Констанция не без сожаления положила ожерелье на черный бархат коробки, где оно смотрелось просто умопомрачительно.
— Я сообщу об этом королеве. Но не могу обещать вам твердо, что она исполнит мою просьбу и лично приедет взглянуть на эту изумительную вещь. Разумеется, у ее величества много других, более важных дел.
— Да, да, мы понимаем, — засуетился Бассенж. — Мы будем ждать.
Констанция вышла из салона Бемера и Бассенжа, уселась в карету и приказала кучеру немедленно гнать в Версаль. Она делала это не потому, что торопилась сообщить королеве о прекрасном подарке, подготовленном для нее двумя парижскими ювелирами, хотя и это входило в ее планы. Просто сегодня Констанция хотела чуть пораньше вернуться домой, чтобы перед сном повидаться с сыном. Было уже около пяти часов вечера, и в ее распоряжении оставалось не слишком много времени.
На сей раз Констанция вошла к Марии-Антуанетте без стука. В королевских покоях вновь сидели чтица и графиня де ла Мотт. Слава богу, хотя бы герцогини д'Айен-Ноайль не было.
— Мне очень приятно снова видеть вас, ваше величество, — искренне сказала Констанция, входя в покои королевы.
— А, это вы, дорогая графиня де Бодуэн. Признаться откровенно, я ждала вас. Итак, расскажите мне, где вы побывали и что видели.
— К сожалению, сегодня мне удалось посетить только Бемера и Бассенжа.
Констанция протянула королеве бумаги с описаниями драгоценностей.
— Вот здесь то, что мне показалось достойным вашего внимания. Мария-Антуанетта бегло просмотрела бумаги, обращая особое внимание на цену.
— Это мне не подходит, это тоже, это слишком дорого, это слишком дешево, а вот на этом я, пожалуй, остановлю свой выбор. Очаровательная брошка, не правда ли, графиня де ла Мотт? Взгляните.
На лице графини де ла Мотт появилась елейная улыбка, и, даже не удосужившись как следует просмотреть бумаги, она проворковала:
— Вы, как всегда, сделали правильный выбор, ваше величество. Вещица изящная и не слишком дорогая. Именно то, что вам сейчас нужно. Мария-Антуанетта вздохнула.
— Да, к сожалению, я не могу себе позволить тратить большие суммы на драгоценности. Сейчас в казне не хватает денег, и каждый ливр на счету… Ну что ж, графиня де Бодуэн, вы хорошо потрудились… Надеюсь, что это занятие и вам самой доставляет удовольствие?
— Разумеется, ваше величество. Прежде чем уйти…
— Как, — удивилась королева, — разве вы не останетесь на спиритическом сеансе графа Калиостро? Я пригласила его сегодня вечером ко двору.

Констанция смутилась.
— Мне жаль огорчать ваше величество, но боюсь, что я сегодня не располагаю для этого достаточным количеством времени. У меня имеются кое-какие семейные дела. К тому же, вчера я была на спиритическом сеансе графа Калиостро и получила самое полное впечатление о его необыкновенных способностях.
— Любопытно! — воскликнула королева. — И где же проходил этот сеанс?
— В салоне госпожи де Сен-Жам, — объяснила Констанция.
— Я бы хотела услышать об этом более подробный рассказ. Ну, разумеется, если вы заняты, графиня де Бодуэн…
— Я думаю, что мадам де ла Мотт может предложить вам вполне исчерпывающий рассказ, — сказала Констанция.
Мария-Антуанетта повернулась к своей фрейлине.
— Что, вы тоже там были?
— Да, случайно, — без особой охоты ответила статс-дама. — Просто мне было очень любопытно посмотреть на этого Калиостро.
— И что же вы скажете?
Графиня сделала задумчивое лицо, что, впрочем, получилось у нее не очень убедительно.
— Что ж, это было очень и очень любопытно, — не вдаваясь в особые подробности, ответила она.
Судя по тому, что было известно Констанции, между графиней де ла Мотт и графом Калиостро существовали довольно тесные дружеские связи. Но графиня совсем не стремилась афишировать их перед королевой. Интересно, почему? Не скрывается ли за этим что-нибудь важное? Необходимо будет непременно разузнать об этом.
А пока что Констанции хотелось сообщить ее величеству об украшении, которое продемонстрировали ей ювелиры Бемер и Бассенж.
— Прежде чем уйти, — продолжила она прерванную тему, — я хотела бы сообщить вам о том, что господа Бемер и Бассенж будут счастливы видеть вас у себя в салоне.
Мария-Антуанетта пожала плечами.
— Но я вполне доверяю вашему вкусу. Вещи, которые вы сегодня выбрали для меня, оказались очень симпатичными. А в том, чтобы посещать каждый ювелирный салон, я не вижу особого смысла.
Констанция немного смутилась.
— Дело в том, ваше величество, что эти ювелиры изготовили одну вещь, которую вам непременно нужно увидеть собственными глазами.
Мария-Антуанетта пожала рукой.
— Если им этого так хочется, пусть приезжают ко мне во дворец. Я уделю им несколько минут своего времени. Между прочим, они и раньше так делали, когда хотели чем-нибудь удивить меня. Согласуйте с герцогиней д'Айен-Ноайль время, когда я могу принять их, и пригласите в Версаль. К тому же, в ближайшее время никаких дел в Париже у меня не намечается. Во дворце Трианон сейчас холодно и неуютно.
Последние слова были произнесены Марией-Антуанеттой с раздражением, и Констанция поняла, что совершила ошибку, когда предложила ее величеству самой отправиться в салон Бемера и Бассенжа. Боже мой, как же ей сразу это не пришло в голову? Неужели она и вправду думала, что королева лично станет навещать какой-то ювелирный салон?
— Я могу идти, ваше величество?
— Идите, — безразлично бросила королева. — Герцогиню д'Айен-Ноайль вы можете найти в зимнем саду. Она покажет ваши новые апартаменты.
Хуже всего для Констанции сейчас было даже не то что королева осталась наедине с графиней де ла Мотт, которая наверняка обольет ее грязью с головы до ног, а то, что первый день службы ее величеству не принес почти никаких результатов. Впрочем, а каких результатов она ожидала? Неужели королева должна была бросить все дела и мчаться в Париж только для того, чтобы взглянуть на какое-то, пусть даже хорошее, бриллиантовое ожерелье? Нет, это же полная чепуха.

Впрочем, а каких результатов она ожидала? Неужели королева должна была бросить все дела и мчаться в Париж только для того, чтобы взглянуть на какое-то, пусть даже хорошее, бриллиантовое ожерелье? Нет, это же полная чепуха. Нужно успокоиться и не придавать значения таким пустякам. Главный итог этого дня состоял в том, что она вполне компетентно сделала свое дело, и хотя бы уже этим оставила о себе у ее величества благоприятное впечатление. Все придет с опытом, нет смысла проливать слезы над первыми неудачами.
Спускаясь вниз по ступенькам Версальского дворца, Констанция увидела знакомую карету. Из нее, опираясь на руку слуги, вышел одетый во все черное, по своему обыкновению, граф Калиостро. На сей раз он выглядел не таким усталым, как накануне. Очевидно, визит к королеве налагал свои обязанности. Итальянец был одет в новенький, с иголочки, черный камзол, поверх которого был наброшен длинный черный плащ. Пышный черный галстук и черные туфли с золотыми пряжками венчали его наряд.
— Здравствуйте, графиня, — вежливо поздоровался он с Констанцией. — Я рад видеть вас во дворце. Но, похоже, вы не будете присутствовать на сегодняшнем вечере?
— Здравствуйте, граф. К сожалению, меня ведут в Париж семейные дела. Но я не сомневаюсь, что вы встретите во дворце достойный прием. Кстати, там будет присутствовать ваша знакомая, графиня де ла Мотт.
— И не только она, — уточнил Калиостро.
— Кто же еще?
— Кардинал де Роан.
Констанция не удержалась от довольно едкого замечания:
— По-моему, кардинал — самый горячий поклонник которого вы нашли во Франции, — сказала она. — Он наверное, присутствует на всех ваших сеансах.
Калиостро прищурился.
— Вы не далеки от истины, графиня. Что ж, я не вижу в этом ничего дурного. Кардинал очень живо интересуется моими возможностями. Думаю, что у меня еще не было шанса разочаровать его. Кстати, вы не знаете, будет ли присутствовать на сегодняшнем вечере его величество Людовик?
— Боюсь, что короля сегодня нет в Версале. Кажется, он собирался на охоту. Впрочем, я могу и ошибаться.
— Ну что же, я был очень рад встретиться с вами. А сейчас прошу меня простить, я должен быть во дворце.
— Ну разумеется.
Констанция заняла место в поданной для нее карете, а граф Калиостро в сопровождении камергера отправился во дворец.
После встречи с герцогиней д'Айен-Ноайль у Констанции снова испортилось настроение. Первая статс-дама королевы вела себя столь надменно и холодно, что у Констанции не осталось никаких иллюзий по поводу того, как к ней будут относиться при дворе — во всяком случае, в первое время, до тех пор, пока она не сможет завоевать авторитет и доверие.
За те четверть часа, которые Констанции пришлось провести в компании герцогини, та не проронила почти ни единого слова. Она молча показала Констанции ее новый покой и представила камеристку, юную, слегка легкомысленную, как показалось Констанции, особу по имени Марианна. Марианна постоянно жила во дворце, где служили и ее родители. Констанции она показалась человеком не слишком надежным, что, впрочем, сейчас не имело для нее особого значения, потому что она не собиралась полагаться ни на кого, кроме самой себя.
Сославшись на необходимость решить какие-то личные дела, графиня де ла Мотт покинула покои королевы и отправилась к себе в ожидании появления графа Александра де Калиостро. И он не заставил себя ждать.
— Добрый вечер, моя дорогая. Прямо с порога Калиостро бросился к графине, принялся горячо целовать ее руки.

Прямо с порога Калиостро бросился к графине, принялся горячо целовать ее руки.
— Как вы провели сегодняшнюю ночь и день? Надеюсь, что муж не очень досаждал вам своими любовными притязаниями?
Графиня де ла Мотт жеманно пожала плечами.
— Ну что вы? Как я могла это позволить ему? После того, что было у нас с вами, мой муж имеет мало шансов на взаимность.
— Ваши слова звучат усладой для моего слуха, — ответил Калиостро и со всей страстью, на которую только способны итальянцы, прижался к графине.
Однако госпожа де ла Мотт была не слишком склонна к любовным ласкам.
— О, граф, ну что вы делаете? Не забывайте, ведь мы находимся в королевском дворце.
— Но ведь это ваши личные апартаменты. Почему мы не можем хотя бы несколько минут посвятить друг другу?
Он осыпал поцелуями ее лицо, а графиня де ла Мотт как-то не очень убедительно уварачивалась.
— За мной могут прислать в любую минуту. Мне удалось лишь ненадолго покинуть королеву. К тому же, не забывайте, что я должна явиться к ней раньше. Простите меня, граф, но сейчас не подходящее время и место для нашей встречи.
Тяжело дыша, Калиостро отступил на шаг назад и опустил руки.
— Ну почему, почему вы так жестоко поступаете со мной, графиня? Вы же знаете, какую страсть по отношению к вам я питаю. Я готов заниматься этим целыми днями.
Госпожа де ла Мотт рассмеялась.
— У вас еще будет такая возможность. Я надеюсь, что после того, как вы накопите достаточный капитал, мы сможем покинуть этот холодный, промозглый Париж и отправиться на вашу родину, в Италию.
— А как же ваш муж?
— А что может статься с моим мужем? Неужели вы думаете, что ему приносит удовлетворение наша семейная жизнь? Позабудьте о нем.
Калиостро, наконец, отдышался и поправил камзол.
— Я не могу забыть о нем, во-первых, потому, что он ваш муж. А во-вторых, он еще может пригодиться нам.
Графиня удивленно посмотрела на итальянца.
— Интересно, а как же он нам может пригодиться? Это совершенно никчемный, пустой человек.
— Имеющий, однако, некоторые связи и возможности, которые было бы просто грех не использовать, — уточнил Калиостро. Графиня непонимающе посмотрела на него.
— Может быть, вы объясните мне, в чем дело? Ибо я не припоминаю за всю нашу совместную жизнь ничего полезного, что сделал бы мой муж.
— Но ведь он женился на вас, — возразил Калиостро. — После чего вы получили титул и немалое состояние. Кем были ваши родители? Кажется, слугами в каком-то замке, если я не ошибаюсь?
Графиня де ла Мотт раздраженно отвернулась. Лицо ее вспыхнуло, глаза метали молнии.
— Зачем вы напоминаете мне об этом? Я прекрасно помню о своем происхождении. Но поверьте, не испытываю ни малейшего чувства благодарности по отношению к своему мужу.
— Почему же? Ведь он облагодетельствовал вас. Графиня де ла Мотт резко обернулась.
— Он взял в жены не простолюдинку, а маркизу, — едва не выкрикнула она. Калиостро рассмеялся.
— Вы такая же маркиза, как я граф. Он тут же поднял вверх руки. — Впрочем, давайте не будем об этом. Вы мне очень нравитесь, графиня, и меня не интересуют подробности вашей биографии. Я мог бы рассказать любому, кто этого пожелает, тысячу подобных историй из собственной жизни.

Вы спрашивали меня о том, каким образом я собираюсь использовать вашего мужа. Так вот, мне известно, кого он выдает за свою дальнюю родственницу, баронессу де д'0лива.
Лицо графини де ла Мотт потемнело.
— Вы знаете баронессу д'0лива? — переспросила она. — Откуда?
Итальянец снова рассмеялся.
— Вы еще о многом не догадываетесь, моя дорогая. Неужели вы думаете, что я прибыл в Париж только для того, чтобы вытягивать из легковерных парижских аристократов по сотне тысяч ливров в неделю? Нет, в моих планах — крупная игра. И, кажется, я уже нашел партнера для этой игры. Мне хочется лишь одного — чтобы он расстался со своими деньгами с легким сердцем. Для этого мне требуется ваша помощь и помощь вашего мужа.
— Вы начали говорить о баронессе д'0лива, — холодно произнесла графиня де ла Мотт. Калиостро кивнул:
— Да. Она никакая не баронесса, а обыкновенная куртизанка. Ее зовут Мари-Николь Легюэ. И известна она, главным образом, тем, что лицом и фигурой безумно похожа на ее величество Марию-Антуанетту Французскую. Среди прочих ее достоинств можно упомянуть лишь одно — она спит с вашим мужем.
Графиня гордо подняла голову.
— Мне известно об этом.
Калиостро неопределенно пожал плечами.
— Ну что ж, тем лучше. Наверное, вам известно, что вчера, после сеанса у госпожи де Сен-Жам, я разговаривал с кардиналом де Ровном. Вы знаете, о чем был этот разговор?
На лице графини де ла Мотт появилась блуждающая улыбка. Она стала понемногу приходить в себя.
— Судя по тому, что мне удалось увидеть и услышать, кардинал рассказывал вам о своей неразделенной страсти по отношению к одной весьма знатной особе.
— И вы знаете, кто эта особа?
— Знаю.
Калиостро немного помолчал.
— Я уже говорил вам о большой игре, которую собираюсь начать здесь, в Париже, и о том, что уже нашел партнера для этой игры. Графиня усмехнулась.
— Значит, я знаю, кто ваш партнер. Бедный влюбленный кардинал. Боже мой, как же они смешны, эти страдающие священники. Их страсть столь же нелепа как и они сами. Вы никогда не видели, как кардинал смотрит на ее величество?
— Нет, — честно признался Калиостро.
— Только идиот может так смотреть. У него почти отваливается челюсть. Честно говоря, я даже не понимаю, как такие люди могут служить церкви. Ведь он думает не о боге, а о женщинах. — Ну что ж, кардинал отнюдь не одинок среди себе подобных, — заметил Калиостро. — Вспомните Мазарини и Ришелье. Они тоже пылали страстью по отношению к коронованной особе. Но Анна Австрийская умело пользовалась их любовью. — С помощью герцогини де Шеврез, — добавил Калиостро.
— Между прочим, — прохладно заметила графиня де ла Мотт, — герцогиня де Шеврез является для меня примером во всем. Это была женщина, которая внушила королеве оплачивать королю за его холодность той же монетой и не губить молодость в безотрадном уединении. К сожалению, ее величеству Анне Австрийской не удалось в кругу придворных отыскать себе обажателя, достойного взаимности по своим внешним и внутренним качествам. К сожалению, в то время в ее дворе не было подобного мужчины.
— А как же Ришелье? — смеясь, спросил Калиостро.
— Простите меня, граф, — поморщилась госпожа де ла Мотт, — но будь вы на месте такой женщины, как королева Анна, разве вы остановили бы свой выбор на столь непривлекательном внешне мужчине?
Калиостро хмыкнул:
— Да, похоже, что у кардинала де Роана тоже нет никаких шансов.

Но, признаться откровенно, в разговоре с ним я придерживался совершенно противоположного мнения. Делал я это совершенно искренне, убежденный в том, что каждый человек имеет право на надежду.
Графиня де ла Мотт неожиданно резко поднесла палец к губам, и Калиостро тут же умолк. Несколько мгновений они провели в напряженном молчании, вслушиваясь в странные звуки за дверью. Это был какой-то неясный шорох, более всего напоминавший шорох платья. Наконец, звуки умолкли, однако на всякий случай графиня увела Калиостро подальше от двери.
— Подслушивание — не редкость в Версале, — сказала она, опускаясь в кресло. — Между прочим, когда я впервые стала королевской статс-дамой, у меня были другие покои. Я долго не могла понять, почему все, что я говорю в своих частных беседах, спустя несколько мгновений становится известно королеве. И если бы только королеве. Тайная полиция все знала обо мне.
— Вас подслушивали?
— Это было нетрудно сделать, потому что за стенной панелью была скрыта слуховая труба. Меня не просто подслушивали, каждое мое слово записывалось. Прежде чем я это поняла, прошло несколько дней. Слава богу, за это время я не успела наговорить глупостей. Конечно, потом мне было проще. А когда герцогиня д'Айен-Ноайль по распоряжению королевы выделила мне эти апартаменты, я первым же делом обследовала их на предмет подслушивания. К счастью, здесь мы с вами в почти полной безопасности. Не стоит только особенно громко разговаривать возле двери. Все лакеи и камергеры обязательно кем-нибудь подкуплены. То же самое можно сказать и о большинстве камеристок, поваров и даже об истопниках.
Калиостро улыбнулся.
— Я полагаю, что среди них есть слуги, которых подкупили и вы, графиня?
— А как же иначе? Если я не буду знать о том, что происходит вокруг, то я не заслуживаю их места, не говоря уже о том, которое занимаю сейчас.
— Насколько мне известно, вы — второй человек в окружении королевы по степени влияния на ее величество.
Графиня де ла Мотт притворно отмахнулась.
— Ну что вы, граф, мое влияние на королеву Марию-Антуанетту весьма ограничено. Сейчас ее главный советчик в делах — герцогиня д'Айен-Ноайль. Правда, мне очень не нравится то, что ее величество пытается приблизить к себе эту пьемонтскую шлюху, графиню де Бодуэн.
— Каким же образом? — заинтересовался Калиостро. — Она собирается сделать ее своей фавориткой? Графиня де ла Мотт поморщилась.
— По-моему, она ее уже сделала своей фавориткой. Эта мадам де Бодуэн заняла место герцогини де Сен-Пре.
Калиостро потер лоб, пытаясь вспомнить, в связи с чем он слышал это имя.
— Герцогиня де Сен-Пре? — переспросил он. — Та самая, которая скупала для королевской семьи все лучшие драгоценности Европы?
На лице госпожи де ла Мотт появилась унылая улыбка.
— Вот именно. Вы представляете — вместо герцогини де Сен-Пре, которая всегда была нашим союзником, королева принимает к себе на службу какую-то грязную потаскуху.
Калиостро пожал плечами.
— Но почему? Может быть, графиня де Бодуэн оказала какие-нибудь неоценимые услуги королевскому двору Франции? Или отличается знатностью происхождения?
Графиня де ла Мотт состроила гримасу и брезгливо махнула рукой.
— Да о чем вы говорите, милейший граф? Насколько мне известно, его величество король прежде встречал эту графиню единственный раз в жизни. И вот теперь, совсем недавно, на балу в Версале он разговаривал с ней почти два танца.

И вот теперь, совсем недавно, на балу в Версале он разговаривал с ней почти два танца. Именно по его просьбе ее величество приняла графиню де Бодуэн в число своих статс-дам. Решение об этом было принято королевой почти немедленно. Мне кажется, что они просто поддались очарованию ее молодости. Впрочем, я надеюсь, что пелена скоро спадет с глаз ее величества, и графиня де Бодуэн снова займет причитающееся ей место.
— А мы не сможем использовать ее в своих интересах? Ведь игра, которую я начал, требует большого напряжения сил, и мне нужны помощники.
Графиня де ла Мотт смерила Калиостро пристальным взглядом.
— При дворе вы можете доверять только мне, — твердо сказала она. — Герцогиня д'Айен-Ноайль — строгая моралистка. Ее пониманию вообще недоступны обычные человеческие чувства. А все остальные статс-дамы не имеют сколько-нибудь заметного влияния на ее величество.
Калиостро задумчиво расхаживал из одного угла комнаты в другой.
— Что ж, вы меня убедили. Попробуем обойтись собственными силами. Учитывая, что у нас остается совсем немного времени, я хотел бы в двух словах изложить вам свой план. Кардинал де Роан давно и безнадежно влюблен в королеву. С моей помощью он надеется найти путь к ее сердцу. Я намерен обнадежить кардинала каким-либо знаком внимания, полученным якобы в его адрес от Марии-Антуанетты. Мне хотелось бы, чтобы вы, графиня, служили связующим звеном между кардиналом и королевой. Великий капеллан Франции — человек, обладающий огромным состоянием. Если мой план удастся, то я навсегда забуду о своем ремесле и уеду с вами в Италию. Вряд ли мы станем так богаты, как король Франции, но вам уже никогда не придется никому служить. Мы купим богатое поместье и дом в Неаполе. Там находится один из самых богатых королевских дворов Европы. Кардинал, вне всякого сомнения, будет оплачивать.расходы, связанные с его делом. Но в моем плане не достает пока главного.
— Вы имеете в виду союзников?
— Нет. Разнообразные комиссионные и деньги на текущие расходы — не тот куш, ради которого я стал бы браться за дело. Нужно заставить кардинала раскошелиться по-крупному.
На лице графини де ла Мотт отразилось волнение.
Она встала с кресла и подошла к окну, нервно теребя пальцы.
— Кажется, я смогу вам помочь. Калиостро остановился позади графини.
— Именно это я и ожидал услышать из ваших уст, моя дорогая, — прочувствованно сказал он. — Если вам удастся найти нечто такое, за что можно было зацепиться, то дальше все пойдет как по маслу.
— У меня есть одна мысль на эту тему, но пока я не хотела бы распространяться.
— Вам что-то мешает?
— Нет. Вначале я должна все проверить. Обещаю, что поставлю вас в известность в тот же момент, когда у меня не останется никаких сомнений относительно правильности моих догадок.
— Что вы имеете в виду? — нетерпеливо произнес итальянец. — Скажите хотя бы, о чем приблизительно идет речь?
Графиня обернулась.
— Ведь вы неплохо осведомлены о делах королевского двора Франции и знаете, что ее величество Мария-Антуанетта питает слабость к драгоценностям и украшениям. К сожалению, положение королевской казны сейчас таково, что она не может позволить себе многого из того, что ей бы хотелось приобрести. Если я правильно поняла, то графиня де Бодуэн, посетившая сегодня двух ювелиров, Бемера и Бассенжа, хочет предложить королеве какую-то неслыханно дорогую вещь. Если все произойдет так, как я думаю — а я уверена в том, что королева в очередной раз вынуждена будет отказаться от покупки — то мы дополним недостающее звено вашего плана.

Если все произойдет так, как я думаю — а я уверена в том, что королева в очередной раз вынуждена будет отказаться от покупки — то мы дополним недостающее звено вашего плана. Что же касается кардинала де Роана, то мы сможем не только передавать ему знаки внимания от королевы, но сделать даже нечто большее для того, чтобы он еще глубже погрузился в пучину своей страсти.
Калиостро удивленно поднял брови.
— Неужели вы имеете в виду?..
— Да. Вначале я не хотела даже допускать подобной мысли, но ради того, чтобы наша игра увенчалась успехом…
— Наша игра? — переспросил Калиостро. Госпожа де ла Мотт раздраженно махнула рукой.
— Наша. Разумеется, наша. Я принимаю ваш план. Так вот, для того, чтобы наша игра закончилась успехом, нам неизбежно придется воспользоваться услугами моего мужа.
— Баронесса д'0лива?
— Мы организуем кардиналу интимную встречу с королевой. Это должно окончательно убедить его в том, что его жертвы не напрасны.
Калиостро не скрывал своего восхищения.
— Моя дорогая, вы мыслите даже шире, чем я сам. Я полагал, что мы сможем рассчитывать лишь на отдельные знаки внимания. Что ж, если вы возьмете на себя все, что связано с королевой, то мы просто обязаны победить. Теперь я хотел бы уточнить относительно недостающего звена в нашем плане. Насколько я понимаю, речь идет о крупной покупке. Когда вы сможете уточнить все подробности?
— Королева пожелала видеть Бемера и Бассенжа у себя во дворце. Со своей стороны я постараюсь, чтобы герцогиня д'Айен-Ноайль организовала эту встречу как можно быстрее. Через несколько дней мы уже будем знать многое, если не все. Когда вы встречаетесь с кардиналом?
— Он обещал быть на сегодняшнем сеансе у ее величества.
— Ну что ж, можете обнадежить его.
— Каким именно образом?
Графиня снисходительно улыбнулась.
— Мой дорогой Калиостро, я ли должна объяснять вам, как ето делается? Скажите, что какие-нибудь таинственные потусторонние силы подали вам знак о том, что королева настроена благосклонно по отношению к великому капеллану Франции и что любое послание от него будет воспринято ею доброжелательно. Скажите даже, что она хочет получить это послание.
— Вы беретесь передать его королеве? — уточнил Калиостро.
— Я сделаю все так, чтобы его высокопреосвященство получил ответный знак внимания. Если первая часть нашего плана удастся, то затем можно будет привлечь моего мужа. Пока же никто ничего не должен знать, кроме нас с вами.
Калиостро в порыве благодарности попытался обнять графиню де ла Мотт, однако она демонстративно отстранилась.
— Александр, сейчас не время. Мы должны отправляться к ее величеству. Но лучше будет, если я появлюсь раньше. Сейчас я распоряжусь, чтобы мой личный камердинер провел вас по дворцу окружным путем. Заодно посмотрите на Версаль. Кстати, рекомендую вам не особенно поражать воображение королевы своими фокусами, потому что это может вызвать повышенное внимание к вам со стороны двора. Игра же, в которую мы вступаем, требует конфиденциальности.
Калиостро церемонно поклонился.
— Как прикажете, обладательница моего сердца.
Кардинал де Роан выказывал столь явное нетерпение по поводу своих сердечных дел, что подошел к Калиостро еще до начала сеанса. В одном из небольших салонов Версальского двора собралось около полутора десятков придворных. В основном, это были королевские фрейлины, а также несколько министров и аристократов.

В основном, это были королевские фрейлины, а также несколько министров и аристократов.
— Ваше высокопреосвященство, — обратился Калиостро к кардиналу, — силы, с которыми я постоянно вхожу в контакт, сообщили мне, что ваши шансы в глазах известной нам обоим дамы очень велики. Она давно обратила на вас внимание и знает о тех чувствах, которые вы питаете по отношению к ней. Я берусь помочь вам в том, чтобы передать ей любое ваше послание. Мне известны способы, как это сделать.
Кардинал нервно перебирал четки.
— Вы сообщили мне нечто невероятное, милейший граф. Я немедленно направляюсь к себе, чтобы, не теряя ни минуты, написать послание даме моего сердца.
Калиостро удивленно поднял брови.
— Как, вы даже не останетесь на моем сеансе?
Кардинал едва не покраснел.
— Простите меня, граф. Я преклоняюсь перед вашим даром, однако вы должны понять, что сейчас для меня главнее.
Калиостро развел руками.
— Что ж, ваше высокопреосвященство, не смею отвлекать вас. Очевидно, мы встретимся завтра. Вы знаете, где меня найти. Завтра вечером я ужинаю у графини де ла Мотт.
— Да, да, разумеется, — торопливо ответил де Роан, — мне пора. Завтра вместе с посланием для дамы моего сердца вы получите вознаграждение. Калиостро замахал руками.
— Нет, нет, ваше высокопреосвященство, я еще ничего не сделал. Я просто вошел в контакт с потусторонними силами, которые и сообщили мне об имеющихся возможностях.
— Вы дали мне надежду, — высокопарно произнес кардинал, с благодарностью глядя на Калиостро. — А сейчас, пока в салоне нет ее величества, я должен идти.
— Не вызовет ли ваше отсутствие на сеансе у королевы недоумение ее величества? — спросил Калиостро. Кардинал развел руками.
— Сообщите ей, что у меня возникли неотложные дела. Думаю, что она поймет. Калиостро поклонился.
— Ваше высокопреосвященство, я сделаю все так, как вы просите.
— Я знал, что найду в вашем лице друга. На прощание кардинал де Роан перекинулся несколькими словами с графиней де ла Мотт и удалился. Калиостро немедленно оказался рядом с графиней.
— Что он вам сказал?
— Он попросил у меня встречи, — ответила госпожа де ла Мотт.
— Когда?
— Завтра днем.
— Вы примите его?
— Несомненно.
— И сообщите мне о результате вашей встречи?
— Да, разумеется.
В этот момент дверь салона широко распахнулась, и церемониймейстер возвестил:
— Ее величество королева Франции Мария-Антуанетта.

ГЛАВА 7

Обычно граф Калиостро спал поздно. Однако на следующий день он был на ногах уже в одиннадцать часов утра. Гостиница «Карл Смелый», в которой граф Калиостро снимал номер из трех комнат, располагалась в самом центре Парижа, неподалеку от площади Пале-Рояль. Уточнив свое расписание на предстоящий день и отдав несколько обычных распоряжений, Калиостро написал короткую записку и подал ее слуге.
— Ты должен отправиться в Сен-Антуанское предместье и обязательно найти господина, которому предназначено это послание. Насколько мне известно, сейчас он находится в Париже. Если тебе не удастся обнаружить его, привезешь записку назад. Да, и распорядись, чтобы мне подали завтрак.
После завтрака Калиостро, как обычно, читал свежие газеты, в которых всегда можно было найти что-нибудь полезное.

Вот и сейчас ему попалась на глаза статья, напечатанная в «Парижских ведомостях». Автор статьи, некий де Вилар, утверждал, что «граф» Александр де Калиостро — вовсе не тот, за кого он себя выдает. В статье даже приводилось настоящее имя Калиостро — Джузеппе Бальзамо. Основываясь на этом, автор делал вывод о том, что знаменитый итальянский профессор демонологии и мистики — обыкновенный шарлатан. А все его таинственные опыты с потусторонними силами — ни что иное, как прекрасно исполненные трюки.
Выругавшись, Калиостро смял газету и отшвырнул ее в дальний угол комнаты. «Черт бы побрал этих наемных писак! Где они все это раскапывают? Теперь нужно быть предельно осторожным. Проглоти тебя волк, негодяй!» Немного успокоившись, Калиостро снова поднял газету и еще раз пробежался глазами по строчкам. «Интересно, кто такой этот де Вилар? Может быть, это всего лишь псевдоним, под которым скрывается кто-либо из людей, хорошо знающих Калиостро? Может быть, это написал итальянец? А откуда он знает его настоящее имя? На всякий случай нужно будет приготовить новые документы. Да, похоже, что без помощи Рето де Виллета не обойтись. Хорошо бы, слуга нашел этого мошенника». Рето де Виллет был человеком, хорошо известным в узких кругах Парижского общества, точнее, в его уголовном мире. Это был виртуоз пера и кисти. Он мог подделывать печати, штампы, выправлять фальшивые документы, подделывать любой почерк. В общем, таланты Рето де Виллета были почти безграничны. Несколько раз он попадал в тюрьму по обвинению в мошенничестве и подделке ценных бумаг. Однако всякий раз каким-то образом выпутывался.
Калиостро раньше бывал в Париже, но совсем под другим именем. Документы тогда приготовил для него Рето де Виллет. Спустя час слуга вернулся.
— Ну что, ты нашел его? — нетерпеливо спросил Калиостро.
— Да. Он передал вам ответное послание. Калиостро развернул протянутый ему лист бумаги и быстро пробежался по аккуратно выписанным буквам.
— Прекрасно, скоро он будет здесь. Отправляйся в лавку и купи бутылку лучшего вина. Когда ко мне придет посетитель, будешь дежурить у двери.
Слуга, привыкший молча повиноваться, кивнул и вышел из номера.
Графу Калиостро не пришлось долго ждать появления Рето де Виллета. Не прошло и получаса, как Калиостро и Виллет сидели за столиком, откупорив бутылку вина. Внешность де Вилетта заслуживает особого внимания. Это был неимоверно худой, высокий человек с подвижным, выразительным лицом. Единственное, что сильно портило его, был бледно-желтый цвет лица, свойственный всем людям, привыкшим проводить много времени в сырых холодных помещениях и питаться плохой пищей. Немного сутулясь, Рето де Виллет вошел в номер и приветствовал Калиостро как своего старого знакомого.
— Здравствуй, Джузеппе. Я-то думал, что ты стал таким важным, что мы и не увидимся с тобой. Калиостро горячо обнял де Виллета.
— Как я могу забыть старых друзей? Тем более, если они оказали мне такие услуги. Если бы не ты, мне в тот раз обязательно грозила бы Бастилия. Но, слава Богу, документы были в порядке, и я смог благополучно скрыться.
— Я рад это слышать. Когда газеты начали звонить о том, что в Париж приехал знаменитый граф Калиостро, я и не подозревал, что это на самом деле ты. Правда, потом я где-то увидел твой портрет и понял, кто скрывается под именем графа Александра де Калиостро. Ты сам придумал этот псевдоним?
Обменявшись еще несколькими шутками, старые знакомые выпили по полстакана вина и закурили трубки.
Глядя на Калиостро, Рето де Виллет хитро прищурился.
— Наверняка, у тебя какое-то дело ко мне, — сказал он.

— Наверняка, у тебя какое-то дело ко мне, — сказал он. — Извини, Джузеппе, но мне трудно поверить в то, что ты так срочно вызвал меня только для того, чтобы предложить стакан доброго вина. Кстати, ты знаешь, что я веду вполне благочестивый образ жизни и даже устроился на работу к одному адвокату?
Калиостро недоверчиво посмотрел на приятеля.
— Да этого просто не может быть. Неужели ты так изменился, что теперь предпочитаешь работать не на себя, а на какого-то адвоката?
Де Виллет тяжело вздохнул.
— Времена изменились, друг мой. Я должен хотя бы в глазах полиции иметь более-менее устойчивую репутацию. Теперь, когда меня спрашивают об источниках дохода, я указываю на свою службу. Конечно, это не мешает мне заниматься своими делами, но в чем-то ты прав — работать на себя гораздо приятнее, чем на чужого дядю. К тому же, адвокат, которому я служу, на редкость гнусный тип. Он только недавно приехал в Париж из какой-то провинции и намерен сделать себе грандиозную карьеру. Но для этого у него нет ни денег, ни связей, ни даже таланта. Каждый раз, когда я слышу его фамилию, меня просто воротит. Ты бы видел, как этот коротышка влюблен в себя. Иногда станет перед зеркалом, нахлобучит шляпу, задерет голову и торжественно так произносит: «Максимилиан Робеспьер, министр юстиции».
Калиостро небрежно махнул рукой:
— Да брось ты своего адвоката. Займись настоящим делом. Надеюсь, ты еще не забыл свое ремесло? Виллет засмеялся.
— Как я мог забыть его? Знаешь, нужда в людях вроде меня существует всегда. Кому-то нужно поставить фальшивый штемпель на купчий, кто-то просрочил выплаты по векселям и хочет выправить себе фальшивые оправдательные документы, в паспортах тоже многие нуждаются. В общем, я, конечно, не пропал, но признаюсь честно, работы стало меньше. Полиция свирепствует и я берусь теперь только за абсолютно надежные дела. Ведь когда берут кого-нибудь с фальшивыми документами, первым делом направляются ко мне. Как видишь, мне до сих пор удается выпутываться, но с каждым днем все труднее и труднее жить. Ну, что там у тебя стряслось? Рассказывай.
Калиостро пыхнул трубкой. — Во-первых, мне нужны новые документы.
— Срочно?
— Нет, время еще есть.
— Ну хорошо. Ты же знаешь, Джузеппе, что тебе я отказать не смогу. Это будут самые настоящие документы, но, сам понимаешь, мне потребуются деньги на расходы.
Калиостро снисходительно улыбнулся.
— Рето, неужели, я когда-нибудь подводил тебя? Ты получишь столько, сколько попросишь. Деньги для меня не имеют значения. Если выгорит одно дело, над которым я сейчас работаю, то ты, между прочим, тоже станешь богатым человеком.
Де Виллет пожал плечами.
— А при чем здесь я? Калиостро засмеялся.
— А вот это и есть то главное, ради чего я так срочно хотел увидеться с тобой. Но, разумеется, все это должно остаться между нами. Де Виллет приложил руку к сердцу.
— Джузеппе, ты же меня знаешь, я никогда не отличался излишней болтливостью. Это не в моих правилах.
— Я знаю. И все-таки прошу тебя, будь осторожнее и осмотрительнее. Ставки в этой игре слишком велики — Хорошо, рассказывай.
После того, как Калиостро в нескольких словах объяснил де Виллету суть своего плана, тот надолго задумался.
— М-да, — наконец протянул он. — Это будет задача не из легких. Честно говоря, мне приходилось подделывать подписи даже генерального контролера финансов и военного министра, а вот что касается почерка Марии-Антуанетты, то тут я пас.

Калиостро нервно заерзал на стуле.
— Да нет, Рето, в этом не должно быть ничего сложного. Какая разница, подделывать почерк военного министра или королевы?
Де Виллет хмуро покачал головой.
— Не скажи. Если меня уличат в том, что я выдавал себя за коронованную особу, мне грозит как минимум каторга.
— Но я уверен в том, что это совершенно безопасно. Я смогу сделать все так, что никто ни о чем не догадается. Главное, написать несколько записок от имени Марии -Антуанетты, больше от тебя ничего не потребуется.
— Но в случае провала в руках у полиции окажутся вещественные доказательства — записки, написанные моей рукой.
— Я надеюсь, что до этого не дойдет. То есть, я совершенно уверен в этом, — принялся убеждать друга Калиостро. — Гарантирую, что за это ты получишь не меньше ста тысяч ливров.
Глаза Рето де Виллета полезли на лоб от удивления.
— Сто тысяч? Ты не ошибся, Джузеппе? Ведь это целое состояние.
Калиостро пожал плечами.
— Ну разумеется. Ты сможешь купить себе маленький уютный домик где-нибудь в Лионе и навсегда позабыть о тяжелой нудной работе в адвокатской конторе какого-то провинциала.
Де Виллет хмыкнул.
— Да, над этим стоит задуматься… Ну хорошо, если я соглашусь, когда ты сможешь выплатить мне деньги? Калиостро улыбнулся.
— Вот это настоящий разговор. Деньги ты получишь почти сразу. Тебе даже не нужно будет дожидаться, пока закончится моя игра. Де Виллет стал теребить в руках погасшую трубку.
— Ну ладно, — наконец, ответил он. — Ты меня уговорил. Но чтобы подделывать почерк Марии-Антуанетты, мне нужно иметь перед глазами его образец.
Калиостро поторопился успокоить приятеля.
— Думаю, что ты получишь его в ближайшие дни. Особое внимание тебе придется обратить на подпись. Однако, зная твои таланты, я уверен — тебе понадобится не больше двух дней, чтобы набить руку. Я пришлю тебе образец почерка королевы со своим слугой.
— Ты доверяешь ему? — с сомнением спросил де Виллет.
— Абсолютно. Он еще ни разу не подводил меня. Де Виллет потянулся к бутылке.
— Ну что ж, выпьем за маленький уютный домик в Лионе. Кстати, а чем собираешься заниматься ты после того, как закончится эта игра?
— Я уеду в Италию. И, скорее всего, больше никто и никогда не узнает о графе Александре де Калиостро. Я рад, Рето, что ты принял мое предложение. Де Виллет засмеялся.
— Ты предложил мне такие деньги, что мне трудно было отказаться.
— Значит, по рукам?
— По рукам.
Ужин у графини де ла Мотт затягивался. За столом сидели лишь Калиостро и сама графиня. Кардинал де Роан задерживался.
— Моя дорогая, вы уверены в том, что его высокопреосвященство найдет возможность посетить сегодня ваш дом? — спросил Калиостро, отправляя в рот спелую, сочную ягоду винограда.
Графиня выглядела озадаченной.
— Он обещал. Возможно, возникли какие-то неотложные дела, и его высокопреосвященство задерживается.
— Ну что ж, пока кардинал де Роан отсутствует, мне хотелось бы вернуться к нашему плану. Распорядитесь, чтобы слуги удалились.
Оставшись наедине с графиней, Калиостро продолжил:
— Итак, вам удалось что-нибудь выяснить относительно драгоценностей?
— По моим сведениям ювелиры Бемер и Бассенж предложили графине де Бодуэн приобрести для королевы невероятно дорогое бриллиантовое ожерелье.

Распорядитесь, чтобы слуги удалились.
Оставшись наедине с графиней, Калиостро продолжил:
— Итак, вам удалось что-нибудь выяснить относительно драгоценностей?
— По моим сведениям ювелиры Бемер и Бассенж предложили графине де Бодуэн приобрести для королевы невероятно дорогое бриллиантовое ожерелье.
— Вы выяснили его цену?
— Миллион шестьсот тысяч ливров. Во всяком случае, сегодня ювелиры оценили его именно в такую сумму.
— Они уже были у королевы?
— Нет. Герцогиня д'Айен-Ноайль назначила им прибыть в Версаль завтра, после полудня. Единственное, что нам сможет помешать — решение королевы купить это ожерелье. Но я со своей стороны сделаю все, чтобы она отказалась от этой мысли.
— Чем вы будете мотивировать свои слова?
— Миллион шестьсот тысяч ливров — огромная сумма. На такие деньги можно оснастить целый полк королевской гвардии. Сейчас, когда обстановка в Европе столь неспокойна, ее королевское величество обязано заботиться о поддержании боеспособности французской армии, а значит, и о состоянии казны. К счастью, королева пока прислушивается к моим словам. Думаю, что графиню де Бодуэн можно будет нейтрализовать. Она пока еще не вошла в доверие к ее величеству. К тому же, на моей стороне и первая статсдама. Герцогиня д'Айен-Ноайль вообще отрицательно относится к подобного рода покупкам.
— Ваши слова меня убеждают, — сказал итальянец. — Что же вы намерены предпринять дальше?
— В случае, если королева откажется от этого приобретения, мы начнем осуществлять ваш план в отношении кардинала де Роана. Вы уже говорили с ним относительно записки для королевы?
— Да, на вчерашнем приеме в Версале.
— Отлично. Он дал свое согласие?
— Он даже не дождался окончания сеанса и сразу же отправился к себе. Как объяснил его высокопреосвященство — для того, чтобы написать любовное послание даме своего сердца. В связи с этим у меня есть для вас, графиня, приятная новость.
— Какая же?
— Я нашел человека, который сможет подделать почерк Марии-Антуанетты. В связи с этим от вас требуется лишь одна услуга — вы должны раздобыть мне какой-нибудь документ, которым может быть даже короткая записка, написанный рукой ее величества. И тогда уже через несколько дней мы сможем приступить к непосредственному осуществлению нашего плана. Мы должны убедить кардинала де Роана передать записку для королевы вам, а вы возьмете на себя обязательство передать ее королеве. Если все получится так, как я запланировал, и кардинал станет получать ответные послания, нам останется только приготовить кошельки.
Их разговор был прерван появлением слуги, который, постучав в дверь, осторожно вошел в комнату:
— Ну что там? — недовольно спросила графиня де ла Мотт.
— Его высокопреосвященство кардинал де Роан, великий капеллан Франции, — торжественно произнес лакей.
На лице графини появилась умиленная улыбка. — Ну, конечно же, просите. Мы давно ждем кардинала.
Когда в двери показалась высокая сухопарая фигура де Роана, графиня де ла Мотт вскочила со своего места и, протянув перед собой руку, направилась к кардиналу.
— Добрый вечер, ваше высокопреосвященство. Мы уже и не ожидали вашего появления.
Поцеловав руку графине, де Роан принялся объяснять:
— К сожалению, меня задержал папский нунций. Мы обсуждали вопросы, связанные с ростом протестантских настроений в южных районах Франции.

Вы же знаете, что это очень беспокоит святой престол. Это был очень, очень тяжелый разговор.
— Ну что ж, хорошо все, что хорошо кончается, — радостно ответствовала графиня де ла Мотт. — Как ви-. дите, сегодняшний ужин будет проходить в узком кругу. Но, думаю, что это будет только способствовать созданию доверительной атмосферы.
Усадив кардинала де Роана за стол напротив себя, графиня де ла Мотт снова отослала лакея из комнаты.
— Учитывая степень нашего доверия друг к другу, — сказала графиня, — мне хотелось бы поговорить с вами, ваше высокопреосвященство, на одну очень деликатную тему. Она непосредственно касается всех, кто собрался сегодня на этот ужин. Мы знаем о чувствах, которые вы испытываете по отношению к определенной даме, и, испытывая к вам глубочайшее уважение, решили оказать посильную помощь в этом деле. Надеюсь, вы не станете обижаться на графа Калиостро за то, что он изложил мне некоторые подробности?
Кардинал выглядел немного смущенным.
— Нет, нет, не беспокойтесь, ваше высокопреосвященство, — воскликнула графиня. — Мы непременно сохраним все это в тайне.
— Я надеюсь, — выдавил из себя кардинал.
— Мне посчастливилось попасть в ближайшее окружение ее величества и я обладаю некоторым влиянием на нее. Во всяком случае, она согласится принять любое послание из моих рук. Если ваше высокопреосвященство хочет что-то передать для ее величества, то он может смело рассчитывать на меня.
Кардинал по-прежнему колебался.
— Как вы думаете, граф, — обратился он к Калиостро, — это будет разумно?
— Я уже говорил вам, ваше высокопреосвященство, что королева благосклонно настроена по отношению к вам. Вам необходимо проявить лишь настойчивость и характер.
Очевидно, эти слова убедили де Роана, потому что он достал из-под складок мантии маленький запечатанный конверт, на котором стояла его роспись. Протянув его графине, кардинал неуверенно улыбнулся.
— Здесь буквально несколько слов. Графиня положила конверт рядом с собой.
— Вам не о чем беспокоиться, ваше высокопреосвященство. Послание будет передано мной интересующей вас даме лично в руки. Об этом не узнает больше ни одна живая душа.
Кардинал прочувственно сказал:
— Благодарю вас, графиня. Если вам потребуются какие-то услуги со стороны церкви, вы можете рассчитывать на мою помощь.
Графиня де ла Мотт бросила едва заметный взгляд на Калиостро.
— Вполне возможно, что вскоре мне, действительно, придется обратиться к вам по одному щекотливому вопросу, разрешить который сможет только церковь. Но об этом пока рано говорить. Завтра же ваша записка будет доставлена по назначению. Мне трудно что-либо обещать вам, но, надеюсь, что вам недолго придется ждать ответа.
Кардинал несмело взглянул на графиню.
— Вам кажется, что ответ последует? Графиня уверенно кивнула.
— У меня нет в этом никаких сомнений. Граф Калиостро подтвердит, что дама вашего сердца намерена ответить на ваши чувства. Однако, ваше преосвященство…
Графиня де ла Мотт умолкла, сделав смущенное лицо.
— Что-то не так? — встревожился кардинал. Графиня де ла Мотт принялась уклончиво объяснять:
— Как вам, наверное, известно, мой муж, граф де ла Мотт, не слишком богат. А жизнь при дворе требует постоянных расходов…
Кардинал понимающе кивнул.
— Ну, разумеется, графиня.

..
Кардинал понимающе кивнул.
— Ну, разумеется, графиня. Завтра же вы получите деньги…
Графиня скромно потупила глаза.
— Давайте назовем это комиссионным вознаграждением.
— Да, да, вы получите комиссионное вознаграждение. Я думаю сумма десять тысяч ливров вполне сможет удовлетворить вас.
Графиня наклонила голову.
— Вы очень щедры, ваше высокопреосвященство. Кардинал воодушевленно продолжил:
— Если все будет проходить так, как я этого ожидаю, то сумма ваших комиссионных, графиня, многократно возрастет. Разумеется, — он повернулся к Калиостро, — то же самое относится и к вам, граф. Я умею достойно оценивать услуги, оказанные мне моими друзьями.
— Я хотела бы сообщить вам еще кое-что, ваше высокопреосвященство, — сказала графиня де ла Мотт. — Но это уже чисто женский совет. Если вы хотите завоевать сердце обожаемой вами дамы, не стоит скупиться на подарки. Ну, а учитывая высокое положение той особы, о которой мы ведем речь, подарки должны быть воистину дорогими.
Кардинал задумался.
— Но что же я могу подарить ей? Ведь она так богата…
Графиня улыбнулась.
— Это еще ничего не значит, ваше высокопреосвященство. Смею вас уверить, что любой женщине приятно получать подарки.
— Я даже не знаю, что сказать. Может быть, вы, графиня, чем-нибудь поможете мне? Дадите какой-нибудь совет?
Госпожа де ла Мотт сделала задумчивое лицо.
— Думаю, что нам не стоит торопить события, — наконец веско произнесла она. — Вначале я должна передать ваше первое послание и выяснить кое-какие детали. Единственное, что я могу сказать вам сейчас, ваше высокопреосвященство — достойным подарком для дамы вашего сердца вполне может быть какое-нибудь украшение. В любом случае, я постараюсь вам помочь.
После этого графиня де ла Мотт перевела разговор на другую тему.
— Кстати, кардинал, вы вчера не присутствовали на спиритическом сеансе графа Калиостро у королевы? Там было немало интересного…
В полдень следующего дня Констанция уже прибыла в королевский дворец, где ювелиры Бемер и Бассенж должны были продемонстрировать ее величеству сделанное ими бриллиантовое ожерелье. Ювелиры уже сидели в приемной, ожидая назначенного часа.
— Господа, ожерелье с вами? — спросила Констанция, входя в приемную. Бассенж и Бемер вскочили.
— Да, вот оно.
В руках у высокого блондина Бемера Констанция увидела знакомую коробку, обтянутую черным бархатом.
— Сейчас я справлюсь у ее величества о том, насколько скоро она сможет вас принять. Думаю, что это произойдет через несколько минут.
С этими словами Констанция скрылась за дверью, оставив нервно переглядывавшихся между собой ювелиров в приемной.
При появлении Констанции Мария-Антуанетта, находившаяся в комнате вместе с графиней де ла Мотт, торопливо сложила лежавший перед ней на столе листок бумаги и положила его в верхний ящик.
— Ваше величество, — обратилась к ней Констанция, — прибыли ювелиры. Вы не могли бы принять их немедленно?
Мария-Антуанетта рассеянно кивнула.
— Да, да, конечно. Просите.
Бемер и Бассенж, не скрывая своего благоговения, вошли в кабинет ее величества и наклонились в глубоком поклоне.

— Итак, — просто сказала королева, — показывайте. Бассенж, почтительно склонив голову, положил на стол перед королевой обтянутый черным бархатом футляр. Констанция открыла футляр и придвинула его поближе к глазам Марии-Антуанетты. Та не сдержалась и восхищенно воскликнула:
— Какая прелесть!
Ожерелье сверкало и переливалось поистине волшебным блеском.Мария-Антуанетта достала его из футляра и положила на руку. Бемер и Бассенж радостно улыбались.
— Ваше величество, это ожерелье достойна носить только одна женщина в мире — вы, — произнес Бассенж своим тонким голосом.
Королева ничего не ответила, целиком поглощенная осмотром украшения. На лице же графини де ла Мотт, стоявшей за спиной Марии-Антуанетты, Констанция заметила какое-то странное выражение. У Констанции появилось такое ощущение, что статс-дама, мадам де ла Мотт, уже знает, чем все закончится.
— Сколько же оно стоит? — спросила королева. Бемер и Бассенж смущенно переглянулись между собой.
— Минимальная цена, которую мы хотели попросить за него — один миллион шестьсот тысяч франков, — ответил Бемер.
Королева удивленно подняла брови.
— Сколько?
— Миллион шестьсот тысяч, — робко повторил Бемер. — Простите, ваше величество, но мы не можем продать его дешевле. Бриллиантов такой чистоты вы не найдете в Европе. А оправа сделана из материала, привезенного из Южной Америки. Мы трудились над ним несколько месяцев.
Королева еще долго не могла скрыть своего восторга и восхищения, вновь и вновь перекладывая ожерелье с руки на руку.
— Да, — наконец, произнесла она, — вы можете гордиться этим украшением. Иногда даже не верится, что такое можно создать человеческими руками. И, пожалуй, оно стоит тех денег, которые вы за него просите.
Мария-Антуанетта положила ожерелье назад в футляр и, закрыв его, отодвинула от себя.
— Ну, что скажете, Женевьева?
Неожиданностью для Констанции было то, что ее величество обратилась к графине де ла Мотт по имени. Степень доверия, которую испытывала королева по отношению к статс-даме госпоже де ла Мотт оказалась для Констанции намного выше, чем она ожидала. Впрочем, вопрос с бриллиантовым ожерельем для Констанции не имел особого значения, поскольку единственное, чего она добивалась в этом деле — просто продемонстрировать ее величеству настоящее произведение искусства. Насколько бы велико ни было влияние графини де ла Мотт на Марию-Антуанетту, решение приходилось принимать самой королеве.
Графиня де ла Мотт, не обращая внимания на затаивших дыхание Бемера и Бассенжа, спокойно ответила:
— Разумеется, ожерелье достойно вашего величества. Однако я бы попросила не забывать вас о сложном положении, в котором находится наша казна. Во-первых, в Европе неспокойно, во-вторых, ваш супруг проводит реорганизацию французской армии и флота. Мы строим новый порт в Шербурге, на все это требуются большие расходы. И потом, стараниями некоторых не в меру ретивых журналистов у народа сложилось неверное представление о расходах королевской семьи. В общем, на вашем месте, — подытожила графиня де ла Мотт, — я бы воздержалась от покупки столь дорогой вещи.
Королева задумчиво откинулась на спинку кресла.
— Что ж, в ваших словах, графиня, немалая доля правды. На эти деньги лучше построить лишний боевой корабль.
Ювелиры не скрывали своего разочарования. И в самом деле, их можно было понять — ни кто иной, кроме королевы, не мог позволить себе такую покупку.

И дело тут было даже не в деньгах. В конце концов, ожерелье можно было разделать на камни и продать их поодиночке. Но, во-первых, это обещало грандиозные финансовые потери, а во-вторых, Бемер и Бассенж, создавшие это украшение собственными руками, не могли даже допустить мысли о подобном. Главная причина их разочарования состояла в том, что ожерелье предназначалось именно для королевы. И никто иной теперь просто не мог претендовать на него. Его приобретение другим лицом было бы воспринято Марией-Антуанеттой как личное оскорбление.
Констанция прекрасно понимала чувства ювелиров, но принимать решения за королеву было не в ее власти. В глубине души она сочувствовала ювелирам, которым пришлось не солоно хлебавши покинуть королевские покои.
Мария-Антуанетта осталась наедине с Констанцией и графиней де ла Мотт. У самой королевы также было подавленное настроение, причины которого были очевидны. Помолчав, Мария-Антуанетта сказала:
— Интересы Франции требуют того, чтобы я отказалась от личных пристрастий. К тому же, теперь у этих борзописцев не будет очередного повода, чтобы обвинять королеву Франции в растрате денег из казны. А ожерелье на самом деле великолепно.
— Я понимаю вас, ваше величество, — сказала Констанция. — Вы вольны поступать так, как считаете нужным. С вашего разрешения, я покину дворец. Я хотела бы посвятить сегодняшний вечер сыну.
— Ну что ж, графиня, я благодарю вас за хорошо выполненную работу. Вы получили подготовленный для вас список ювелирных домов?
— Да.
— Продолжайте выполнять свои обязанности. Кстати, можете зайти к моему казначею. Я распорядилась выдать вам небольшую сумму на текущие расходы. Можете считать это первым вознаграждением за службу.
Констанция преклонила колени.
— Благодарю вас, ваше величество. Но я не считаю, что заслужила его.
Королева холодно поджала губы.
— Думаю, что мне виднее, кого из своих подданных награждать, а кого — наказывать. Идите.
Констанция покинула покои королевы с непонятным чувством досады. Дело было даже не в том, что ее величество отказалось от рекомендованной Констанцией покупки. Пока что она, графиня де Бодуэн, не может рассчитывать на понимание со стороны королевы. Ну что ж, придется терпеть и ждать…
Воспользовавшись тем, что королева посвятила вечер своему царственному супругу, графиня де ла Мотт выехала из Версаля в Париж. Вечером в своем городском доме она встретилась с графом Калиостро.
На сей раз любовники могли всецело отдаться друг другу.
Покинув спальню для того, чтобы поужинать, графиня, наконец, вспомнила о делах. Она приказала слуге принести свой ридикюль и достала из футляра для пудреницы сложенный в несколько раз листок бумаги.
— Возьмите, Александр. Эту записку ее величество написала собственной рукой. Здесь же и ее подпись. Все, как вы просили.
Калиостро, одетый в ночной халат графа де ла Мотта и шлепанцах на босую ногу, развернул бумагу и не без любопытства прочитал:
— Жоселен, выдайте подательнице сего тысячу франков на расходы. Мария-Антуанетта Французская.
Сунув записку в карман халата, Калиостро радостно потер руки.
— Отлично. Теперь мы можем приступать к выполнению нашего плана. Через пару дней я сочиню ответ королевы к кардиналу де Роану, и его высокопреосвященство проглотит эту наживку. Дальнейший ход событий будет зависеть от твердости руки удильщика. Клянусь, я не упущу этот улов.
Графиня де ла Мотт рассмеялась.

Графиня де ла Мотт рассмеялась.
— Я надеюсь, мой милый Александр. Но вы должны отдавать себе отчет в том, какую опасную игру затеяли. Если ваша рука дрогнет, то самое маленькое, что грозит нам обоим — это Бастилия. Вы знаете, какие там казематы? В них отказываются жить даже крысы.
Калиостро скривился.
— Дорогая, неужели мы встретились сегодня с вами для того, чтобы пугать друг друга ужасами тюрем? В библии сказано, что самое страшное наказание ждет человека после смерти. Откровенно говоря, мне бы больше хотелось избежать наказания в этой жизни. Доверьтесь мне, и все будет хорошо.
— Но это сложнее, чем удовлетворить даму в постели, — лукаво улыбаясь, промолвила графиня де ла Мотт. — Не все зависит только от вас. Кстати, меня интересует один вопрос.
Калиостро церемонно наклонил голову.
— Спрашивайте, повелительница моего сердца.
— Кто, кроме нас с вами, участвует в игре?
— Пока только один человек. Вряд ли вам что-то скажет его имя.
— Кто он?
— Этот человек лучше всех во Франции подделывает чужой почерк. Сейчас он служит в конторе какого-то малоизвестного адвоката.
Графиня де ла Мотт задумчиво отпила немного вина из высокого бокала на тонкой ножке.
— Значит, пока в игре участвуют четверо, — медленно сказала она. — Кардинал де Роан, вы, я и этот мелкий мошенник. Калиостро приторно улыбнулся.
— Ну что вы, дорогая. Рето де Виллет — совсем не мелкий мошенник. Вполне можно сказать, что он является одним из самых крупных мошенников Европы.
Графиня улыбнулась в ответ столь же приторной и, вместе с тем, язвительной улыбкой.
— Александр, один из самых крупных мошенников в Европе, которые мне известны, — это вы. И, пожалуйста, не надо оправдываться. Я знаю о вас значительно больше, чем вы думаете.
— И это не останавливает вас? — лукаво глянул на графиню Калиостро.
Она медленно покачала головой.
— Отнюдь нет. Я знаю, что делаю. Куда более противно находиться замужем за такой мелкой и ничтожной личностью как граф де ла Мотт. Но, я надеюсь, скоро этому придет конец. И поможет мне в этом кардинал де Роан.
— Вы имели в виду развод, когда помощь его высокопреосвященства скоро понадобится вам?
— Да. Или вы хотите, чтобы я сбежала от своего мужа, формально оставаясь с ним в браке? В таком случае, мне придется переменить фамилию, а может быть, даже внешность.
— Это не так сложно, как вы думаете, дорогая, — снисходительно сказал итальянец. — Поверьте мне, я знаю, о чем я говорю.
— Я охотно верю вам, Александр. Послушайте, у меня совершенно нет аппетита. Не отправиться ли нам в опочивальню?
Калиостро с улыбкой развел руками.
— Как прикажете, повелительница моего сердца. Во всяком случае, мне гораздо интереснее наслаждаться вашей любовью, нежели размышлять о грустных вещах вроде Бастилии. Я снова к вашим услугам. Но прежде чем мы опять займемся любовью, мне хотелось бы на минуту вернуться к делам. Вы передали записку от кардинала де Роана ее величеству Марии-Антуанетте?
— Пока нет, — с кислым выражением лица ответила графиня. — У меня есть некоторые сомнения по этому поводу.
— Какие же? — встревоженно спросил Калиостро.
— А стоит ли вообще передавать ее?
— Ах, вот оно что, — протянул итальянец.

— Что ж, это важный вопрос. Впрочем… нам это ничем не грозит. В конце концов, мало ли у королевы тайных и явных обожателей? Кардинал де Роан — всего лишь один из длинного списка, и королеве вовсе необязательно придавать этому особое значение.
— Но это улика, — возразила графиня. Калиостро медленно покачал головой.
— Вовсе нет. В этой записке нет ничего, что впрямую указывало бы на нас.
— Но ведь передам ее я.
— Вы просто исполнили просьбу своего старого знакомого. Вот и все. Что же в этом преступного?
— Ничего преступного в этом, конечно, нет. Но вряд ли стоит обращать внимание королевы на кардинала.
Калиостро сделал какое-то странное движение плечами.
— Поначалу я тоже был против того, чтобы передавать записку от кардинала ее величеству, поскольку был уверен в полной безнадежности этого предприятия. Однако теперь меня самого разбирает любопытство — а вдруг у кардинала есть какие-нибудь шансы. Женевьева, давайте попробуем, а? Из простого любопытства. В конце концов, записку кардинала можно будет выкрасть из архивов ее величества. Я думаю, вы знаете, как это сделать.
Графиня тяжело вздохнула.
— Мне все это не нравится.
— Почему? — недоумевал Калиостро.
— Помните английскую поговорку: «Любопытство погубило кошку»? Я боюсь, что все это может обернуться против нас.
— Не бойтесь, — успокоил графиню Калиостро. — Это не имеет ни малейшего значения. Пока еще нет причин для беспокойства.
Наконец, графиня де ла Мотт сдалась.
— Ну хорошо. Завтра я передам послание нашего влюбленного священника ее величеству.
— Как вы думаете, дорогая, она даст ответ? Графиня пожала плечами.
— Александр, вы заронили в мою душу сомнение. Теперь даже я не знаю, что может произойти. А вдруг королева и вправду заинтересуется этой запиской?
Калиостро улыбнулся.
— В любом случае, это будет нам на руку. Простите, моя дорогая, я утомил вас разговорами. Что ж, на сегодня с делами покончено. Как вовремя ваш муж уехал из Парижа.
Приехав в Версаль на следующий день, Констанция сразу же направилась в опочивальню королевы. Мария-Антуанетта была у себя, занятая своими драгоценностями.Когда Констанция вошла в опочивальню, королева была необыкновенно радушна.
— Графиня де Бодуэн, я очень рада вас видеть. Меня по-прежнему терзают сомнения относительно бриллиантового ожерелья, которое приносили эти ювелиры.
— Что же конкретно вас волнует, ваше величество?
— Это настоящее произведение ювелирного искусства, которое достойно украшать мою коллекцию драгоценностей. Возможно, мне следовало приобрести его в кредит и оплатить по частям, как вы считаете?
— Я думаю, что ваше величество приняло самое мудрое решение. Насколько я понимаю, Бемер и Бас-сенж скорее похоронят это ожерелье в своих сундуках, нежели продадут его кому-либо, кроме вас. А потому, при желании вы сможете приобрести его в любой момент. Но это, разумеется, в том случае, — осторожно добавила она, — если позволит положение казны.
Королева неожиданно перевела разговор на другую тему.
— Вы новый человек при дворе, графиня. Я еще не слишком хорошо знаю вас, но, признаться честно, испытываю к вам доверие. Есть одна проблема, которая требует решения, но я не хочу советоваться ни с герцогиней д'Айен-Ноайль, ни с графиней де ла Мотт.

Констанция с удивлением взглянула на Марию-Антуанетту. — Почему же, ваше величество? Насколько мне известно, герцогиня д'Айен-Ноайль является самым признанным авторитетом в делах вашего двора. В несколько меньшей степени это относится и к графине де ла Мотт.
Констанция редко видела королеву такой смущенной. Точнее, она видела ее в таком состоянии впервые.
— Это очень… деликатный вопрос. Если говорить без обиняков, то герцогиня д'Айен-Ноайль — ужасная пуританка и ревнивая блюстительница морали. Разумеется, в том, что касается официальных вопросов, это весьма полезно. Однако я — не только королева, но и женщина. У меня есть свои сердечные дела и привязанности.
— Ну разумеется, — торопливо сказала Констанция. — Но мне не совсем понятно, почему вы не доверяете графине де ла Мотт?
— Мне кажется, что у нее есть личная заинтересованность в этом деле. А мне хотелось бы узнать мнение человека, с этим никак не связанного.
— Мне очень лестно слышать такие слова, ваше величество. Они свидетельствуют о том, что вы цените мою преданность к короне.
Королева достала из маленькой шкатулки записку.
— Вот это послание мне сегодня утром передала графиня де ла Мотт. Его написал… — она задумалась. — Впрочем, что скрывать. Вы знакомы с великим капелланом Франции кардиналом де Роаном?
Констанции с трудом удалось скрыть удивление.
— Да, ваше величество.
— Так вот, это его записка. В ней он признается в том, что испытывает по отношению ко мне нежные чувства, и просит дать ответ. Что вы на это скажете?
Констанция ни минуты не раздумывала.
— Ответ означает надежду, — твердо сказала она. — Вы ничего не должны делать, ваше величество. А еще лучше будет, если вы сожжете эту записку. Кардинал де Роан вполне достойный человек, но мне кажется, что проявление нежных чувств не имеет никакого отношения к сану и должности, которую он занимает. Отказав ему во взаимности, вы таким образом заставите кардинала думать о более важных вещах.
Королева вздохнула.
— Но ведь он мой обожатель.
— У вас много обожателей, — сухо промолвила Констанция. — Кардиналу де Роану пристало заботиться о душах верующих. В конце концов, он не простой смертный, а духовный пастырь. Давая обет в церкви, он поклялся служить ей, а не самому себе.
Королева задумчиво наклонила голову.
— Возможно, вы и правы, графиня… — голос ее стал тверже, — да, вы правы. Не замечать кардинала — будет лучшим ответом на его послание. Теперь вы понимаете, почему я не могла спросить совета у графини де ла Мотт?
— Да. Она приятельница кардинала и является лицом, заинтересованным в положительном исходе дела. Возможно, даже — из корыстных побуждений. Не подумайте только, ваше величество, что я пытаюсь бросить тень на вашу статс-даму. Как я понимаю, вы хотите, чтобы я отвечала откровенностью на откровенность. Вы услышали мое мнение.
От рассеянности и задумчивости королевы не осталось и следа. — Я поступлю именно так, как вы мне посоветовали, — твердо сказала она. — Благодарю вас, графиня. Сейчас мне бы хотелось остаться одной.
Резиденция кардинала де Роана, великого капеллана Франции, располагалась в прекрасном дворце семнадцатого века на Парижской улице Вьей-дю-Тампль. Это было громадное строение высотой в четыре этажа, ухоженное и присмотренное. Несмотря на плачевное состояние государственной казны, церковь не могла пожаловаться на плохие времена.

Несмотря на плачевное состояние государственной казны, церковь не могла пожаловаться на плохие времена. Монастыри и приходы исправно получали свою долю налогов и пожертвований от верующих. Этого было вполне достаточно для безбедного существования высокопоставленных «отцов церкви», к которым, несомненно, относился и кардинал де Роан.
У него была большая канцелярия, обширный штат слуг и даже собственное казначейство. Суммы, которыми распоряжался великий капеллан Франции, исчислялись сотнями тысяч франков.
Через несколько дней после того, как влюбленный кардинал передал графине де ла Мотт записку для ее величества королевы Марии-Антуанетты Французской, личный секретарь кардинала постучался в дверь его кабинета.
Ваше высокопреосвященство, к вам статс-дама ее величества графиня де ла Мотт.
Кардинал, который провел эти несколько дней, как на иголках, немедленно позабыл о всех срочных делах.
— Просите.
Секретарь впустил графиню в кабинет кардинала. Кардинал поцеловал руку своей гостье и предложил ей сесть не на обычное кресло для посетителей, а на широкий диван в дальнем углу кабинета.
— Моя дорогая мадам де ла Мотт, я сгораю от нетерпения, — не скрывая своего волнения, произнес кардинал. — Есть ли какие-нибудь обнадеживающие результаты? Вы передали мою записку?
Графиня де ла Мотт откинула назад капюшон, прикрывавший ее голову. Глаза ее блестели, а улыбка свидетельствовала о хорошем расположении духа.
— Дама вашего сердца получила послание, которое вы мне передали, — ответила она бодрым голосом. — Кроме того, я хочу поблагодарить вас за выданные комиссионные.
Кардинал нервно ерзал на диване.
— Не стоит благодарности, графиня. Я готов не считаться с расходами, если они идут к достижению моей цели. Не томите же меня, расскажите обо всем.
Графиня де ла Мотт сделала паузу, наслаждаясь моментом собственного торжества. Когда кардинал уже готов был застонать от нетерпения, она, наконец, сказала:
— Известная нам дама очень благосклонно отнеслась к вашему посланию. Она хранит его в своей шкатулке, доступа к которой не имеет даже сам… — она многозначительно подняла палец вверх и круговым движением изобразила корону.
— И что, что она сказала? Графиня де ла Мотт засмеялась.
— Ваше высокопреосвященство, вы требуете от меня невозможного. Это глубоко интимные вопросы, на которые бы мне не хотелось отвечать. Скажу только, что она интересовались вами. Спрашивала о вашем здоровье и еще кое о чем.
Кардинал засопел так, словно его охватила любовная лихорадка.
— Так, значит, она интересовалась мною, она спрашивала обо мне. Граф Калиостро был прав — она настроена ко мне благосклонно. Я должен быть настойчив, я должен проявить характер. Да, да, теперь мне все ясно.
Графиня де ла Мотт наблюдала за ним с улыбкой, в которой явно сквозила издевка. Но только влюбленный, как мальчишка, седовласый священнослужитель мог не заметить этого.
— Вы не знаете главного, ваше высокопреосвященство, — мягко промурлыкала графиня.
— Что? Что такое? — возбужденно воскликнул кардинал. — Есть еще какие-нибудь известия для меня?
Вместо ответа графиня де ла Мотт достала спрятанный на груди маленький конверт и протянула его де Роану.
— Это вам.
Кардинал повертел конверт, на котором не было ни печати, ни подписи, в руках и ошалело воззрился на графиню.

— Как? Неужели это… от нее? Графиня молча кивнула.
— Я поверить не могу! — воскликнул кардинал. — Это просто невероятно. Неужели небеса смилостивились и послали мне такую радость?
Графиня де ла Мотт опустила голову, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Тем временем великий капеллан Франции торопливо открыл конверт и стал жадно вчитываться в несколько строчек послания.
«Милостивый государь, — гласило послание, — получив вашу записку, я с удовольствием отметила вздымающееся в душе моей волнение и сердечную нежность по отношению к вам. Рада буду видеть вас во дворце. Мария-Антуанетта Французская». — Я не верю своим глазам, — пробормотал кардинал, пряча записку в складки мантии. — Графиня, вам удалось совершить чудо.
Мадам де ла Мотт по-прежнему загадочно улыбалась.
— Благодарите лучше графа Калиостро, — посоветовала она. — я думаю, что в этом большая заслуга принадлежит ему. Именно он посредством потусторонних сил смог воздействовать на душевные флюиды ее величества.
Кардинал поднес палец к губам.
— О, нет, милейшая графиня, прошу вас, не произносите вслух имени.
На сей раз графиня не выдержала и рассмеялась. — Ваше высокопреосвященство, к чему играть в прятки? Ведь всем нам все известно. Посторонних здесь нет. Давайте будем откровенны.
Чтобы унять дрожь в руках, кардинал вытащил четки и принялся нервно перебирать их. Затем он с надеждой взглянул на статс-даму. — Что вы думаете по этому поводу, графиня?
— Я думаю, что дела ваши идут отлично, — бодро воскликнула госпожа де ла Мотт. — Вы должны продолжить переписку с ее величеством. Нужно ковать железо пока горячо.
Кардинал не скрывал своих колебаний.
— Вы уверены в том, что это необходимо?
— А почему нет?
— Я не покажусь ей назойливым? Графиня хмыкнула. — Ваше высокопреосвященство, вы удивляете меня. Еще несколько минут назад вы были уверены в том, что чеобходимо быть настойчивым и уверенным. Настойчивость — это не то же самое, что назойливость. Уверяю Вас, вы не должны стесняться.
Кардинал, которым сейчас можно было манипулировать, как марионеткой, немедленно согласился.
— Да, да, вы правы. Конечно же, вы правы. Об этом мне говорил и граф Калиостро. О, как я благодарен вам как благодарен…Он вскочил во своего места и стал суетливо расхаживать по кабинету.
— Ваше высокопреосвященство, не волнуйтесь — успокоила его графиня де ла Мотт. — Все идет своим чередом, и ваши шансы на успех велики. Кстати, отсюда я отправляюсь в Версаль. Если вы хотите передать еще одно послание ее величеству, я охотно соглашусь вам помочь.
Кардинал уселся за стол, положил перед собой лист бумаги, взял в руку перо и надолго задумался. Было заметно, что ему трудно сосредоточиться. Наконец, он поднял голову и обратился к графине:
— Могу ли я теперь быть более откровенным с ее величеством?
Графиня де ла Мотт поторопилась успокоить его:
— Вне всякого сомнения. Настоящая любовная записка скрепит вашу связь с королевой. Не беспокойтесь, никто кроме меня и ее величества не узнает о существовании этой бумаги.
Окончательно успокоившись, кардинал написал записку королеве, в которой делал ей самые нежные признания с предложением сердца и всевозможных услуг. Графиня де ла Мотт терпеливо дожидалась, пока кардинал закончит, и, получив от него письмо, спрятала его в самое надежное место, каким в то время обладала женщина — за вырез платья.

— Ваше высокопреосвященство, — сказала она, — поднимаясь, — сегодня же это послание получит ее величество. Я постараюсь убедить ее дать вам ответ немедленно. Где и когда мы сможем увидеться?
— Сегодня вечером я буду в Версале. Король устраивает прием для глав дипломатических миссий при дворе. Я обязан находиться там. Если к тому времени у вас будет что-то для меня, то мы непременно увидимся. Если же мне придется ждать до завтра, вы найдете меня здесь, на Вьей-дю-Тампль.
Графиня де ла Мотт слукавила: из дворца кардинала Роана она отправилась не в Версаль, а в гостиницу на Пале-Рояль. Там она встретилась с графом Калиостро, который, выказывая не меньшее нетерпение, нежели великий капеллан Франции, ожидал появления графини.
Едва она появилась на пороге, как Калиостро принялся обнимать ее и осыпать поцелуями. Статс-даме Марии-Антуанетты едва удалось умерить его любовный пыл.
— Погодите, граф. У меня не слишком много времени.
— Как? — вскричал Калиостро. — Вы не задержитесь здесь даже на полчаса?
— Увы, нет. Я заглянула к вам только для того, чтобы передать записку кардинала де Роана для ее величества королевы. Рето успеет сделать ответ сегодня же?
Тяжело вздыхая, Калиостро покачал головой.
— Боюсь, что нет. Скорее всего, сейчас он находится на службе в своей унылой адвокатской конторе и сможет приступить к делу только поздно вечером. Разумеется, нам еще понадобится время для того, чтобы встретиться. К сожалению, вечером я тоже занят. У меня прием и сеанс спиритизма в салоне госпожи де Сепор. Сами понимаете, что столь важное поручение я не могу доверить даже своему преданному слуге.
Графиня де ла Мотт выглядела разочарованной.
— Что ж, придется сегодня вечером огорчить кардинала. А ведь он ожидает, что королева даст ответ на его послание немедленно. Ну да ладно, влюбленные должны терпеть.
— Кардинал ничего не заподозрил? Графиня рассмеялась. — Во-первых, он глуп и легковерен, как все влюбленные. Во-вторых, ваш друг Рето де Виллет столь искусно подделал почерк ее величества, что отличить его от настоящего не смогла бы, наверное, даже сама Мария-Антуанетта. Да, ваш друг, действительно, талантлив. Удивительно, почему он до сих пор прозябает в нищете?
Калиостро развел руками.
— К сожалению, время крупных авантюр и мошенничеств прошло. Мир, в котором ему приходится пооводить большую часть времени, измельчал. Поэтому Ретп де Виллет вынужден продавать свои таланты за гроши. Даже если ему удается что-то зарабатывать, он не может потратить это, не привлекая к себе излишнего внимания полиции. Рето — слишком известный человек.
Графиня испуганно взглянула на итальянца. — А вы не думаете, что?.. Калиостро поторопился успокоить ее. — Нет, нет, в нашем случае все в порядке. После того, как Рето устроился на работу к этому провинциальному адвокату, его оставили в покое. К тому же, он соблюдает максимально возможные меры предосторожности.
Похоже, что эти слова мало успокоили графиню, потому что, покидая номер графа Калиостро, она тяжело вздохнула. — Мы сильно рискуем, мой дорогой Александр. Калиостро пытался выглядеть бодро.
— Только риск позволяет ощутить вкус победы. В противном случае, жизнь становится пресной и не приносит удовлетворения.
— Будем надеяться, что вы правы. Так, значит, мне не ждать вас сегодня к ужину?
— Увы, усталость не позволит мне провести эту ночь так, как хотелось бы нам обоим. Вы должны меня простить, дорогая.

Вы должны меня простить, дорогая.
Графиня де ла Мотт поджала губы.
— Я жду вас завтра утром, — сухо сказала она и, не прощаясь, покинула Калиостро.
Когда дверь за ней закрылась, итальянец выругался на родном языке и, кликнув слугу, стал одеваться.

ГЛАВА 8

Утром следующего дня графиня де ла Мотт завтракала в одиночестве. Калиостро задерживался, и графиня уже начала терять терпение.
Итальянец появился к самому концу завтрака. Графиня уже отставила в сторону чашку с недопитым кофе, когда Калиостро, запыхавшись, уселся на стул напротив своей возлюбленной.
— Тысяча извинений, моя дорогая. Тысяча извинений. Мне пришлось задержаться у госпожи де Сегюр до самого утра, и она уговорила меня остаться на ночлег у нее в доме.
Графиня де ла Мотт сверкнула глазами.
— Я надеюсь, вы не позволили себе лишнего, граф, — подчеркнуто вежливо произнесла она.
Калиостро выглядел слегка помятым и, скорее всего, подозрения мадам де ла Мотт имели под собой некоторые основания.
— Ну что вы, повелительница моего сердца, — широко заулыбался Калиостро. — Вы — единственная, чей образ я постоянно ношу в своем сердце.
— Не болтайте чепухи, — резко бросила графиня. — Если я узнаю, что вы мне изменяете, то все ваши грандиозные планы рухнут. Стоит мне только шевельнуть мизинцем, и вас в мгновение ока вышлют из Парижа.
Калиостро едва заметно побледнел. Голос его дрогнул, и он принялся пространно уверять графиню в своей глубочайшей любви и нежности, а заодно и в нелепости мыслей о том, будто он способен на измену.
— Ну ладно, ладно, — поморщившись, сказала графиня. — До тех пор, пока я еще приглашаю вас к себе, можете быть спокойны. Но мне хотелось бы посоветовать вам, милейший граф — не играйте с огнем.
— Ну, что вы, моя дорогая, я всегда думаю только о вас.
— Вы будете завтракать? — кисло спросила графиня, наблюдая за тем, как Калиостро маленькими глотками отпивает остывший кофе.
— Благодарю вас, я позавтракал у госпожи де Сегюр.
Графиня де ла Мотт оскорбленно умолкла, а Калиостро, только после этого сообразив, что ему не следовало говорить подобного, снова принялся извиняться.
— Вы наговорили уже вполне достаточно, — мрачно промолвила госпожа де ла Мотт. — Я больше не хочу ничего слышать. Где письмо?
Калиостро с готовностью протянул графине маленький конверт.
— Как вы и просили, без подписи и печати.
— Хорошо, — холодно сказала графиня и поднялась из-за стола. — Мне пора собираться. Я более не собираюсь обременять вас своим обществом.
Госпожа де ла Мотт быстро вышла из обеденной комнаты и закрыла за собой дверь, оставив итальянца на попечение слуги. Только сейчас Калиостро заметил на своем камзоле несколько длинных русых волос.
«II сгер! 1а 1иро, — выругался он про себя. — Как же я этого не заметил? Странно, что я вообще не разбудил в Женевьеве зверя. В следующий раз нужно быть осторожнее. Ну да ладно, я думаю, что она сама не заинтересована в том, чтобы прекращать игру, которая так удачно началась. Все-таки, о женщинах придется на несколько дней забыть. Однако… она была хороша… Черт, о чем это я? Даже не помню, как ее зовут… Матильда? Анна? Николь? Да, кажется, Николь… Впрочем, какое это теперь имеет значение?..»
Новая встреча графини де ла Мотт и кардинала де Роана состоялась, как и прошлый раз, в его личном кабинете во дворце на улице Вьей-дю-Тампль.

.. Впрочем, какое это теперь имеет значение?..»
Новая встреча графини де ла Мотт и кардинала де Роана состоялась, как и прошлый раз, в его личном кабинете во дворце на улице Вьей-дю-Тампль.
Графиня передала кардиналу записку, которую он развернул дрожащими от счастья руками. В ней снова было написано две строчки: «Милостивый государь, польщенная вашим постоянным вниманием к себе, а также испытывая уважение к вашим терпению и верности, посылаю вам выражение своего почтения и доброго расположения. Ваша М. А.»
Кардинал несколько раз вчитывался в короткие слова записки, а затем перевел изумленный взгляд на графиню. — Этого не может быть. Этого просто не может быть. Наверное, здесь какая-то ошибка.
Графиня пожала плечами.
— — О чем вы?
Кардинал начал размахивать запиской перед ее глазами.
— — Вы читали? Читали?
Госпожа де ла Мотт, которая пребывала сегодня отнюдь не в таком восторженном расположении духа, как кардинал де Роан, презрительно фыркнула:
— Ну разумеется, нет ваше высокопреосвященство.
Кардинал восторженно воскликнул:
— Взгляните на подпись! Графиня покосилась на записку.
— А что в ней особенного?
— Вы видите? Видите, что здесь написано? «Ваша»!
— Ах, вот вы о чем, — понимающе протянула Женевьева де ла Мотт. — Да, это несомненно знак особого внимания. Зная ее величество, могу сказать вам, ваше высокопреосвященство, что ваша настойчивость начинает давать плоды.
Кардинал вскочил из-за стола и, не в силах справиться с волнением, стал расхаживать из одного угла кабинета в другой.
— Нет, я этого не вынесу, — бормотал он. — Я не вынесу. Нужно что-то делать. Обязательно нужно что-то делать. Графиня, вы можете помочь мне?
Графиня де ла Мотт, которая по необъяснимым для кардинала причинам была сегодня грустна и апатична, вяло пожала плечами.
— Ну разумеется, ваше высокопреосвященство. Если я до сих пор помогала вам, то почему мне не сделать для вас еще один дружеский поступок? Хотя я не совсем поняла, о чем вы говорите. Ведь вы видитесь с королевой едва ли не каждый день. Вчера на приеме в Версале вы просто сверлили ее взглядом.
— Я не мог дождаться окончания приема, чтобы Увидеться с вами. Но ваше сообщение о том, что ответа для меня пока нет, было ушатом холодной воды. Откровенно признаюсь вам — я не спал всю ночь.
Графиня де ла Мотт тяжело вздохнула.
— Похоже, что ваши чувства по отношению к ее величеству перерастают в настоящую страсть, — философски заметила она. — Что ж, со страстью трудно бороться. В этом я вас понимаю. Кстати, а почему графиня де Бодуэн так странно смотрела на вас?
Кардинал недоуменно пожал плечами.
— Графиня де Бодуэн? А при чем здесь она? Графиня де ла Мотт снова тяжело вздохнула.
— Надеюсь, что ни при чем. Но мне очень не понравился ее взгляд.
— По-моему, она и на вас смотрела точно так же вдруг вспомнил кардинал. — Графиня, в нашем деле не появилось лишнего свидетеля?
Статс-дама ненадолго задумалась.
— Он мог появиться только в одном случае — если ее величество сама посчитала нужным поставить в известность об этом деле кого-либо еще. Надеюсь, что графиня де Бодуэн — не тот человек, который достоин подобного отношения.

Во всяком случае, нам с вами нужно опасаться этой дамы. Учитывая репутацию, которую она приобрела при Пьемонтском дворе, она способна на любой сюрприз.
Но кардинал быстро позабыл про опасность, грозящую ему со стороны графини де Бодуэн, и снова обратился к госпоже де ла Мотт с просьбой:
— Так вы поможете мне организовать встречу с ее величеством?
Графиня де ла Мотт пристально посмотрела на него.
— Вы говорите о любовном свидании?
— Да, да, именно об этом я и говорю, — с горячностью воскликнул де Роан. — Разумеется, мы часто появляемся в одних и тех же местах, однако это совсем не значит, что мы можем общаться. Я хотел бы поговорить с королевой с глазу на глаз.
Графиня де ла Мотт пожала плечами.
— Даже не знаю, что вам ответить, ваше высокопреосвященство. Королева всегда находится на виду у своих придворных, и организовать такую встречу в тайне от всех — почти невыполнимая задача. Нет, разумеется, сделаю все возможное. Но вы ставите передо мной все более трудные и трудные задачи.
— Графиня, вас ждет щедрое вознаграждение. Сразу же после нашего разговора вы можете зайти к моему казначею, который выдаст вам тридцать тысяч франков. Нет, погодите, пятьдесят тысяч. Вы можете попросить у меня всего, чего захотите. Если встреча состоится, то пределов в выражении моей благодарности не будет.
Известие о большой сумме, которую выделил для нее кардинал де Роан, немного подняло настроение у графини де ла Мотт. Деньги были нужны ей сейчас как никогда. Граф де ла Мотт в последнее время совершенно запутался в любовных интригах и карточных долгах, а жалования, которое платили графине при дворе Марии-Антуанетты, хватало лишь на самое необходимое. К тому же, она была настолько легкомысленной, что позволила себе делать подарки графу Калиостро. Разумеется, этот период прошел, но долги остались. Мало того — они росли с каждым днем, как на дрожжах. Жизнь при дворе требовала больших расходов, а кредиторы уже начинали проявлять нетерпение. Конечно, пятьдесят тысяч франков были не слишком большой суммой, учитывая долги и потребности мадам де ла Мотт. Однако еще пара-тройка таких выплат могли решить все ее материальные проблемы. Откровенно говоря, просьба кардинала де Роана о встрече с Марией-Антуанеттой не было неожиданностью для графини де ла Мотт. Калиостро уже заранее просчитал этот вариант. Да, это было неизбежно. И все-таки графиня пыталась как можно дольше оттянуть этот момент. Причиной тому было ее нежелание посвящать в тайну игры своего мужа де ла Мотта. Но теперь было ясно, что без его помощи не обойтись.
Ах, если бы только граф де ла Мотт. Ведь придется прибегать к услугам его шлюхи, этой Мари-Николь. Почему природа так щедро одаривает одних и забывает о других? Все эти мысли роем проносились в голове графини де ла Мотт, в то время когда кардинал терпеливо дожидался ее ответа.
— Деньги — это, разумеется, очень важно, — наконец, — сказала она. — Но для меня не меньшее значение имеет дружба с вами, ваше высокопреосвященство. Я хотела сохранить между нами доверительное отношение а потому постараюсь исполнить вашу просьбу. Очевид но, вам придется обратиться также и к графу Калиостро чтобы он с помощью астральных сил смог воздействовать на ее величество. В конце концов, ничего невозможного нет. Если вы, ваше высокопреосвященство своей настойчивостью добились взаимности, хотя бы пока только в посланиях, то вы, наверняка, можете рассчитывать и на нечто большее. Потерпите немного и все будет улажено.
Кардинал слушал графиню де ла Мотт, затаив дыхание. Когда она закончила, его глаза прослезились.
— Я знал, знал, что могу рассчитывать на ваше дружеское участие.

Графиня, я обязан вам больше, чем жизнью. Я обязан вам своим сердцем.
Он вскочил и принялся целовать руки мадам де ла Мотт, которая слегка снисходительно принимала знаки его благодарности.
— Ну что вы, ваше высокопреосвященство, не стоит. Я делаю то, что в моих силах. Она поднялась.
— Мне нужно ехать во дворец. Дорога до Версаля неблизкая, а мне еще нужно о многом подумать. Скорее всего, ваша встреча с ее величеством — если она, конечно, состоится — пройдет не в самом Версале, а в одном из его парков. Я постараюсь поздно вечером организовать прогулку королевы, чтобы вы могли увидеться с ней. Пока не предпринимайте никаких самостоятельных шагов. Я сама извещу вас о том, что необходимо сделать. Кстати. Вы хотели дать распоряжение казначею о том, чтобы он выдал мне пятьдесят тысяч.
Кардинал засуетился.
— Да, да, разумеется. Идемте, я провожу вас.
То, что проделала графиня де ла Мотт далее, не было согласовано с графом Калиостро, хотя вполне вписывалось в план его игры. Придворная статс-дама отправилась на Вандомскую площадь, туда, где неподалеку от особняка графини Констанции де Бодуэн, располагалась ювелирная мастерская и торговый дом Бемера и Бассенжа. Графиня де ла Мотт была прекрасно осведомлена его местонахождении, поскольку сама не раз пользовалась услугами двух знаменитых ювелиров. Немалая часть украшений из ее гардероба была сделана именно здесь.
По пути у графини де ла Мотт мелькнула озорная мысль: не зайти ли в салон к госпоже де Сен-Жам? Если бы она исполнила это свое намерение, то могла бы встретить там графа Калиостро. Но сейчас в ее намерение входило только посещение ювелирной мастерской. А потому графу Калиостро пришлось в одиночку развлекать госпожу де Сен-Жам, рассказывая ей о подробностях своих сеансов у королевы Марии-Антуанетты и госпожи де Сегюр.
За последние дни в Париже значительно улучшилась погода. Потеплело. Облака и тучи рассеились, и теплое солнце быстро согревало землю, готовя настоящее наступление весны.Уличная торговля, замерзшая было из-за сырости и холодов, вновь развернулась во всю силу. Торговцы и торговки, заполонившие Вандомскую площадь, наперебой предлагали свой товар. Рядом с каретой графини де ла Мотт бежали мальчишки со свежими выпусками парижских газет, там и сям сновали телеги, груженные живой птицей и прочим товаром.
Это буйное цветение жизни, неожиданно наступившее после зимнего затишья, пробуждало в душе графини де ла Мотт самые разнообразные чувства. Понемногу она стала забывать о неприятном утреннем разговоре с Калиостро, и к тому моменту, когда она вышла из кареты перед ювелирной мастерской Бемера и Бассенжа, У нее снова было хорошее настроение.
Завидев останавливающуюся перед тротуаром карету, из мастерской с завидной прытью выскочил коротышка Бассенж. Своим писклявым голосом он воскликнул:
— О, дорогая графиня де ла Мотт, неужели мы имеем счастье лицезреть вас в нашем салоне? По-моему, вы давненько не бывали у нас. Что ж, добро пожаловать добро пожаловать.
Он даже подал руку госпоже де ла Мотт, помогая ей перейти через довольно грязный тротуар. Она охотно воспользовалась его помощью, положив руку в черной перчатке на его ладонь.
В этот день в мастерской Бемера и Бассенжа было отнюдь не так тихо и спокойно, как тогда, когда здесь побывала графиня де Бодуэн. В мастерской кипела жизнь, хотя это выглядело совсем по-иному, чем, например, на суконной мануфактуре или в сапожном цеху. Лишь юные подмастерья сновали туда-сюда между широкими столами, за которыми сидели мастера ювелирного дела. Перед ними, на маленьких подставках, были разложены тончайшие инструменты, лупы многократного усиления, материалы, горелки, издававшие равномерное гудение.

В торговом зале на диване для посетителей сидела некая знатная дама, перед которой в угодливом поклоне согнулся высокий Марсель Бемер.
Увидев госпожу де ла Мотт, дама расплылась в радостной улыбке.
— Как приятно видеть вас, графиня. Похоже, что вы тоже надумали обновить свою коллекцию украшений?
— Здравствуйте, баронесса Мопертюи. Кажется, мы давно не виделись, — со столь же радостной улыбкой приветствовала ее графиня де ла Мотт.
Встреча была очень некстати, потому что баронесса Мопертюи слыла одной из самых болтливых и несдержанных на язык парижских аристократок. Теперь, вне всякого сомнения, о визите графини де ла Мотт к ювелирам Бемеру и Бассенжу станет известно на каждом углу. Баронесса Мопертюи, точно, не оставит ее своим вниманием. У графини де ла Мотт не оставалось другого выхода, как включиться в разговор, предложенный ей баронессой. В противном случае, ее собеседница сделает какие-нибудь совершенно фантастические выводы, с которыми непременно ознакомит всех придворных.
Поэтому графиня де ла Мотт, как бы между делом попросив Бемера принести ей броши и браслеты, стала обмениваться последними новостями салонной жизни, слухами и сплетнями с баронессой. Та мгновенно позабыла о цели своего визита в ювелирную лавку, погрузившись в милый и близкий ее сердцу свет Версальской жизни. Разумеется, ее безумно интересовали последние наряды королевы, подробности из жизни придворных распутников и распутниц, известия о предстоящих свадьбах и, более всего, разводах, и прочая чепуха. Графиня де ла Мотт надеялась, что, узнав о последних вестях, баронесса вовсе позабудет о том, что графиня была здесь.
Однако надежды на это было мало, поскольку баронесса Мопертюи была хорошо знакома с графом де ла Моттом и хорошо знала о его финансовом положении. Появление супруги графа де ла Мотта в ювелирной лавке по этой причине было тем более странным. Именно поэтому графине пришлось отказаться от намерения сделать какую-нибудь покупку для себя. Перебирая одну коробку за другой, один футляр за другим, графиня с сожалением замечала, что вот эта брошь не подходит ей по размерам, а этот браслет не слишком гармонирует с ее ожерельем. Перебрав таким образом все предложенные Бемером драгоценности, графиня сделала вид, будто ей ничего не подходит.
Баронесса Мопертюи посочувствовала бедняжке графине, но вовсе не оставила ее своим вниманием. Госпожа де ла Мотт все это время чувствовала себя словно под присмотром. Она даже ни на секунду не могла остаться наедине с Бемером, который был сильно разочарован тем фактом, что ни баронесса, ни графиня не приобрели ни одной, даже самой маленькой, вещицы.
В конце концов, истратив на бессмысленную болтовню целый час, графиня де ла Мотт посетовала на обстоятельства и, испытывая в душе огромное облегчение от расставания с баронессой Мопертюи, собралась уходить. Проклиная в душе эту болтливую сплетницу, графиня мило распрощалась с ней и в сопровождении Бассенжа направилась к выходу.
Иной возможности у нее не оставалось, и потому графиня де ла Мотт решила поговорить с Люсьеном Бассенжем об истинной цели ее визита на пути к карете терпеливо дожидавшейся ее на улице.
— Послушайте, господин Бассенж…
— Да, да, госпожа де ла Мотт, — услужливо заглянул ей в глаза маленький ювелир.
— К сожалению, баронесса Мопертюи отвлекла меня светскими разговорами, и я едва не упустила из виду одну очень важную вещь.
— Вы хотите все-таки купить что-то у нас? Мы немедленно можем вернуться.
— Нет, нет, я о другом. Но прежде, господин Бассенж, я хотела бы взять с вас слово, что этот разговор станет известен только нам с вами и, может быть, господину Бемеру, поскольку он ваш равноправный компаньон.

— Нет, нет, я о другом. Но прежде, господин Бассенж, я хотела бы взять с вас слово, что этот разговор станет известен только нам с вами и, может быть, господину Бемеру, поскольку он ваш равноправный компаньон.
— Ну разумеется, ваша светлость. Я буду нем, как рыба.
— Речь пойдет о том украшении, которое мы имели возможность видеть недавно в Версале. Вы с господином Бемером привозили эту вещицу ее величеству.
Глаза Бассенжа загорелись алчным блеском. Сейчас он стал похож на маленькую охотничью собаку, которая встала в стойку, почувствовав запах подстреленной дичи.
— Ваша светлость, вы изволите говорить об… э-э… ожерелье, предложенном нами ее величеству? Графиня кивнула.
— Да. Именно о нем я и говорю. Бассенж изумленно смотрел на графиню.
— Неужели… вы… хотите приобрести его? Графиня мило улыбнулась.
— Нет, нет, что вы. Мне не по карману такая дорогая вещь. Все-таки, миллион шестьсот тысяч ливров — это сумма, которая недоступна мне.
В голосе Бассенжа появились нотки разочарования.
— Да, да, я понимаю, ваша светлость… Даже ее величество королева Мария-Антуанетта не смогла позволить себе истратить такую сумму на скромный плод нашего труда. Боюсь, что теперь, — он криво усмехнулся — нашему ожерелью суждено долго пылиться в сейфе.
— Спешу вас обрадовать, мой дорогой Бассенж, что королева все-таки намерена приобрести ваше ожерелье. Однако она опасается сделать это открыто и потому поручила сделать эту покупку одному высокопоставленному лицу.
Бассенж с изумлением посмотрел на графиню де ла Мотт.
— Вы имеете в виду графиню де Бодуэн? Но ведь она уже была здесь.
Госпожа де ла Мотт поморщилась.
— Графиня де Бодуэн — это и есть открытый способ покупки ожерелья. Нет, это будет совсем иной человек.
— Кто же он? — сгорая от нетерпения, спросил маленький ювелир.
— Боюсь, мой милый Бассенж, что пока я не могу дать вам ответ на этот вопрос. Но вы непременно узнаете о предстоящей покупке. И узнаете об этом от меня. Королева доверила это мне. С этого времени я прошу вас не упоминать ни единым словом о бриллиантовом ожерелье, и особенно в присутствии графини де Бодуэн.
Бассенж принялся обрадованно трясти головой.
— Все будет исполнено так, как вы пожелаете, ваша светлость. Никто ни о чем не узнает.
В дверь маленького дома на Рю-де-Канн постучали. Ждать пришлось долго, и дама в сером дорожном плаще с капюшоном уже собиралась уходить. Когда на пороге показалась сморщенная, как пересохшая груша, старуха со связкой ключей в руке.
— Что вам угодно? — пробурчала она.
— Я хотела бы увидеть баронессу д'0лива, — ответила дама, скрывавшая свое лицо под капюшоном. Старуха еще больше сморщилась.
— Здесь нет никакой баронессы. Вы что, не видите, на какой улице находитесь? Здесь живут простолюдины, а не баронессы.
Она уже собралась закрыть дверь и расстаться с незваной гостьей, когда та неожиданно воскликнула:
— Простите, я, наверное, и вправду ошиблась. Мне нужна Мари-Николь Легтоэ.
Старуха выглянула из-за двери и бросила взгляд на улицу. Вокруг не было ни единой души. Лишь откуда-то издалека доносились пьяные крики и шум. Неподалеку от дома стояла карета, кучер которой проверял колеса.
— Вы приехали на этой карете? — с подозрением спросила старуха.

— Вы приехали на этой карете? — с подозрением спросила старуха. Дама оглянулась.
— Да.
— Я не советовала бы вам оставлять ее здесь надолго.
Дама пожала плечами.
— Но за ней присматривает кучер.
— Это еще ничего не значит, — проворчала старуха. — Ну да ладно. Значит, вам нужна Мари-Николь?
— Да.
— Вам повезло, она сейчас у себя.
Дама торопливо достала из маленькой сумочки, которую она держала в руке, золотой луидор и положила его в костлявую руку старухи.
— Благодарю вас.
— Вы не могли бы проводить меня к ней?
— Идемте.
Старуха закрыла дверь за посетительницей и, кряхтя, стала подниматься по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж.
— Вообще-то, к ней очень редко заходят женщины, все больше мужчины. И каждый день разные. Бывает, что некоторые присылают за ней карету. Но, слава, богу, Мари-Николь не такая, как многие из тех, что жили здесь до нее. Дома она этим не занимается. А вы бы слышали, что здесь было раньше. Сейчас-то я слышу не так хорошо, как прежде. А тогда… Они все время ругались, дрались, устраивали поножовщину… Нет, слава богу, что у меня поселилась Мари-Николь. Она девушка аккуратная и платит вовремя. И не какиминибудь там расписками, а звонкой монетой.
Бормоча все это про себя, старуха проводила даму обшарпанной деревянной двери и постучала медным кольцом, прикрепленным к ручке. — Мари-Николь, к тебе гостья!
Из-за двери донесся томный девичий голос:
— Сейчас, я только накину на себя что-нибудь. Старуха топталась на месте до тех пор, пока, наконец, тот же голос из-за двери ни пригласил войти. После того, как дама исчезла в комнате Мари-Николь, старуха приложила голову к дверному косяку и некоторое время внимательно вслушивалась в разговор, проходивший за дверью. Однако, убедившись в том, что ее слух не позволяет уловить ни единого слова, она разочарованно махнула рукой и поплелась вниз.
Хотя было уже далеко за полдень, хозяйка комнаты только сейчас поднялась с постели. Волосы ее были спутаны, лицо слегка помято, а высокую изящную фигуру прикрывал лишь ночной халат.
Дама, вошедшая в комнату, сразу же отметила нелепый в чем-то даже контраст: шелковый халат хозяйки и истертые до дыр обои на стенах, огромное количество косметики и облупившаяся краска на подоконнике, не меньше полутора десятков париков, разбросанных там и сям и треснувшее стекло в раме, небрежно брошенное платье из тонкого голубого шелка с дорогой бриллиантовой брошкой и колченогий стул, на котором оно лежало. Убогость окружающей обстановки и дорогие вещи, заполнявшие комнату, не оставляли у посетительницы ни малейших сомнений в том, что она имеет дело с дамой из полусвета, и выражаясь точнее, куртизанкой. На первый взгляд хозяйке комнаты можно было дать не больше девятнадцати лет. И лишь присмотревшись внимательнее, гостья разглядела рано начавшую стариться кожу, тонкую сеточку морщинок под глазами и еще несколько следов чрезмерного потребления косметики, а также разгульного образа жизни. Глаза у Мари-Николь были слегка покрасневшими, а пересохшие губы она то и дело облизывала длинным острым язычком.
Внешность хозяйки комнаты заслуживала отдельного описания. Такого поразительного сходства между ней и королевой Франции Марией-Антуанеттой в природе больше, наверное, не существовало. Высокая фигура с тонкой талией и узкими плечами, нежные белые руки с просвечивающими жилками, узкая длинная ладонь маленькая нога, заостренное книзу лицо с выразительными губами, огромные глаза, нос с небольшой горбинкой — все это делало Марию-Антуанетту Французскую и девицу легкого поведения Мари-Николь Лепоэ почти сестрами-близнецами.

Гостья пристально смотрела на хозяйку комнаты которая, в свою очередь, не сводила глаз с неожиданной посетительницы. Первой заговорила гостья.
— Я имею честь видеть перед собой баронессу д'0лива? — спросила дама, которая по-прежнему предпочитала скрывать свое лицо под низко накинутым капюшоном.
Девица подбоченилась.
— Допустим. А кто вы такая?
— Мое имя в данном случае не имеет особого значения, — сказала гостья. — Но если это вас интересует, меня зовут… маркиза де Брассей.
Мнимая баронесса пожала плечами.
— Я и вправду никогда не слыхала такого имени. Ну что ж, маркиза так маркиза. Если вы сами решили найти меня, значит, у вас какое-то важное дело. Присядьте куда-нибудь. Честно говоря, эта квартира не предназначена для приема гостей.
— Ничего, я постою.
Дама в дорожном плаще прошла через всю комнату и остановилась у окна, не оборачиваясь к Мари-Николь.
— Мне известен род ваших занятий и даже примерные доходы.
Девица наигранно усмехнулась.
— Вы что, шпионите за мной? Вот уж не предполагала, что моя скромная персона заинтересует настоящую маркизу. Простите, я забыла, как ваша фамилия?
— Де Брассей, — глухо ответила гостья. — Я уже сказала, что это не имеет особого значения. Сейчас речь идет о вас.
— Обо мне? Вы что, жена одного из моих кредиторов? Интересно, зачем он прислал вас сюда? Мог бы ' сам явиться. Вы — жена Жюльена?
— Меня зовут маркиза де Брассей, — отчетливо и холодно сказала гостья. — Никакого отношения к вашим кредиторам я не имею. Сейчас я попрошу вас поменьше болтать и побольше слушать. Но это хорошо, что вы помните о своих кредиторах. Я знаю сумму ваших долгов и готова помочь вам рассчитаться с ними.
Мари-Николь, которая без особого стеснения снова бухнулась на постель, подложив руки под голову, насмешливо спросила:
— С кем я должна переспать? Гостья умолкла и спустя несколько мгновений, резко повернувшись, зашагала к выходу.
— Мне казалось, что вы лучшая актриса. Однако, судя по всему, я ошиблась. Прошу прощения за неожиданный визит. Всего хорошего.
Девица тут же вскочила и бросилась следом за посетительницей. — Погодите, погодите, это была обыкновенная шутка. Я готова вас выслушать. Простите, маркиза.
Гостья остановилась у порога и, не поднимая глаз из-под капюшона, сказала:
— Больше никаких шуток. Иначе вам придется плохо. Не думаю, что ваши кредиторы собираются прощать ваши бесчисленные долги.
Мари-Николь поморщилась так, словно хотела сказать: «Зачем вы все время напоминаете мне об этих долгах?» Однако не сказав ни слова, она уселась на постель и сделала внимательное лицо.
— Где сейчас граф де ла Мотт? — неожиданно спросила гостья.
Этот вопрос вызвал у Мари-Николь некоторое смятение. Несколько секунд она молчала, пытаясь что-то сообразить, но затем, так и не придя к определенному умозаключению, ответила вопросом на вопрос:
— Вы хотите знать правду?
— Ну разумеется, — холодно ответила гостья. Мари-Николь еще немного помялась и, наконец, ответила:
— Думаю, что сейчас он уже дома.
— Уточните.
— Мы расстались с ним рано утром. Он сказал, что поедет домой.

— Уточните.
— Мы расстались с ним рано утром. Он сказал, что поедет домой.
— Где вы с ним расстались?
Мари-Николь явно боролась с нежеланием отвечать.
— Ну… это было в одном салоне… Мне не хотелось бы говорить, где…
— Ладно, это не имеет особого значения, — столь же неожиданно сказала гостья, снова сменив тему разговора. — Кажется, раньше вы играли в театре?
Мари-Николь облегченно улыбнулась.
— Да, раньше я была актрисой.
— «Комеди франсез»?
— Да. А откуда вы знаете?
Гостья не скрывала своего раздражения.
— Если бы я этого не знала, то вы сейчас продолжали спокойно спать в своей постели. Впрочем, предложение, с которым я пришла к вам, не должно доставить вам особенно много хлопот. Вы просто должны вспомнить то ремесло, которым занимались прежде, оставив в стороне ваше нынешнее занятие. В использовании этого вашего таланта я не нуждаюсь.
Мари-Николь на мгновение задумалась.
— Значит, я снова должна превратиться в актрису? Но, надеюсь, вы не потащите меня на подмостки? Туда я уже не вернусь.
— Нет, — успокоила ее гостья. — Вам не придется выступать на сцене. Скажите, вам часто говорят, что вы похожи на ее величество королеву?
Мари-Николь самодовольно улыбнулась.
— Я слышу это каждый день. Может быть, именно поэтому мне пришлось сменить профессию и образ жизни. Хотя, если быть совершенно точной, я всего лишь ушла со сцены. То, что обычно происходило после спектаклей, теперь стало моим основным занятием. Кстати, за это неплохо платят.
— Именно поэтому вы по уши увязли в долгах? — с издевкой спросила посетительница. Мари-Николь развела руками.
— Вы же понимаете, что исполнение роли баронессы обходится довольно дорого. К сожалению, бриллианты наше время отнюдь не дешевы.
. — Я заплачу вам пятнадцать тысяч луидоров за один маленький спектакль. Полагаю, что вы никогда не получали таких гонораров.
— Вы меня интригуете, маркиза. Но кажется, я начинаю догадываться… Мария-Антуанетта? Гостья хмыкнула.
— Вы обладаете некоторой догадливостью, — сказала она.
— Я даже догадываюсь еще кое о чем, — продолжила Мари-Николь.
Гостья, которая медленно расхаживала по комнате, остановилась.
— О чем же?
— Мне известно ваше настоящее имя. Как вы ни старались скрыть свое лицо под капюшоном, кое-что я смогла разглядеть. Ваш муж показывал мне вас. Правда, издалека. Но этого было вполне достаточно. Вы — графиня де ла Мотт.
Гостья, наконец, откинула капюшон и показала свое лицо.
— Да, вы правы. Теперь уже незачем скрываться, — спокойно ответила она. — Я графиня Женевьева де ла Мотт. Но в ваших же интересах никому не говорить об этом.
— Я уточнила это только для того, чтобы между нами была полная ясность, — сказала Мари-Николь. — Если вы желаете, чтобы я продолжала считать вас маркизой де Брассей, то я не стану возражать.
Графиня ненадолго задумалась.
— Маркиза де Брассей — это неудачное имя, — промолвила она.
Мари-Николь насмешливо вскинула голову.
— А какое имя вы считаете удачным?
— Графиня де Бодуэн.

— А какое имя вы считаете удачным?
— Графиня де Бодуэн.
— Ну что ж, графиня де Бодуэн, будем считать, что я готова к серьезному разговору. Итак, пятнадцать тысяч ливров за то, чтобы я изобразила Марию-Антуа-нетту. Где и когда?
— Пока мне самой неизвестно точное время и место, — сказала госпожа де ла Мотт. — Но в ближайшее время вы непременно узнаете об этом.
Мари-Николь пожала плечами.
— Ну, хорошо. А когда будут деньги? Графиня де ла Мотт достала из внутреннего кармана своего серого дорожного плаща увесистый кошелек и бросила его на постель рядом с Мари-Николь.
— Это задаток, три тысячи. Остальное получите после того, как пройдет спектакль. Надеюсь, вас устраивает такая сумма?
Мари-Николь развязала шнурок на кошельке и, заглянув внутрь, усмехнулась.
— Три тысячи золотом? Это неплохо. Но ведь я еще ничего не сделала.
— Вы уже дали свое согласие. И этого для меня вполне достаточно, — сухо сказала графиня де ла Мотт.
— Я хотела бы кое о чем спросить у вас. Если вам не понравится мой вопрос, можете не отвечать.
— Спрашивайте.
— Вас не смущает то, что я и ваш муж… ну, в общем, то, что между нами существуют какие-то отношения?
На лице графини де ла Мотт промелькнула злая усмешка.
— Мой муж давно не интересует меня как мужчина, так что ваш вопрос не может вызвать у меня ни обиды, ни раздражения. У нас, скорее, чисто деловые отношения, основанные на некоторых взаимных финансовых интересах. Впрочем, не могу сказать, что я испытываю от этого громадное удовольствие. Если бы я знала о вашем существовании раньше, то вы, наверняка, обретались бы сейчас в каком-нибудь дешевом барделе, вдалеке от столицы. Но теперь… теперь мне безразлично. Если бы не это безразличие, я бы не могла обратиться к вам с подобной просьбой. Но учтите — если кому-либо еще, кроме нас с вами, станет известно о предстоящем спектакле, нам грозят крупные неприятности.
Мари-Николь недоуменно пожала плечами, продолжая взвешивать на ладони кошелек с золотом.
— — Насколько я понимаю, неприятности грозят вам, ваша светлость. Вы уж простите меня, но я буду откровенна. Вы платите мне деньги, а я всего лишь играю.
— . Это опасная игра, — отрезала графиня де ла Мотт.
— Она более опасна для вас, насколько я могу судить об этом, — возразила девица. — Иначе, зачем вам было являться сюда инкогнито и просить меня о столь необычной услуге? Но если вы так поступаете, значит, в этом есть настоятельная необходимость. Боюсь только, что эту тайну не удастся сохранить между нами. Графиня едва заметно побледнела.
— В таком случае, считайте, что этого предложения не было. Деньги можете оставить себе — за молчание.
Она вновь собралась покинуть комнату Мари-Николь Лепоэ, но та воскликнула:
— Да погодите же, вы излишне нервничаете, графиня. Подобные дела нужно делать хладнокровно и с ясным пониманием цели. Впрочем, не мне вас учить. Когда я сказала о том, что нам не удастся сохранить эту тайну между нами, я имела в виду вашего мужа.
Госпожа де ла Мотт недоуменно подняла брови.
— А при чем здесь мой муж? Мари-Николь замялась.
— Видите ли, графиня… Дело в том, что граф совершенно уверен в вашей связи с этим итальянцем Калиостро. Судя по словам вашего мужа, этот Калиостро — вовсе никакой не граф, а обыкновенный мошенник и интриган.

И еще граф де ла Мотт сказал, что для него это не имеет особого значения.
Графиня нахмурилась.
— Что не имеет особого значения?
— Ваша связь с Калиостро.
Графиня изумленно воззрилась на Мари-Николь.
— Я не понимаю…
— Все очень просто, — пожав плечами, ответила девица. — Для него, то есть, для графа, ваш брак имеет такое же значение, как и для вас. Он считает это чисто деловым предприятием, без особых обязательств друг перед другом.
— Ну, разумеется, — зло протянула графиня де ла Мотт. — Именно поэтому он каждый раз врет мне, что уезжает в Англию. А на самом деле проводит время… Ну да ладно. Я пришла сюда совсем не за этим. Итак, вы принимаете мое предложение?
— Да, — уверенно ответила Лепоэ. — С одним только условием.
— С каким?
— Я поставлю в известность об этом графа де ла Мотта.
Графиня колебалась недолго.
— Хорошо. Возможно, так будет проще поддерживать связь друг с другом. В таком случае, я передам вам через графа о времени и месте спектакля. Разумеется, вы узнаете и о всяком изменении плана.
Уходя, она задержалась в двери.
— Мне что-нибудь передать графу де ла Мотту?
— Передайте ему, — широко улыбнулась Мари-Николь, — что в последние два дня в Англии было пасмурная и холодная погода.

ГЛАВА 9

Графиня де ла Мотт исполнила обещание, данное ею кардиналу де Роану, который просил ее о встрече с ее величеством. Однако для этого кардиналу пришлось ждать довольно долго — целых три недели.
За это время влюбленный служитель господа получил еще несколько обнадеживающих записок от дамы своего сердца, которые разожгли в кардинале еще больший огонь. Графиня де ла Мотт, которая регулярно посещала дом кардинала на Вьей-дю-Тампль, рассказывала кардиналу разнообразные истории о том, как королева вздыхает, читая его послания, как она пытается взглядом искать кардинала на приемах и балах, но, будучи сдержанной и благоразумной, старается ничем не выдать свои чувства. Снова и снова госпожа де ла Мотт намекала на все нарастающую необходимость преподнести королеве какой-нибудь подарок и таким образом окончательно перевесить колеблющуюся чашу весов р свою пользу.
Кардинал, который понемногу сходил с ума от любви в конце концов был согласен уже на что угодно, лишь бы увидеться хотя бы на пять минут с объектом своих мечтаний. Он буквально умолял графиню де ла Мотт свести его с королевой в каком-нибудь из укромных уголков Версаля. При этом он не скупился на обещания и, что самое главное, деньги. Графиня регулярно получала от личного казначея кардинала значительные суммы денег в звонкой монете. Учитывая, что финансовое положение графа де ла Мотт было далеко не блестящим, эти деньги значительно облегчали жизнь графине. Она смогла расплатиться с самыми срочными долгами и приобрести кое-что для своего гардероба. Перепало кое-что и графу де ла Мотту. Узнав от своей пассии Мари-Николь Легюэ, звавшей себя баронессой д'0лива, о том, что его жена вовлечена в сложную интригу с переодеваниями, граф де ла Мотт прозрачно намекнул на то, что его молчание, а тем более соучастие в этом деле, требует вознаграждения.
Графиня поняла, что возражать было бы глупо, и лучше иметь в собственном доме союзника, нежели врага. К чести графа, он тратил деньги, полученные от супруги, не на Мари-Николь и свои мнимые поездки в Англию, а на уплату давно висевших над ним долгов, заработанных, главным образом, в азартных играх.
После того, как граф рассчитался по этим долгам, его репутация в салонах значительно возросла.

После того, как граф рассчитался по этим долгам, его репутация в салонах значительно возросла. Его снова стали принимать за игральные столы, не опасаясь, что в случае проигрыша долги так и останутся долгами. Граф де ла Мотт воспрял духом и даже стал проявлять по отношению к жене некоторые чувства, выражавшиеся, главным образом, по ночам.
Победоносное шествие графа Александра де Калиостро по парижским салонам несколько замедлилось. Все объяснялось очень просто. Хотя в столице Франции было еще немало людей, охотно познакомившихся бы с графом, доля толстосумов среди них резко снизилась К тому же, Калиостро продемонстрировал парижской знати уже практически все, на что был способен. Спиритические сеансы и общение с духами превратились в столь заурядное развлечение, что многие скучающие господа и дамы стали заниматься этим самостоятельно обнаружив в себе способности, почти не уступающие способностям знаменитого Калиостро. Появилась даже некоторая специализация. У одних хорошо получалось общение с духами древности (одна дама даже прославилась тем, что посредством астральных сил ей удалось снестись ни с кем иным как с прокурором Иудеи Понтием Пилатом), другим часто являлись призраки французских королей, в разное время правивших страной. Особой популярностью стал пользоваться салон госпожи де Лузиньян. Госпожа де Лузиньян относила себя к потомкам знаменитого рыцарского рода, который долгие годы правил королевством, образовавшимся на Кипре в результате крестовых походов в Святую Землю.
В отличие от сеансов, устраиваемых графом Калиостро, эти любительские вечера в салонах знатных особ были совершенно бесплатными. Ведь несмотря на внешний блеск, не слишком большая часть парижской аристократии могла похвастаться высокими доходами. В подобных случаях знатность означала, скорее, богатство рода в прошлом. Сельские владения, которые принадлежали этим родам, с каждым годом приходили во все больший и больший упадок. А потому, известные графские и герцогские фамилии все чаще и чаще упоминались в связи с шумными делами о банкротствах и разорениях.
Однако были на фоне этих беднеющих и разоряющихся родов примеры совершенно обратного рода. Но связаны они были, главным образом, с мошенничеством и откровенным грабежом казны. Например, граф де Калонн, старый куртизан Людовика XV, назначенный министром финансов (генеральным контролером) вместо экономного швейцарца Неккера, начал свою деятельность на своем посту с того, что погасил за счет королевской казны личные долги, составлявшие не менее двухсот пятидесяти тысяч ливров. Калонн видел свою миссию, главным образом, в том, чтобы ладить фаворитами короля и королевы. Он соглашался на любые траты, лишь бы угодить капризам придворных, находившихся в фаворе у королевской четы. Порой даже самой королеве Марии-Антуанетте приходилось осаживать чрезмерную прыть господина де Калонна, готового поставить свою подпись на любую бумагу, исходившую от ее величества.
Многим было ясно, что пребывание господина де Калонна на посту генерального контролера финансов будет недолговечным. Он не пользовался особым уважением даже при дворе, поскольку большинству было ясно, что он получил свой пост отнюдь не благодаря заслугам перед королем Франции и, уж тем более, не из-за своих выдающихся организаторских способностей. Его воцарение на посту министра финансов было очевидным результатом подсиживании и интриг. А это могло вызвать восхищение только у обитателей придворных салонов, которые одновременно и ненавидели каждого своего соперника, достигшего успеха подобным образом.
Калонн щедро выдавал из королевской казны деньги на синекуры — хорошо оплачиваемые должности, которые не требовали никаких реальных обязанностей. Не скупился де Калонн и на пенсии, субсидии, подарки. Хорошо понимая, что его властвование над казной может скоро прекратиться, он делал все, чтобы угодить своим покровителям, не забывая о себе лично.

Например, графу д'Артуа на покрытие его долгов за короткое время было уплачено никак не меньше десяти миллионов ливров. Миллион ливров был выдан графине де Полиньяк. Граф де Гиш на приданое собственной дочери получил в качестве королевского подарка сто тысяч ливров. Герцогиня д'Айен-Ноайль, первая статс-дама ее величества, получала миллионное жалованье.
Именно таких знатных особ основательно пощипал граф Калиостро, заставив во время своих вечеров расстаться с большим количеством денег и драгоценностей. Но колодец не мог быть бездонным, и количество приглашений, которые следовали знаменитому итальянскому графу из дворцов и салонов, резко сократилось.
Калиостро по несколько дней сидел у себя в гостинице коротая вечера за чтением книг по магии и изучением географии Франции. Последнее занятие было отнюдь не бесполезным развлечением, поскольку Калиостро по-прежнему не исключал того факта, что ему придется покинуть Париж нелегально.
Ведь затеянная им игра по-прежнему продолжалась. Графиня де ла Мотт, проводившая теперь большую часть времени при дворе, объясняла это необходимостью сохранять их отношения в тайне. Калиостро был вынужден смириться с этим, тем более, что игра медленно но верно шла к успеху.
Нетерпение кардинала де Роана достигло уже высшей точки, когда в один теплый солнечный день в конце марта 1785 года графиня де ла Мотт привезла во дворец на Вье-дю-Тампль очередной ответ на любовную записку. Когда она оказалась в кабинете великого капеллана Франции, он отметил, что графиня выглядит необычайно возбужденной. Поначалу, не придав особого значения этому факту, кардинал с жадностью прочел короткое послание ее величества, в котором, как всегда, не было ничего определенного, и обратил свой взгляд на графиню.
— Нет ли у вас каких-либо более обнадеживающих известий для меня, госпожа де ла Мотт? Ведь королева могла убедиться в прочности моих чувств к ней. Но всякий раз, когда я прошу о свидании, она не дает мне конкретного ответа.
— Кардинал, все ваши послания и выраженные в них признания, наконец-то, привели к результату, — не скрывая радости, произнесла графиня. — Вспомните, какие советы вы получали от меня и графа Калиостро. Мы говорили вам, что только энергия и настойчивость могут заставить ее величество обратить внимание на одного из многих влюбленных в нее мужчин. Приготовьтесь к тому, что я сообщу вам добрую весть.
Кардинал вскочил со своего места, дрожа всем телом. Голова была наклонена вперед, взгляд устремлен в глаза графини де ла Мотт.
— Неужели? — побелевшими от волнения губами едва слышно вымолвил он. — Неужели это правда, и королева услышала мои мольбы?
Графиня де ла Мотт, также не в силах была сдержаться, схватила кардинала за руки и горячо прошептала:
— Да, ваше высокопреосвященство, да, она готова. Она хочет с вами увидеться и хочет, чтобы это произошло как можно быстрее.
Кардинал едва не онемел от счастья и застыл на несколько мгновений, хватая ртом воздух, как если бы ему нечем было дышать.
Наконец, он немного пришел в себя. Но силы все-таки оставили его, и кардинал тяжело опустился на диван.
— Вот оно… свершилось… — бормотал он. — Да, господин Калиостро был прав… Только настойчивость помогает мужчине добиться сердца желанной женщины…Затем он поднял взгляд на графиню, которая едва сдерживала радостную улыбку.
— Так, значит, я все-таки увижусь с ней. Ее величество уже назначило мне время и место нашего свидания?
— Да.
Кардинал нетерпеливо заерзал на диване.
— Где и когда? — тут же спросил он.

Кардинал нетерпеливо заерзал на диване.
— Где и когда? — тут же спросил он.
— Это произойдет в ближайший понедельник, — ответила графиня. — Мне удалось убедить ее величество в том, что откладывать с вами встречу больше нельзя. Ведь вы понимаете положение ее величества? Она находится под постоянным вниманием всего двора. И для того, чтобы решиться на подобный поступок королеве, матери троих детей, ей потребовалось незаурядное мужество. К счастью, в этот момент я была рядом с ней и смогла поддержать ее.
Кардинал, позабыв о своем положении, тут же принялся целовать руку графине.
— Госпожа де ла Мотт, я безмерно благодарен вам. Вы наполнили мою жизнь смыслом и изгнали из нее отчаяние и неверие в собственные силы. После этого свидания вы можете рассчитывать на мое безграничное доверие. Но говорите же, говорите, продолжайте. Как все это будет?
Графиня уселась на диван рядом с кардиналом и предусмотрительно понизив голос до шепота — мало вероятно, чтобы стены дворца кардинала не имели ушей — начала рассказывать.
— По понедельникам королева в сопровождении двух-трех наиболее близких к ней статс-дам совершает прогулку по парку Монбель в Версале. Прогулка начинается около трех часов пополудни и длится никак не менее полутора — двух часов. Вы понимаете, о чем я говорю?
Кардинал, который мысленно, наверное, уже видел себя принимающим объятия влюбленной в него королевы, наморщил брови.
— Простите, графиня.
Госпожа де ла Мотт снисходительно улыбнулась.
— Я говорю о том, ваше высокопреосвященство, что сейчас конец марта, и после четырех часов пополудни быстро темнеет. Это означает, что, выйдя на прогулку в светлое время дня, ее величество будет возвращаться во дворец уже тогда, когда стемнеет. А это дает нам прекрасный шанс.
На лице кардинала появилась озабоченность.
— Но ведь королева будет совершать прогулку по парку в сопровождении нескольких фрейлин. Как в таком случае будет обеспечена конфиденциальность?
Графиня гордо подняла голову.
— А вот это и есть та проблема, которую мне удалось благополучно разрешить. Не скрою — мне пришлось истратить много сил и средств на то, чтобы избавиться от сопровождающего ее величество эскорта, и теперь королева отправится на прогулку, сопровождаемая никем иным, как близким другом вашего величества.
Лицо кардинала озарила счастливая улыбка.
— Только вы и королева? Это просто великолепно. Графине де ла Мотт показалось, что кардинал не расслышал ее слов о истраченных силах и средствах, либо намеренно не обратил на них внимание. А потому она решила повторить то же самое в несколько иных выражениях.
— Знаете, ваше высокопреосвященство, мне показалось, что графиня де Бодуэн, которая также намеревалась сопровождать королеву в этой прогулке, стала о чем-то подозревать. Возможно, сумма, которую я выплатила ей в качестве компенсации за несостоявшуюся прогулку с ее величеством, оказалась недостаточной. Говоря откровенно, графиня де Бодуэн с крайней подозрительностью относится к тому, чем я занимаюсь при дворе в последнее время. Очевидно, потребуются дополнительные расходы для того, чтобы нейтрализовать этого опасного противника.
Но кардинал с неожиданной беззаботностью воскликнул:
— Графиня, вы можете тратить столько денег, сколько посчитаете нужным. Я отдам распоряжение своему казначею, чтобы вы получали у него деньги по первому вашему требованию. Разве какие-то незначительные суммы могут сравниться с той счастливой возможностью встречи, которой я ожидаю? Вам хватит ста тысяч ливров?
Графиня едва сдержалась от того, чтобы не наделать в порыве радости каких-нибудь опрометчивых поступков.

Разве какие-то незначительные суммы могут сравниться с той счастливой возможностью встречи, которой я ожидаю? Вам хватит ста тысяч ливров?
Графиня едва сдержалась от того, чтобы не наделать в порыве радости каких-нибудь опрометчивых поступков. Она лишь молча поцеловала ладонь его высокопреосвященства, заметив после этого:
— Вы очень щедры.
Не обращая внимания на эту благодарность со стороны госпожи де ла Мотт, кардинал мечтательно сложил руки. — Только вы, я и она.
Мимолетно улыбнувшись, графиня поправила:
— Только вы и она. Я оставлю вас наедине на несколько минут. Но учтите, ваше высокопреосвященство — всего лишь несколько минут. К сожалению, ее величество не располагает возможностью уделить вам больше, чем столь короткое время. Надеюсь, вам не нужно объяснять причин этого. Если вас увидят вместе, то это может обернуться для королевы большими неприятностями. Ее величество Людовик XVI, в отличие от своего царственного деда, не склонен сквозь пальцы смотреть на увлечения королевы придворными, — она на мгновение умолкла. — О, если бы вы знали, ваше высокопреосвященство, какого труда мне стоило уговорить герцогиню д'Айен-Ноайль и графиню де Бодуэн заняться в это время более важными делами, нежели прогулка с королевой. Кардинал по-прежнему был поглощен собственными мыслями, касавшимися предстоящего свидания.
— Скажите, графиня, должен ли я приготовить какой-либо особый знак внимания, чтобы преподнести его королеве в момент нашей встречи?
Графиня тяжело вздохнула.
— Нет, ваше высокопреосвященство, думаю, что в этот раз придется обойтись лишь словами. Если вы все-таки решитесь на подарок, я сообщу вам каким образом королева сможет получить его, не подвергая себя и вас опасности быть разоблаченными. К тому же, подарок должен быть таким, чтобы он был достоин королевы.
Энтузиазм кардинала стал иссякать на глазах.
— Но у вас есть какие-нибудь мысли по этому поводу, госпожа де ла Мотт? — безнадежным тоном обратился он к графине.
— Не скрою, ваше высокопреосвященство, — ответила она, — я уже думала над этим вопросом. У меня есть кое-какие соображения. Но пока я не уверена в их правильности, и мне требуется время для того, чтобы решить все окончательно. Надеюсь, вы согласитесь подождать еще немного? Это и в ваших интересах.
Кардинал уныло кивнул.
— Хорошо, графиня, я целиком полагаюсь на вас. Если потребуются какие-то дополнительные расходы, вы можете всецело рассчитывать на меня. Итак, что я должен делать?
— Ждать, ждать и только ждать. Осталось совсем немного времени до назначенного ее величеством свидания. Вы никоим образом не должны привлекать к себе внимание, и я бы порекомендовала вам даже не появляться в ближайшие дни при дворе. Это избавит вас и нас от излишних подозрений.
Несмотря на столь безрадостные, казалось бы, слова, кардинал сейчас отнюдь не выглядел удрученным.
— Это будет нетрудно сделать, — ответил он. — Папский нунций предлагает мне совершить в ближайшие дни короткую поездку на юг. Там мы должны ознакомиться с ходом строительства католического собора в Марселе. Оттуда папский нунций собирается отправиться в Рим, а я вернусь назад в Париж. В понедельник я могу появиться в Версале под вполне благовидным предлогом — доложить королю о результатах своей поездки.
Графиня ненадолго задумалась.
— Думаю, это будет наилучшим выходом. Несколько дней королева не будет видеться с вами, и это возбудит ее любовные чувства. Я уверена, что она также с нетерпением будет ожидать понедельника.

Не удивляйтесь также, если при вашей встрече королева не решится откровенно признаться вам во всех чувствах и переживаниях. Сами понимаете — положение обязывает. План самой встречи я уже детально разработала. Если ничего не помешает, то ваша встреча с ее величеством состоится на дальней аллее парка Монбель. Вы должны под каким-либо предлогом оказаться там около половины пятого пополудни. Если вы хоть раз бывали в парке Монбель, то наверняка помните, что там есть скрытая за деревьями беседка.
Кардинал кивнул.
— Да, мне известно о ее местонахождении.
— Вы должны проследовать туда и ждать. Мы с королевой сразу же отправимся туда, и вы, наконец-то, сможете повидаться с дамой вашего сердца. Я надеюсь, что нам никто не помешает.
Кардинал обеспокоенно поднялся с дивана.
— А что нам может помешать? Ведь вы будете с ее величеством наедине, без слуг и фрейлин.
Графиня предостерегающе подняла вверх палец.
— Не забывайте, ваше высокопреосвященство, что Версаль полон любопытных глаз и ушей. Ни мне, ни вам, ни тем более ее величеству не доставит удовольствие, если свидетелями вашей встречи станут наши недруги.
Кардинал наморщил лоб.
— Кого вы имеете в виду?
— Например, графиню де Бодуэн, которая лишь недавно появилась при дворе, но явно претендует на то, чтобы в скором времени стать первой статс-дамой ее величества.
— Вы думаете, что именно от нее исходит главная опасность?
— Опасность может исходить от кого угодно. Но именно графиня де Бодуэн выказывает явные признаки подозрительности. Кардинал надолго задумался.
— Что ж, я ни на секунду не буду забывать о ваших словах. Есть ли еще какие-нибудь меры предосторожности, которые мне следует принять?
— Накиньте темный плащ и проследите за тем, чтобы никто не знал о том, куда вы направляетесь.
— Можете считать, что я уже сделал это. Графиня еще немного подумала. 1
— Что ж, пожалуй, это все. К сожалению, ваше высокопреосвященство, мне нужно идти. Я немного задержалась у вас, а меня уже ждут во дворце.
Кардинал огорченно бросился навстречу графине.
— Как, вы уже уходите? У вас даже нет ни минуты времени?
Графиня смягчилась.
— Если вы хотите написать послание ее величеству, то я готова подождать. Но постарайтесь быть лаконичны.
Кардинал тут же направился к столу и, торопливо начиркав несколько слов на листке бумаги, сунул его в маленький конверт и протянул графине.
— Надеюсь, что вы сможете передать его королеве сегодня же. И еще, госпожа де ла Мотт — не забудьте зайти к моему казначею и получить предназначенные для вас сто тысяч франков.
Графиня растянула губы в благодарной улыбке.
— Щедрость вашего высокопреосвященства не знает границ. Откровенно говоря, я не хотела бы, чтобы деньги много значили в наших отношениях с вами. Однако вы сами понимаете, что для столь щекотливого дела требуются большие расходы. Кардинал принялся оживленно трясти головой. — Да, да, разумеется. Я никоим образом не хочу ограничивать вас в средствах. Графиня, если вы являетесь моим другом, то вы не должны нуждаться ни в чем.
Не менее часа после посещения графини де ла Мотт кардинал де Роан пребывал в отличном расположении духа. Он расхаживал по кабинету, напевая слова какой-то любовной песенки, мечтательно смотрел в окно, то и дело поглядывал на портрет королевы, скрытый внутри медальона, висевшего у него на шее под мантией.

Он даже снял свою маленькую кардинальскую шапочку и, поудобнее пристроившись перед зеркалом, принялся ухаживать за своими волосами.
Скорее всего, ему не следовало делать этого, потому что внимательно разглядев в зеркале собственное отражение, кардинал де Роан помрачнел. С унынием он проводил пальцами по покрытым морщинами щекам и лбу, теребил седые жидкие волосы, едва прикрывавшие виски и затылок, вглядывался в желтеющие мутные глаза, которые сверкали лишь тогда, когда кардинал думал о предстоящем свидании.
Старость уже наступила. Кожа на руках стала морщиться и покрываться пятнами, ноги при быстрой ходьбе дрожали, а сердце колотилось с таким звоном, что порой самому кардиналу бывало страшно. Неужели королева, женщина в расцвете сил, не видит ничего этого?
Разумеется, кардинал переоценивал свои способности и возможности как любовника, но не до такой степени, чтобы не понимать главного — королева может благосклонно относиться к нему, но не может любить его…
Правда, граф Калиостро, человек, знакомый с астральными силами и магией, убеждает его, что бояться нечего, что королева питает к нему нечто большее, чем простые дружеские чувства. Временами, в приступах самодовольства, кардинал соглашался с этими словами Калиостро. Но иногда, в такие минуты, как сейчас, его охватывало острое чувство собственной неполноценности. Он был стар — и этим было все сказано.
Может быть, не стоило соглашаться на это свидание? Нет, почему же не стоило? Ведь он сам просил графиню де ла Мотт о встрече с королевой. Он так страстно жаждал поговорить с любимой женщиной… и теперь так боится этого свидания. Как быть? Что он должен делать? Может быть, необходимо срочно найти графиню де ла Мотт и отменить намечающуюся встречу? А может быть, все не так страшно? Может быть, он просто убедил себя в том, что королева разочаруется, встретившись с ним с глазу на глаз?
Кардинал понял, что ему срочно необходим совет графа Калиостро. Граф должен снестись с потусторонними силами и выяснить, чего следует ожидать кардиналу от этой встречи. Калиостро, наверняка, подскажет, что нужно делать. Кардинал вызвал слугу и приказал ему отправиться в гостиницу, где расположился граф Калиостро, с просьбой, чтобы известный маг и чародей немедленно прибыл во дворец кардинала на Вьей-дюТампль. Если же графа не окажется на месте, то слуге было приказано дожидаться его в гостинице до тех пор, пока Калиостро не вернется к себе.
Однако кардиналу повезло. Слуга застал итальянца за трапезой и, терпеливо дождавшись ее окончания, проводил графа во дворец кардинала.
Увидев на пороге столь желанного гостя, де Роан бросился к нему с распростертыми объятиями.
— О, мой дорогой граф, как я рад вас видеть! Калиостро, польщенный вниманием, поугасшим к его особе на протяжении нескольких последних дней, напустил на себя серьезную мину. — Ваше высокопреосвященство, я теряюсь в догадках. Что случилось? Почему такая срочная необходимость увидеться?
Кардинал взял Калиостро под руку.
— Проходите, садитесь, милейший граф. Я приношу свои извинения за то, что, возможно, оторвал вас от более важных дел, однако мне необходим ваш совет. Я просто не могу ждать.
Калиостро уселся на диван и, сложив руки на груди, внимательно воззрился на кардинала.
— Я слушаю, ваше высокопреосвященство. Кардинал кусал губы, не зная, с чего начать. Наконец, он остановился у окна и, перебирая в нервно дрожащих руках четки, произнес:
— Дело касается всем нам известной дамы. Калиостро сделал понимающее лицо.
— Вы получили от нее какое-то необычное послание? — спросил он.

Калиостро сделал понимающее лицо.
— Вы получили от нее какое-то необычное послание? — спросил он. — Или, может быть, дело в другом? Де Роан тяжело вздохнул.
— Послание, которое ее величество — будем называть вещи своими именами-передала сегодня через графиню де ла Мотт, ничем особенным не отличалось. Такие записки я получаю от королевы уже на протяжении нескольких недель. Они приносят мне надежду и утешение. Но сегодня графиня де ла Мотт сообщила мне о том, что королева ответила согласием на мою просьбу встретиться.
Калиостро удивленно поднял брови.
— Вот как? Ваше высокопреосвященство, вы делаете несомненные успехи на поприще любви. Я не думаю, чтобы еще хоть один человек в этом мире мог похвастаться тем, что самая блистательная женщина, которую когда-либо создавал Бог, назначила ему свидание. Вот видите, что означает настоящий мужской характер, помноженный на терпение и настойчивость. Вы проявили чувства, достойные настоящего влюбленного — и сердце королевы дрогнуло. Но, откровенно говоря, я, в таком случае, не понимаю, что вас смущает. Кажется, все идет так, как должно идти. И свидание лишь укрепит существующую между вами симпатию.
Кардинал задумчиво покачал головой.
— Мой милейший граф, в этом-то я и не уверен. Калиостро сочувственно посмотрел на де Роана. — В чем же причина ваших сомнений, ваше высокопреосвященство? На мои взгляд, это свидание для вас жизненно необходимо. Другой такой возможности может не предоставиться. Насколько мне известно, графине де ла Мотт пришлось приложить немало усилий для того чтобы организовать встречу.
— Я знаю об этом. Мне даже неловко говорить… — кардинал умолк.
Калиостро поспешил успокоить его:
— Говорите, ваше высокопреосвященство, ведь мы с вами близкие друзья. Вы должны поделиться со мной всеми своими сомнениями.
Де Роан поднял голову и с надеждой посмотрел на графа. — Будем откровенны, мой дорогой Калиостро. Я трезво оценил обстановку и понял, что мои шансы овладеть сердцем ее величества весьма призрачны. Ведь одно дело дружба, а другое — любовь. Я совсем не молод и не обладаю такой внешностью, которая привлекает женщин.
Калиостро мягко улыбнулся.
— Вы не дооцениваете себя, ваше высокопреосвященство. Вспомните Мазарини. Ведь все было против него, когда он осмелился выказать свои тайные чувства королеве Анне Австрийской. Его упрекали итальянским происхождением, он был в том же возрасте, что и вы, и отнюдь не отличался красотой. Множество придворных и чернь просто ненавидели его. Однако он поступил наперекор всему и, насколько мне известно, даже сочетался тайным браком с ее величеством королевой Анной. Неужели для вас это не служит доказательством верности избранного вами пути?
Кардинал мрачно посмотрел на Калиостро.
— Однако у меня перед глазами другой пример — кардинал Ришелье. Несмотря на то, что он был блестящим государственным мужем, человеком с твердым характером и вполне привлекательной внешностью, та же королева Анна откровенно издевалась над его любовью. Она давала ему ответы на его любовные послания и даже заставляла плясать перед собой, но в результате кардинал Ришелье оказался осмеянным и преданным. После того, как де Роан умолк, Калиостро встал дивана и прошелся по кабинету. На лице его отражались разнообразные чувства, и он тихо произнес:
— Сомнения вашего преосвященства мне понятны. Вы не хотите стать посмешищем в глазах всего двора. Какого же совета вы ожидаете от меня? Ведь я простой смертный, лишь упорным трудом заслуживший право быть приближенным к таинствам сил сущего.
Кардинал перевел на Калиостро полный тоски и надежды взгляд.

Кардинал перевел на Калиостро полный тоски и надежды взгляд.
— Пользуясь вашими гениальными способностями, мой дорогой граф, вы могли бы выяснить, благоприятствует ли обстановка моей встрече с королевой.
Калиостро остановился у окна рядом с кардиналом.
— Так вот в чем дело? Ну что ж, учитывая мое дружеское расположение к вам, ваше высокопреосвященство, я готов заняться этим немедленно. Однако мне потребуется для этого отдельный кабинет и полнея тишина во всем дворце.
Кардинал оживился.
— Вы немедленно получите все, что вам нужно. Кстати, эта услуга будет хорошо оплачена. Калиостро решительно взмахнул рукой.
— Нет, нет, ваше высокопреосвященство, об этом не может быть и речи. Я делаю это только из дружеских побуждений. Бескорыстие — вот главное, что должно отмечать настоящую дружбу.
Кардинал заискивающе улыбнулся.
— Это приятно слышать вдвойне из ваших уст, граф. К сожалению, многие, и среди них даже попадаются служители церкви, считают простые христианские чувства препятствием для личного обогащения. Сколь же радостно осознавать, что есть на свете люди, не подверженные подобному пороку. Я весьма признателен взм, милейший граф, за ваше деятельное и бескорыстное Участие в моих делах.
Калиостро наклонился и поцеловал руку кардиналу.
— Не стоит благодарности, ваше высокопреосвященство, я рад тому, что смогу помочь вам. Этого с меня вполне достаточно. Где я могу уединиться?
Кардинал позвал слугу и отдал все необходимые распоряжения.
— Я буду ждать вас у себя, — сказал он уже стоявшему на пороге Калиостро. — Если появятся какие-либо затруднения, немедленно обращайтесь ко мне. Надеюсь, что вы принесете добрые вести.
— Мне хотелось бы сразу обнадежить вас, ваше высокопреосвященство, однако не будем торопиться.
— Я жду от вас надежды, — высокопарно произнес де Роан. — Уповаю на то, что силы небесные не оставят меня наедине с моими сомнениями.
Калиостро на мгновение задержался.
— Ваше высокопреосвященство, с абсолютной уверенностью могу сказать вам, что вы не должны бояться будущего. По крайней мере, то, что мне было известно до сегодняшнего дня, свидетельствует — ваша цель будет достигнута. Возможно, это произойдет чуть раньше или чуть позже, но в результате я не сомневаюсь.
С этими словами он закрыл за собой дверь и покинул кабинет кардинала де Роана. Великий капеллан Франции, немного успокоившись, уселся за свой стол и, вооружившись остро отточеным пером, занялся любовными рифмами. Он успел сложить несколько строф, когда в дверь кабинета постучали.
— Входите.
На пороге вновь показался граф Калиостро. Лицо его было украшено сияющей улыбкой, а глаза блестели.
Кардинал тут же сунул листок с любовным стихом в стол и вскочил.
— Судя по вашему виду, дрожайший граф, у вас есть для меня хорошее известие. Говорите же, говорите.
— Ваше высокопреосвященство, я только что общался с потусторонними силами и выяснил все, что касается вашего предстоящего свидания с ее величеством. Знамения самые благоприятные. Вам ни в малейшей степени не стоит опасаться этой встречи. Мне удалось выяснить, что чувства, которые питает королева по отношению к вам, после этого свидания только укрепятся.
Кардинал сиял от удовольствия.
— Вы не представляете, мой дорогой граф, как я рад это слышать.

Слава Богу, вы помогли мне справиться последними сомнениями. Итак, решено, в понедельник встречаюсь с ее величеством королевой.
Сияющая улыбка на лице Калиостро сменилась озабоченной миной.
— В понедельник? Я не ошибся? Вы сказали — понедельник, ваше высокопреосвященство? Радость кардинала также пошла на убыль.
— Да, в понедельник. А что? — испуганно спросил он. Калиостро с сомнением потер лицо.
— Было одно знамение… — нерешительно начал он.
— Что, мне нельзя встречаться с ее величеством в понедельник? — забеспокоился кардинал. -, — В таком случае, может быть, перенести свидание?
Калиостро отрицательно мотнул головой.
— Нет, нет, ваше высокопреосвященство, если свидание назначено в понедельник, значит, оно должно состояться несмотря ни на что. Такова воля потусторонних сил. Но в таком случае, от вас потребуется еще кое-что. Не знаю, как к этому отнесется ваше высокопреосвященство, однако я рекомендовал бы вам исполнить волю небес.
Заметно скисший кардинал снова опустился в свое кресло.
— Что я должен сделать? — упавшим голосом спросил он.
Калиостро, убедившись в том, что нагнал достаточно страха на влюбленного кардинала, уже более уверенно продолжал:
— Насколько я смог разобраться в знамениях, после этой встречи в понедельник вы не сможете увидеться с дамой вашего сердца на протяжении довольно длительного времени. К тому же, этот день будет отмечен влиянием Меркурия — планеты своенравной и переменчивой. Дружеские чувства по отношению к вам со стороны королевы в дни, последующие за вашим свиданием, подвергнутся серьезным испытаниям. Королеве будет трудно сохранить свое дружеское расположение к вам, если вы в самом же ближайшем времени не обнадежите ее каким-либо значительным проявлением своего внимания.
Кардинал засопел и неуютно поежился в кресле.
— В чем же состоит опасность? Калиостро продолжал разглагольствовать:
— Небесные силы сообщили мне, что в ближайшее время вас ждет дальняя поездка.
Кардинал не без удивления согласился.
— Да, это так. Я собираюсь вместе с папским нунцием отправиться в Марсель, где идет строительство католического храма.
— Когда это случится? — полюбопытствовал итальянец.
— Завтра. А вернусь я только в воскресенье вечером.
— Нет, — сказал Калиостро, — речь шла о другой поездке.
Кардинал нахмурился.
— Вы имеете в виду предстоящий мне визит в Рим? Но это будет не так скоро, только через две недели. Калиостро утвердительно кивнул.
— Да, именно об этой поездке и идет речь. Вы будете отсутствовать довольно долго. А в это время королеве предстоит остаться наедине с собой и собственными чувствами. Вы представляете, насколько это опасно? Если вы не оставите ее величеству никаких знаков внимания, вернувшись из Рима, вас может неприятно поразить ее холодность.
Кардинал растерянно развел руками.
— Ну как же так? Ведь я не даю ее величеству никаких поводов сомневаться в прочности своих чувств?
Калиостро почувствовал, что немного переборщил, и принялся утешать в конец расстроенного де Роана.
— Это может и не произойти, ваше высокопреосвященство, ведь знамения — это всего лишь знаки, которые посылает нам господь, как маяки на берегу моря. Мы должны знать о грядущей опасности и заблаговременно избегать ее.

Мы должны знать о грядущей опасности и заблаговременно избегать ее. Приняв необходимые меры предостооожности, вы сможете закрепить свой успех.
Кардинал принялся мрачно барабанить по столу тонкими высохшими пальцами.
— Кажется, я начинаю догадываться, о чем вы говорите, — медленно произнес он. — О том же самом мне сказала графиня де ла Мотт.
Калиостро сделал заинтересованное лицо.
— Любопытно, любопытно. О чем же она сказала вам, ваше высокопреосвященство?
— Я должен сделать подарок. Такой подарок, о котором королева не забудет никогда. Калиостро помолчал.
— Графиня ее женским сердцем особенно тонко чувствует подобные нюансы. Видимо, у нее тоже есть предрасположенность к контакту с астральными силами. Что ж, я могу посоветовать только одно — прислушаться к словам графини де ла Мотт, которая хорошо знает королеву.
Кардинал молча встал из-за стола и принялся мерить широкими шагами свой кабинет. Прищур его глаз говорил о том, что он уже принял решение и теперь обдумывает, как воплотить его в жизнь.
— Что ж, — наконец произнес де Роан, — я безмерно благодарен вам, граф Калиостро, за надежду, которую вы мне подарили. Нечто подобное я и хотел услышать. А сейчас не стану вас задерживать. Мне необходимо встретиться с папским нунцием и обсудить с ним детали предстоящей поездки в Марсель.
— Рад, что смог вам помочь, ваше высокопреосвященство, — благодарно преклонив голову, ответил Калиостро. — Я от всей души желаю вам успеха в вашем предприятии и надеюсь-, что все завершится благополучно. Если вам понадобится какой-либо совет либо дружеское участие с моей стороны, вы можете, не раздумывая, обращаться ко мне. Я всегда к вашим услугам.
— Как долго вы еще намерены пробыть в Париже. граф?
Калиостро улыбнулся.
— О, это будет зависеть от того, насколько долго вам потребуется мое присутствие. Как вы понимаете, никакие обязательства не связывают меня с Парижем с внешней стороны. Что же касается моих магических связей с этим городом, то спешу вас обрадовать — в Париже мне удается поддерживать контакты с астральными силами так тесно, как нигде более. А потому, мне самому не хотелось бы покидать этот город в обозримом будущем.
Кардинал оживился.
— Что ж, это ободряющее известие. Со своей стороны могу уверить вас, что в Париже у вас есть, по крайней мере, один настоящий поклонник — это я. Очевидно, мы с вами, граф, встретимся сразу же после моего свидания с ее величеством. Мне вновь, наверняка, потребуется ваш совет.
Тепло распрощавшись, граф Калиостро и кардинал де Роан расстались. После этого Калиостро отправился в салон госпожи де Сегюр, куда вечером, возвращаясь из Версаля, должна была заглянуть графиня де ла Мотт. Кардинал де Роан, совершенно успокоившись, занялся собственными делами.
ГЛАВА 10
Субботний вечер Констанция де Бодуэн провела дома в своем особняке на Вандомской площади. В последние несколько недель она слишком много времени проводила занятая делами королевы, а потому соскучилась по Мишелю так сильно, как редко бывало прежде.
На субботний вечер в Версале было намечено представление двух оперных трупп и балетный спектакль.
Едва дождавшись начала представления, Констанция подошла к королеве и, сославшись на головную боль, попросила разрешения покинуть Версаль. Мария-Антуанетта посмотрела на Констанцию сочувственно.
— Бедняжка, вы и впрямь выглядите не очень хорошо. Кажется, в зале душновато.

Кажется, в зале душновато. Ну да ладно, поезжайте к себе и как следует отдохните. Я даже разрешаю вам провести воскресный день в постели.
Констанция улыбнулась.
— Я не могу позволить себе такой роскоши, ваше величество.
Мария-Антуанетта кивнула.
— Ах, да, да, конечно, у вас ведь есть маленький сын. Разумеется, дети всегда требуют хлопот. Кстати, хочу сказать вам по секрету — моя дочь просто влюблена в вас. Наверное, герцогиня д'Айен-Ноайль лопнула бы от злости, услышав такие слова. Ведь она привыкла считать, что именно ее поведение и внешний вид служит примером для всех обитателей Версаля. Впрочем, раньше так оно и было — до тех пор, пока не появились вы. Я с каждым днем все больше убеждаюсь в том, что не ошиблась, назначив вас на место герцогини де Сен-Пре. Ну да ладно, ступайте, дитя мое, можете поцеловать от меня своего маленького сына.
Испытывая огромное облегчение, Констанция вернулась домой. Все-таки служба при дворе — отнюдь не такое легкое занятие, как может показаться со стороны. Здесь невозможно расслабиться ни на одно мгновение. Ты постоянно находишься как будто под увеличительным стеклом, в которое тебя разглядывают со всех сторон.
Лишь дома Констанция могла отрешиться от всех забот двора и целиком заняться собой и сыном. Страдания и переживания недавнего прошлого уже почти забылись, а ощущение невосполнимых потерь сменилось терпеливым смирением. Порой Констанция чувствовала, как ей не хватает настоящей мужской заботы и любви. Но вспоминая о пережитом, она каждый раз убеждала себя в том, что ей вряд ли удастся найти мужчину не только превосходящего, но хотя бы равного по силе своих чувств в ее прежнем возлюбленном.
Ежедневно сталкиваясь в Версале со множеством мужчин — пожилых и молодых, знатных и не слишком, богатеющих и беднеющих — Констанция сравнивала их с Виттори, Арманом, Филиппом и убеждалась в том, что влюбленность ей не грозит. Порой ей даже казалось, что она теперь выискивает в мужчинах одни недостатки. В таких случаях она тут же принималась уговаривать себя выбрать какой-нибудь объект для внимания и, может быть, даже постараться влюбиться в него. Но попытки были безуспешны, и Констанция все реже и реже вспоминала о том, что такое любовь.
Между прочим, маленький Мишель тоже требовал любви. Но это были совершенно иные чувства. Констанция испытывала по отношению к сыну безмерную нежность и старалась сделать так, чтобы он ни в чем не знал отказа. Каждый раз, приезжая из Версаля поздно ночью, она навещала спальню Мишеля, чтобы хотя бы несколько минут посидеть рядом с ним и подержать в ладони его теплую ручку.
Иногда мальчик просыпался и, увидев перед собой мать, просил ее лечь рядом с собой. Констанция исполняла эту просьбу и спустя мгновение засыпала рядом с Мишелем.
Вернувшись домой и поужинав, Констанция поиграла с сыном, уложила его спать и уже готовилась улечься в постель сама, когда в дверь ее спальни неожиданно постучали.
— Войдите! — встревоженно крикнула Констанция. На пороге нерешительно топтался Жан-Кристоф.
Привратник выглядел смущенно, словно его только что уличили в неблаговидном поступке.
— Ваша светлость, — тихо произнес он, — там… В общем… К вам посетитель.
Констанция, уже накинувшая ночной халат, удивилась. — Посетитель? В такой поздний час? Жан-Кристоф уныло пожал плечами.
— Ну да. Я даже не хотел открывать, но он стучал и стучал. И я открыл и, услыхав, что он спрашивает вас, ответил, что вы уже спите, но он непременно хотел вас видеть.
Констанцию охватили неприятные мысли.

Может быть, это что-то связанное с ее прошлым? Мало вероятно, чтобы в такой поздний час за ней прислали из Версаля. Тем более, что она сама разговаривала с королевой. Кто же это может быть?
— Где он? — опросила Констанция. Жан-Кристоф махнул рукой.
— Я оставил его внизу. Не бойтесь, госпожа, за ним присматривают.
— А он объяснил, зачем ему нужна именно я?
— Он говорит, что у него какое-то послание для вас и ему нужно передать его лично вам в руки. Он сказал, что это очень важно.
Констанция поднялась было с постели, но, затем передумав, решила остаться в своей спальне.
— Приведите его сюда, — распорядилась она. Спустя несколько минут в коридоре за дверью раздался шум шагов, и после стука Констанция разрешила войти Жану-Кристофу, который привел с собой позднего гостя.
У порога стоял невысокий человек в потрепанном дорожном плаще, мокрой шляпе и забрызганных грязью сапогах. На улице моросил мелкий дождь, и, судя по всему, этот человек прибыл сюда не в карете.
— Что вам угодно? — спокойно спросила Констанция.
Вместо ответа человек вытащил из-за пазухи и протянул ей небольшой конверт.
— Меня просили очень срочно передать это вам, ваша светлость, — покашливая и прикрывая рот платком, сказал посыльный.
— Кто просил?
— Я с ним не знаком, — ответил гость. — Мы впервые увиделись сегодня в трактире на улице Сен-Жам. Он попросил меня отнести вам это письмо и пообещал уплатить мне золотой луидор. Для меня это очень большие деньги, госпожа, и если я не выполню его поручение, моя семья будет голодать целую неделю. Прошу вас, примите это письмо и дайте мне расписку в том, что вы его получили.
Жан-Кристоф передал письмо Констанции, и она с любопытством повертела его перед глазами. Это был небольшой конверт из грубой серой бумаги, незапечатанный и ненадписанный.
— Вы уверены, что оно предназначено именно мне? — с недоумением спросила она. — Ведь здесь нет никаких указаний об этом.
— Этот человек объяснил мне, как найти ваш дом. Он сказал, что вы живете рядом с Бодаром де Сен-Жамом, казначеем морского ведомства.
Констанция задумчиво покачала головой.
— Да, это верно, рядом со мной особняк Бодара де Сен-Жама…
— Ну да, а по другую сторону дома господина де Сен-Жама живет откупщик Пуатье. Я там уже побывал. Констанция на мгновение задумалась.
— Ну хорошо, Жан-Кристоф, подайте мне бумагу и перо. Я напишу расписку о получении письма.
Когда ее пожелание было исполнено, она набросала на листке несколько слов и затем обратилась к посыльному:
— Как вас зовут?
— Гранжье, — сконфузившись, ответил тот. — Я просто бедный человек, ваша светлость.
— Гранжье так Гранжье, — спокойно ответила Констанция и дописала еще несколько слов. — Жан-Кристоф, передайте. Можете быть свободны, Гранжье. А вы, Жан-Кристоф, проводите нашего гостя на кухню и дайте ему горячего чаю. Похоже, он замерз.
— Будет исполнено, ваша светлость.
Когда привратник и посыльный удалились, Констанция принялась изучать конверт и письмо.
Скорее всего, это послание было отправлено небогатым человеком, который даже не знал ее имени. Само письмо было написано на не очень белой, не очень тонкой бумаге, и почерк тоже нельзя было назвать красивым. Констанция достала листок и прочла следующие строчки: «Если вы та дама, которая заняла при дворе место герцогини де Сен-Пре, то умоляю вас, выполните просьбу старика и будьте завтра между десятью и одиннадцатью в церкви Святого Петра».

Констанция достала листок и прочла следующие строчки: «Если вы та дама, которая заняла при дворе место герцогини де Сен-Пре, то умоляю вас, выполните просьбу старика и будьте завтра между десятью и одиннадцатью в церкви Святого Петра».
Письмо было без подписи, и Констанция недоуменно вертела его в руках. Оно было написано явно мужским почерком, причем, старческим — об этом свидетельствовали крупные жирные буквы, и написано оно было дрожащей рукой.
Констанция не могла понять, что нужно от нее этому человеку, и почему он сам не пришел к ней домой, а отправил это послание.
— Хм, — пробормотала Констанция, — я, действительно, та дама, которая заняла место герцогини де Сен-Пре, но что это означает? Может быть, это как-то связано с тем, что я занимаюсь драгоценностями и украшениями для ее величества?
В ту самую минуту, когда Констанция размышляла об этом, в коридоре за дверью ее спальни послышались шаги: кто-то приближался к ее комнате. Торопливо сунув письмо в конверт, Констанция спрятала его под подушку и неожиданно покраснела, словно сделала что-то постыдное.
Снова раздался стук в дверь, и послышался голос Мари-Мадлен.
— Ваша светлость, вы еще не спите?
— Еще нет. Входи, Мари-Мадлен.
Служанка вошла в спальню Констанции с явным смущением, как это сделал совсем недавно Жан-Кристоф.
— Ваша светлость, я хотела бы попросить вас об одном одолжении, — опустив глаза, сказала девушка. — Надеюсь, что это не доставит вам неприятностей.
— В чем дело? — озабоченно спросила Констанция. Субботний вечер приобретал какие-то довольно странные очертания. — Завтра утром вы как обычно направляетесь на воскресную мессу… — при этих словах Мари-Мадлен Констанция встревожилась еще больше. Может быть, это как-то связано с письмом, которое она только что получила? — Я хотела бы попросить вас, ваша светлость, вместо меня взять на мессу кого-нибудь другого.
— Почему?
— Приехали мои родственники, и я бы хотела встретиться с ними. К сожалению, уже в полдень они уедут из Парижа, и у меня еще долго не будет возможности повидаться.
Констанция с облегчением вздохнула. Может быть так оно будет и лучше — скорее всего, неведомый отправитель письма не хочет, чтобы его видели посторонние.
Для солидности Констанция некоторое время поразмышляла, а затем кивнула.
— Хорошо, Мари-Мадлен, мы отправимся в церковь с Мишелем. А ты можешь быть свободна на полдня. Но к вечеру ты должна быть здесь.
Лицо девушки просияло.
— Благодарю вас, ваша светлость, вы очень добры. Я непременно вернусь после полудня. Утром я помогу вам одеться и собрать Мишеля. Еще раз большое спасибо, госпожа. Спокойной ночи.
Кланяясь и приседая, она вышла из спальни, закрыла за собой дверь.
Констанция вытащила письмо из-под подушки и еще раз внимательно прочитала его, но так и не смогла прийти к какому-то выводу. Она не знала здесь никакого старика, да и он, судя по всему, знал ее только внешне. Что все это значит?
Утром воскресного дня, когда только что пробило десять часов, Констанция входила в портал церкви Святого Петра. Она вела за собой Мишеля, взяв его за руку. У входа в церковь ее на мгновение посетила мысль — может быть, это все-таки ошибка? А может быть, чей-то дурацкий розыгрыш? Но, с одной стороны, она ни с кем не была здесь в таких близких отношениях, чтобы над ней было позволено шутить, а с другой — если это и была шутка, то своим приходом сюда Констанция нисколько не уронила своей чести.

В церкви, у главного алтаря, как обычно в этот час, священник читал мессу. У одного из боковых алтарей служил другой священник. Кругом сидели на широких скамьях молящиеся самого разнообразного вида. Многие стояли на мостовой вблизи церкви, другие же, преклонив колени, молились в боковых проходах или на скамьях.
Высоко сверху, в окна, лился яркий солнечный свет, окрашивая мягким заревом спокойно величавый простор этого места. Констанции было немного не по себе: какой-то внутренний голос подсказывал ей, что сегодня она пришла в храм божий не благочестия ради. Однако она успокоилась после того, как решила, что воспользуется этим посещением только для того, чтобы сделать доброе дело.
Вместе с Мишелем она села на одной из дальних скамей в самом углу, так что оказалась чуть ли не на половину скрытой за резной завитушкой деревянной исповедальни, которая в католических храмах часто помещается в самой глубине. Так Констанция просидела несколько минут, и ей казалось, что все на нее смотрят.
Однако, между тем, никто не повернул к ней глаз, словно ни один человек ее не заметил. Звучал орган, и с ним, перемежаясь под сводами, мягко лилась мелодия духовного песнопения.
К Констанции подошел причетник и протянул к ней церковную кружку. Она кинула в кружку мелкую монету, причетник поблагодарил и подошел к соседу Констанции по скамье. От него к следующему и так далее. И все опять пошло по-прежнему.
Теперь Констанция сама поглядывала на молящихся, но все были углублены в себя. В церкви не чувствовалось ни единого признака того, что сегодня здесь ждут какого-то особенного события. Как всегда в больших городах, люди во время богослужения входили и выходили — словом, вели себя, как вели изо дня в день. Кое-кто задержался надолго, а кто-то, перекрестившись, творил короткую молитву и уходил.
Чаще всего это были девушки-служанки, очень похожие на Мари-Мадлен. Судя по всему, для того, чтобы войти в церковь этим прекрасным воскресным утром, им пришлось делать это между исполнением своих обязанностей. Поставив на пол корзину, одна наскоро шептала молитву. Другая делала это долго и добросовестно. Потом, опять взвалив на руки свою ношу, исчезала.
Сюда приходили и знатные дамы, не скрывавшие своего положения. За некоторыми лакей нес молитвенник. Усевшись на специально поставленный для них стул, они погружались в молитву.
Месса тем временем кончилась. Началось благословение. Красивая мелодия молитвы «Присвятый» сливалась с дымом ладана, который поднимался кверху и, пронизанный там солнечными лучами, казался золотым.
Повернувшись лицом к молящимся, священник благословил их освященной облаткой, и все стали набожно бить себя в грудь. Была спета еще одна короткая молитва, и богослужение кончилось.
Окончили службу и священники у боковых алтарей. Постепенно были потушены все свечи, и молящиеся двинулись к выходу.
Они шли через боковые двери, но большинство — через портал. Некоторым пришлось пройти мимо Констанции, но никто на нее не смотрел. Правда, не в одном мужском взгляде, случайно упавшем на ее лицо, Констанция прочитала восхищение. Раньше каждый такой взгляд непременно пронзил бы ей сердце. Но сейчас она совершенно безучастно взирала на проходящих мимо мужчин, озабоченная только одним — где же тот, кто просил ее прийти.
Мишель спокойно сидел рядом с матерью, восхищенно разглядывая лики святых и позолоту, покрывавшую алтарь. Похоже, мальчику, действительно, было интересно здесь. В этом храме Констанция с сыном еще не бывала.
Наконец, церковь опустела. Только несколько неприметных человеческих фигур, стоя на коленях, молились у своих мест — в больших городах церкви весь день ни на минуту не бывают совершенно пусты.

Только несколько неприметных человеческих фигур, стоя на коленях, молились у своих мест — в больших городах церкви весь день ни на минуту не бывают совершенно пусты.
Стало вдруг так тихо, что Констанция услышала снаружи три удара колокола, обозначавшие, что прошло уже три четверти часа с назначенного для встречи времени. Констанция не знала, ждать ли ей до конца или уйти. Но верная своему желанию сделать неведомому автору письма добро, она все-таки решила подождать до одиннадцати часов. В церкви царила такая глубокая тишина, что в ней гулко отдавался шум проезжавших экипажей.
В эту минуту Констанция услышала возле себя шаги. К ней кто-то подошел и сказал:
— Премного благодарен вам, сударыня, за то, что вы вняли дерзостной просьбе старика и пришли.
И в самом деле, подошедший человек со своими белыми, как снег, волосами и сильно изборожденным морщинами лицом, выглядел очень старым. Одет он был просто, но прилично. Однако ничего примечательного в нем не было.Констанцию лишь слегка удивило, что старик с первой же минуты взял с ней такой просительный тон. Быстро оглядев его, Констанция сказала:
— Возможно, я ошибаюсь.
— В таком случае, простите меня… Но на всякий случай я захватил с собой небольшую… Я в милостыне не нуждаюсь и пришел сюда не ради милостыни, — ответил старик.
Мишель широко раскрытыми глазами смотрел на этого, словно сошедшего со страниц Библии, старика. Констанция почувствовала некоторую неловкость от присутствия рядом сына и, погладив его по кудрявой головке, сказала:
— Мальчик мой, тебе, наверное, интересно будет посмотреть на алтарь поближе. Поди прогуляйся.
Мишель, еще раз серьезно посмотрев на старика, стоявшего рядом со скамьей, покинул свое место и медленно направился по проходу к алтарю.
Когда Констанция осталась наедине с незнакомым стариком, она еще раз взглянула в его глубоко посаженные глаза и сказала:
— Значит, вам нужно было со мной поговорить?.. Что ж, говорите. Только не лучше ли было бы это сделать в другом, более подходящем месте? Почему вы не могли прийти ко мне в дом?
Незнакомец взглянул на Констанцию и произнес:
— Я в вас не ошибся: вы также добры, как хороши собой, сударыня.
Вместо ответа старик спросил:
— Могу ли я присесть рядом с вами? Констанция отодвинулась в сторону.
— Разумеется. Садитесь.
Старик опустился на скамью и окинул внимательным взглядом церковь. Все было спокойно.
— Своим приходом, — сказал он, — вы оказали мне немалую услугу. Да, вы, действительно, очень красивы сударыня. Я даже испытываю немалое удовольствие от встречи с вами.
Констанция озадаченно взглянула на собеседника.
— Вы назначили мне встречу здесь только для того чтобы сказать, как я красива или все-таки дело в другом?
— Разумеется, в другом, — ответил старик. — Простите, что я отвлекся. Я впервые совершаю такой поступок и поэтому немного рассеян.
— Какой поступок? Старик смутился.
— Я никогда в жизни не доносил на своих хозяев. Но сейчас мне придется это сделать, потому что обстоятельства вынуждают к этому.
— Какие обстоятельства? — продолжала допытываться Констанция.
Старик немного помолчал.
— Видите ли, сударыня… Я служу в ювелирной мастерской Бемера и Бассенжа. Я видел вас в нашей мастерской уже дважды.

Я видел вас в нашей мастерской уже дважды. Но вы, наверняка, не обратили на меня внимания. Когда-то я был ювелиром, очень хорошим ювелиром. Я учил и Люсьена, и Марселя тонкостям ювелирного искусства. Лучше всего мне удавалась работа с бриллиантами. С самого детства я питаю слабость к камням. Потом я постарел. Глаза и руки стали уже не те, но я по-прежнему работаю в мастерской, выполняя кое-какие предварительные операции. Не знаю, госпожа, интересно ли вам слушать то, что я вам говорю, но вы хотели знать, кто я и почему назначил вам встречу здесь, а не пришел к вам домой.
Поначалу у Констанции мелькнула мысль, что этот человек с его странной просьбой о встрече в церкви — помешанный, однако, после того, как он кое-что объяснил, ее собственные подозрения стали для нее смешными и нелепыми. Нет, судя по всему, этот старик говорит правду. Она, действительно, дважды была у Бемера и Бассенжа, и, действительно, не обращала никакого внимания на ювелиров, работавших в мастерской.
На мгновение их разговор прервался, потому что я церковь вошел на костылях нищий и, стуча своей деревяшкой, направился по проходу к тому месту, где сидела Констанция и старик. Он остановился рядом с ними и протянул грязную руку.
— Подайте бедному нищему на пропитание. Констанция протянула калеке милостыню, и он покинул церковь. Только после этого разговор возобновился.
Старик уже пришел в себя и говорил более ровным и спокойным голосом. Констанция же слушала его со всем вниманием, на которое была способна. Изредка она бросала взгляд на алтарь, возле которого, заложив руки за спину совсем как взрослый, прохаживался Мишель.
— Так вот, недавно я был свидетелем — случайным свидетелем — одного разговора, который вели мои хозяева Бемер и Люсьен Бассенж. Помните, они предлагали вам бриллиантовое ожерелье стоимостью полтора миллионов ливров? Я подбирал камни для этого ожерелья. После визита в Версаль они были очень расстроены тем, что королева отказалась от такой дорогостоящей, по ее мнению, покупки. И, действительно, понять их можно — такую вещь может позволить приобрести только королева. Полтора миллионов ливров оказались замороженными в сейфе моих хозяев. Несколько дней они пребывали в мрачном расположении духа, но затем все переменилось.
Констанция заинтересованно взглянула на старика.
— Вот как? Почему же? У них нашелся покупатель? Старик усмехнулся.
— Да. И похоже, что это тот же самый покупатель, которому они уже однажды предлагали ожерелье. Констанция не скрывала своего изумления.
Вы говорите о ее величестве? Но ведь она уже однажды отказалась от покупки. И, насколько мне известно, решения своего не меняла. Я не сомневаюсь в том, что генеральный контролер финансов господин де Калонн поставил бы свою подпись под этим счетом. Но сама королева не хочет так опустошать казну. Усмешка на лице старика сменилась грустью.
— Сударыня, вы, наверное, не верите мне. Однако, послушайте старика, я говорю вам правду. Все изменилось после того, как один из хозяев нашей мастерской встретился с некой дамой из ближайшего окружения ее величества.
Констанция нахмурилась.
— Вы знаете ее имя?
Старик отрицательно покачал головой.
— Нет. К сожалению, многих знатных дам, в том числе и тех, которые бывают в Версале, я знаю только в лицо. Они заходят к нам за покупками. Иногда мне удается услышать их имя, иногда — нет. К сожалению, я знаю только то, о чем говорили Бемер и Бассенж. А они не упоминали ее имени.
— И что же говорили ваши хозяева?
— Эта дама из ближайшего окружения ее величества сказала, что королева вовсе не отказалась от намерения приобрести ожерелье.

Она лишь опасается сделать это открыто, а потому поручила покупку одному высокопоставленному лицу. Это все, что я слышал.
Констанция немного помолчала.
— Значит, вы не знаете ни имени той дамы, которая сообщила об этом Бассенжу, ни имени высокопоставленного лица, которому поручено сделать покупку, ни времени, ни условий приобретения ожерелья.
— Ничего этого мне не известно, — вздохнув, ответил старик.
— Почему же вы решили сообщить об этом именно мне?
Старик тяжело вздохнул.
— Во-первых, я надеялся, что вам об этом известно.
— А почему вы думали, что мне об этом известно?
— Потому что я знал герцогиню де Сен-Пре и знал о том, что теперь вы распоряжаетесь делами, связанными с драгоценностями для королевы. Если эту покупку будет делать кто-то иной, значит, во дворце затевается очередная интрига. Я боюсь, что это закончится грандиозным скандалом, как уже не раз бывало на моем веку.
Констанция пожала плечами.
— Но какое отношение скандал в Версале может иметь лично к вам? Ведь вы ни в коем случае не пострадаете.
Старик печально улыбался.
— Боюсь, сударыня, что вы будете огорчены тем, что я вам сообщу. В первую очередь пострадают интересы моих хозяев Бемера и Бассенжа. Если покупка окажется мошенничеством, то мастерская разорится, и все, кто в ней работают, будут выброшены на улицу. За долгие годы своей работы я так и не смог накопить достаточно денег для того, чтобы наслаждаться старостью. Если я лишусь этой работы, у меня не будет средств к существованию. Вот что я имел в виду, когда говорил, что обстоятельства вынуждают меня доносить на хозяев.
Констанция успокаивающе положила руку на сухую морщинистую ладонь старика.
— Это нельзя назвать доносом, — сказала она. — Если бы вы обратились в тайную полицию — совсем другое дело.
— Вы мне очень симпатичны, сударыня, — произнес старик. — Вы молоды, красивы и, судя по всему, честны. Этого нельзя сказать о множестве других придворных, роем вьющихся вокруг вашей госпожи. Если вы считаете, что я поступил неверно, то можете осуждать меня.
— Нет, нет, — торопливо сказала Констанция. — Я думаю, что вы нашли единственно верный выход, обратившись ко мне. Кстати, как вы узнали, где я живу?, Старик улыбнулся.
— Это было нетрудно сделать. Мне было достаточно просто выйти на улицу и увидеть, как ваша карета останавливается перед домом на Вандомской площади.
— Вы не ошиблись, — с улыбкой ответила старику Констанция. — А кто был ваш посыльный? Старик рассмеялся.
— Я часто видел его в той харчевне, где ужинаю по вечерам.
— Вы дали ему золотой луидор? ~ Да.
Констанция достала из ридикюля кошелек. Старик тут же замахал руками, решительно возражая.
— Нет, об этом не может быть и речи. Я не нуждаюсь в милостыне.
Констанция открыла кошелек.
— Это вовсе не милостыня, — спокойно сказала она. — Во-первых, я должна вам луидор за письмо, а во-вторых, еще десять луидоров за хлопоты. И не смейте отказываться, иначе, вы можете не рассчитывать на меня.
Немного помявшись, старик принял деньги, спрятав их в нагрудном кармане.
— И все-таки, получилось не так, как я хотел, — с некоторым сожалением сказал он. — Эти деньги были совершенно излишними.
— Оставим разговоры о деньгах, — серьезно сказала Констанция.

— Эти деньги были совершенно излишними.
— Оставим разговоры о деньгах, — серьезно сказала Констанция. — У вас есть еще что-то для меня? Старик развел руками.
— Я сообщил вам все, что знал. Хотя… Кажется, я видел ту даму, о которой говорили Бемер и Бассенж. Она чуть старше вас по возрасту и уступает вам по красоте, но я вполне мог бы назвать ее симпатичной. У нее правильные черты лица, но, к сожалению, она скрывалась под накидкой, а я успел заметить ее только тогда, когда она покидала нашу мастерскую. Это была дама среднего роста в сером дорожном плаще.
Констанция мгновенно напрягла память, стараясь вспомнить, кто же из приближенных к королеве дам носит серый дорожный плащ. Немного поразмышляв, она пришла к выводу, что серый дорожный плащ мог быть на ком угодно, в том числе и на ней самой.
Чуть постарше меня… Симпатичная… Среднего роста…Нет, таких слишком много при дворе. В конце концов, королева, решившись купить ожерелье от Бемера и Бассенжа, могла обратиться к любой из своих фрейлин — не обязательно из числа наиболее приближенных. Может быть, так было бы и правильнее. А может быть и нет…Тем временем старик поднялся со скамьи.
. — Весьма благодарен вам. Весьма и весьма благодарен кланяясь, произнес он. — Я в вас не ошибся, сударыня, полагая, что вы очень добры. Но не хочу больше отнимать у вас время и ухожу. Прощайте, сударыня.
Констанция рассеянно кивнула.
— Прощайте.
Старик еще раз поклонился и пошел к ближайшему выходу. Констанция смотрела ему вслед, но уходить не спешила. Еще недавно проникавшие сюда яркие солнечные лучи исчезли, только снаружи, у самых переплетов окон, лежал серебристо-белый свет, от которого темные лики святых и тусклая позолота в церкви казались еще строже и мрачнее. Кое-где молились, сидя или стоя на коленях, какие-то люди.
Наконец, Констанция поднялась со скамьи и направилась к порталу, возле которого, глазея на деревянные и каменные скульптуры, важно прохаживался Мишель. Констанция взяла сына за руку и вышла из храма.
На улице она с какой-то необъяснимой радостью ощутила теплое дыхание весны, полновластно воцарившейся во Франции. Ее ослепил свет весеннего дня, а шум улицы напомнил о кипении жизни.
Итак, во дворце готовится какая-то интрига. И связана она с бриллиантовым ожерельем, стоимостью больше, чем в полтора миллиона ливров, которое сейчас мирно покоилось в сейфе у парижских ювелиров Бемера и Бассенжа. Возможно, кому-то удалось убедить королеву совершить этот опрометчивый поступок, а, возможно, все обстоит по-другому.
Констанция только сейчас ясно поняла опасность, грозившую ей в связи с этой авантюрой — с одной лишь оговоркой. Оговорка эта состояла в том, что неведомый старик, служивший в мастерской Бемера и Бассенжа, сообщил ей правду. Она не могла быть до конца уверенной в том, что все это не подстроено ее недругами. Нет, герцогиня д'Айен-Ноайль не способна на такое. Она слишком строго придерживается правил христианской морали и, к тому же, целиком поглощена делами, связанными с дворцовым этикетом. Ей, наверняка, и в голову не могло прийти организовать такое.
А вот что касается графини де ла Мотт… Судя по словам старика, женщиной, которая посещала Бемера и Бассенжа, вполне могла оказаться именно она, Женевьева де ла Мотт. Симпатичная, среднего роста, чуть постарше Констанции… Неужели она? Что же это могло значить? Либо Бемер и Бассенж заплатили ей большие деньги за то, чтобы она уговорила ее величество сделать эту покупку, либо графиня де ла Мотт ведет какую-то собственную игру. Но что это за игра, Констанция пока не могла понять.
Тем временем в доме графини де ла Мотт царило оживление.

Тем временем в доме графини де ла Мотт царило оживление. К полудню на завтрак здесь собрались граф де ла Мотт, Александр де Калиостро и супруга графа де ла Мотта Женевьева. Завтрак проходил в присутствии двух слуг, которые молча разливали напитки и убирали блюда. Графиня де ла Мотт предпочла кофе горячий шоколад с ванилью. После большой чашки шоколада она, наконец-то, почувствовала бодрость.
— Итак, мой милый супруг, — с улыбкой обратилась она к графу де ла Мотту, — завтра мне понадобится помощь вашей давней знакомой.
Граф надул свои тонкие губы, сделав оскорбленное лицо.
— Я вам уже говорил, Женевьева, что с Мари-Николь мы расстались. И не нужно каждый раз подчеркивать степень моей близости с ней. Отныне я намерен поддерживать с ней исключительно деловые отношения.
Графиня де ла Мотт пребывала в хорошем расположении духа, а потому позволяла себе шутить.
— Именно о деловых отношениях и идет речь. Мне нужно, чтобы вы послали за Мари-Николь немедленно. У нас не слишком много времени, а дело, которое ей предстоит выполнить, требует определенных навыков.
Калиостро, раскуривая трубку, спросил:
— Вы имеете в виду завтрашнюю встречу в парке Монбель?
— Да.
Калиостро пожал плечами.
— Но ведь к тому моменту, когда встреча состоится, в парке будет совсем темно. Мне кажется, что эта ваша Мари-Николь, даже ничего не зная о привычках королевы, вполне может сойти за нее. Разве обязательно знать, как она ходит, поворачивается и прочее?
Графиня де ла Мотт недовольно поморщилась.
— А я думаю, что это просто необходимо, — сухо произнесла она. — Не забывайте о том, что наш подопечный — великий капеллан Франции, и бывает при дворе едва ли не каждый день. Он, между прочим, еще и влюблен в ее величество, а это означает только одно — ему хорошо знакомы и ее походка, и ее жесты, и ее голос.
Калиостро засопел носом.
— На счет голоса вы, графиня, конечно, правы. Мало вероятно, чтобы кардинал де Роан не смог отличить голоса своей возлюбленной от голоса мадам Легюэ. И тут не имеет значения — состоится их встреча при солнечном свете или в кромешной тьме. Что вы думаете с этим делать?
Графиня де ла Мотт усмехнулась.
— С этим-то как раз все просто. Во-первых, она должна говорить как можно меньше, а во-вторых, как можно тише. Согласитесь, что шепот двух совершенно разных людей бывает неотличим друг от друга. Только это может спасти нас от разоблачения. А жестам и походке я надеюсь обучить мадам Легюэ сегодня. Кстати, — она повернулась к мужу, — кажется, мадам Легюэ в прошлом была неплохой актрисой?
Без особой охоты граф де ла Мотт согласился.
— Да, но это было давно.
— Ничего страшного, — успокоила его графиня. — Я надеюсь, что талант сохранился. Нужно лишь кое-что вспомнить.
Калиостро, с улыбкой наблюдавший за легкой перебранкой супругов, решил вмешаться в разговор, чтобы разрядить обстановку.
— Между прочим, я был у кардинала де Роана уже после того, как он получил известие о предстоящей встрече.
Графиня де ла Мотт на некоторое время забыла о Мари-Николь Легюэ и обратила все свое внимание на итальянца.
— В этом была какая-то необходимость? — спросила она.
Калиостро рассмеялся.
— Все объясняется очень просто. Кардинал внимательно посмотрел на себя в зеркало и пришел в ужас.

Кардинал внимательно посмотрел на себя в зеркало и пришел в ужас. Он тут же решил, что, увидев его вблизи, королева мгновенно позабудет о всех чувствах, которые якобы питает к нему.
Граф де ла Мотт хихикнул.
— Ему нечего бояться. Мари-Николь часто приходилось иметь дело с такими старцами. Между прочим, они куда похотливее, чем многие молодые господа.
Графиня вновь обратила внимание на супруга.
— А к какой категории ты относишь себя? — язвительно спросила она.
Граф де ла Мотт снова обиженно надул губы и отвернулся.
— Ну ладно, ладно, — примирительно сказала графиня, — не обижайтесь, мой дорогой супруг. Что было, то было. Я ведь не сомневаюсь в том, что ваш роман с Мари-Николь закончился. Впрочем… какое это имеет значение.
Последние слова госпожи де да Мотт переполнили чашу терпения графа, и он, громко отодвинув стул, встал из-за стола и покинул обеденную комнату.
Графиня проводила его громким смехом. Слуги уже давно исчезли, и Калиостро остался наедине с госпожой де ла Мотт. Демонстрируя охватившую его любовную лихорадку, он тут же бросился целовать руки графини.
— Александр, прекратите, — недовольно сказала она, убирая ладони.
Калиостро беспрекословно подчинился. Повернувшись на свое место, он снова принялся набивать табаком трубку, раскуривая ее горящим пальцем.
Графиня де ла Мотт снова поморщилась.
— Александр, ну что вы делаете? Вы же не на приеме в салоне госпожи де Сегюр. И вам не нужно поражать мое воображение этими дурацкими трюками.
Палец мгновенно погас. Но Калиостро уже раскурил трубку и, откинувшись на спинку стула, стал выпускать в воздух кольца.
— Вы начали говорить о кардинале де Роане…
Калиостро неопределенно пожал плечами.
— Но вы же не хотели слушать.
— Рассказывайте, — властно сказала графиня. — Итак, этот влюбленный старец посмотрелся на себя в зеркало и испугался предстоящей встречи?
— Да. Испугался настолько, что прислал за мной в гостиницу карету, которая отвезла меня на Вьей-дю-Тампль. Кардинал спрашивал у меня совета — что ему делать и не совершил ли он ошибки, согласившись на свидание.
Графиня насмешливо посмотрела на Калиостро.
— И вы, конечно, убедили его в том, что дела кардинала идут как нельзя лучше и что от свидания нельзя отказываться ни в коем случае. Интересно, какие доводы вы приводили в подтверждение этих слов? Благоприятствующее кардиналу расположение небесных светил или тесный контакт с астральным телом ее величества?
На сей раз улыбка на лице Калиостро получилась какой-то натянутой и неестественной.
— Вы же все знаете, моя дорогая, Женевьева, — развел он руками, — значит, нет смысла останавливаться на столь очевидном вопросе. Да, я убедил кардинала в том, что он непременно должен встретиться с королевой. Для этого даже не надо было прибегать к помощи небесных светил. Я не знаю, известно ли вам или нет, но в недалеком будущем его высокопреосвященству предстоит отправиться в Рим, к святому престолу. Так что, в любом случае, он еще долго не увидит королеву. Но я сказал ему и кое-что еще. И кардинал, к нашему великому сожалению, едва не разгадал наш с вами замысел.
Графиня замерла.
— Вы проболтались?
Калиостро задумчиво пыхтел трубкой.
— Разумеется, нет.

Кардинал просто вспомнил, что вы говорили ему то же самое.
— Имеется в виду дорогой подарок?
— Да. Слава богу, кардиналу не хватило проницательности, чтобы свести факты воедино и сделать выводы. Мне удалось направить его мысли в другую, нужную нам сторону. Я объяснил ему, что так повелевают знамения.
Графиня де ла Мотт рассмеялась.
— Мои дорогой Александр, вы разговариваете, как римский Авгур. Надеюсь, вы не разрубали цыпленка и не изучали его внутренности для того, чтобы выяснить, какое будущее ожидает его высокопреосвященство.
Калиостро ухмыльнулся.
— Иногда вы бываете очень желчны, моя дорогая, — парировал он. — Очевидно, это объясняется недостатком в крови кое-каких веществ.
Графиня побледнела.
— Замолчите. Даже вы, человек, которому я верила, стали изменять мне. Чем, в таком случае, вы лучше моего безмозглого и похотливого супруга? Но он хотя бы не скрывает своих пороков. А вы все время пытаетесь выглядеть лучше, чем есть на самом деле.
Калиостро мгновенно отложил в сторону погасшую трубку и бросился на колени перед графиней де ла Мотт.
— Сапхх та пиа, — горячо заговорил он. — Вы должны простить меня. Меня, действительно, посещали дурные мысли — но только мысли. Клянусь, я не изменял вам.
Он принялся с такой страстью лобызать руки графини де ла Мотт, что та оказалась не в силах оттолкнуть Калиостро.
— Последние несколько дней я провел у себя в номере и не покидал гостиницу, — продолжал итальянец, — Все это время я думал только о вас. О вас, моя дорогая. Вы служите для меня идеалом красоты и великодушия — не пренебрегайте моей любовью.
Госпожа де ла Мотт смягчилась.
— Ну что вы, мой дорогой, — чуть иронично заметила она. — Если мы сейчас расстанемся, то вся игра, которую мы затеяли, полетит к чертям. А ведь ни вы, ни и не хотим этого. Так что, нас связывает нечто большее, чем банальное любовное чувство. Нас связывают миллион шестьсот тысяч ливров.
Калиостро с надеждой посмотрел в глаза графине. — Как вы думаете, рыбка попалась на крючок? — Вне всякого сомнения. Мы оба, каждый со своей стороны, постарались сделать все так, чтобы у кардинала не было другого выхода. Он еще барахтается и пытается сопротивляться, но ему от нас никуда не уйти. Я организую свидание с королевой так, чтобы кардинал смог обменяться с ней парой слов. Но и их будет достаточно для того, чтобы его любовная страсть разгорелась с новой силой. После этого его высокопреосвященство будет готов на все.
Калиостро по-прежнему стоял на коленях перед графиней. Очевидно, это доставляло ей удовольствие, потому что настроение у нее улучшилось.
— Вы уверены, что у кардинала есть такие деньги? — спросил итальянец.
— Разумеется. Нет, возможен, конечно, вариант, что в данный момент у него нет такой наличности. Однако, как вы сами понимаете, мой дорогой граф, кардиналу ничего не стоит получить в казне столько денег, сколько ему будет необходимо. Наш генеральный контролер финансов, господин де Калонн, может отказать только военному министру, когда тот просит денег на выплату жалования солдатам. А что касается таких невинных забав, как покупка бриллиантов, то господин де Калонн всегда готов с радостью подписаться под этим.
Калиостро лукаво посмотрел на госпожу де ла Мотт.
— Скажите, моя дорогая, а сколько денег вы получили от кардинала за то, что организовали ему это свидание с королевой? Заметив, как недовольно поползли вниз уголки губ графини, Калиостро тут же воскликнул:
— Нет, нет, не говорите, если вам этого не хочется.

Но меня интересует этот вопрос не из праздного любопытства. Мне необходимо знать, действительно ли кардинал так богат, как мы о нем думаем.
— А что, вы еще не разглядели дворец, в котором проживает его высокопреосвященство? — чуть насмешливо спросила графиня. Калиостро усмехнулся.
— Но ведь дворец принадлежит не кардиналу лично, а католической церкви.
Графиня не скрывала своей иронии.
— Ну, что вы, мой дорогой граф, дворец давным давно куплен самим кардиналом. Другое дело, что деньги на эту покупку были взяты из государственной казны. Но какое это теперь имеет значение? Кардинал может продать свой дворец, подарить кому-нибудь, оставить в наследство — никакая католическая церковь не сможет запретить сделать подобный шаг. Даже если у него не будет ни одного су наличными, любой кредитор с удовольствием даст кардиналу полтора миллиона ливров под залог такого великолепного дома.
Калиостро рассмеялся.
— Что ж, кардинал многим рискует.
Графиня снисходительно посмотрела на итальянца.
— Любовь — это не то чувство, вместе с которым приходит спокойствие, — проницательно заметила она. — Тем более, если это любовь к такой даме.
— И все-таки, вы не испытываете уважения к нему, — добавил Калиостро.
— Ни малейшего, — подтвердила графиня. — Человек его возраста и положения уже давным давно должен думать о другом. Если же он ведет себя как мальчишка, то мне нисколько не жаль его. Каждый должен платить за свои ошибки.
В дверь обеденной комнаты постучали. Когда графиня разрешила войти, на пороге показались слуга графа де ла Мотта и юная «баронесса» д'0лива, она же Мари-Николь Легюэ.
— А вот и самый молодой участник нашего спектакля, — с наигранной веселостью воскликнула графиня де ла Мотт. — Проходите, баронесса.
Калиостро, который уже успел встать с колен и отряхнуть свои черные панталоны, с немалым изумлением смотрел на девушку, которая внешностью почти ничем не отличалась от королевы Франции.
— Потрясающе, — пробормотал он. — Впервые вижу такое сходство. Интересно, ее величество знает о том, что У нее в Париже есть двойник?
— Ей не стоит об этом знать, — спокойно сказала графиня де ла Мотт. — У королевы есть тысячи куда более важных дел. Что ж, граф, спешу представить вам — Мари-Николь Легюэ, девица легкого поведения, выдает себя за баронессу д'0лива.
Она повернулась к девушке и, заметив ее недовольно скривившееся лицо, с невинной улыбкой спросила:
— Надеюсь, вы не обиделись, моя дорогая? Я думаю, что в этом нет ни малейшего смысла, потому что все мы здесь — участники одной игры, и лучше будет, если мы будем знать друг о друге правду, а не то, что нам хотелось бы называть этим словом.
На лице Мари-Николь отразилась целая гамма чувств, но она не выдала их ни единым словом. Графиня тем временем поднялась со своего стула.
— Господин Калиостро, — обратилась она к итальянцу, — мне хотелось бы остаться наедине с нашей подопечной, чтобы отрепетировать с ней завтрашний спектакль. Ваше присутствие при этом необязательно.
Калиостро равнодушно пожал плечами и, поцеловав на прощание руку графине, удалился.
— Итак, — сказала госпожа де ла Мотт, внимательно осматривая Мари-Николь Легюэ с головы до ног, — вы готовы?

***

Встреча со стариком из мастерской Бемера и Бассенжа, которая произошла у Констанции в это воскресное утро в церкви Святого Петра, так взволновала ее, что Констанция на весь день лишилась покоя.

Необходимо было что-то предпринять. Но что? Отправиться в Версаль и рассказать королеве о том, что от ее имени к Бемеру и Бассенжу приходила некая статс-дама? И что дальше? А вдруг королева, в тайне от всех, в том числе и от Констанции, решила все-таки приобрести это злосчастное ожерелье? Может быть, она не хочет, чтобы об этом кто-нибудь знал? Если это так, то Констанция лишь вызовет недовольство ее величества. Может быть, Мария-Антуанетта просто не хочет привлекать к себе излишнее внимание, делая эту покупку? Может быть, Констанции стоит подождать развития событий? Но в таком случае она должна пристально следить за ювелирной мастерской Бемера и Бассенжа чтобы быть в курсе происходящих событий. Разумеется она не станет заниматься этим лично. Значит, нужно найти нужного человека, который, кроме всего прочего знал бы придворных в лицо.
И тут Констанция вспомнила про Шаваньяна. Слуга госпожи де Сен-Жам показался ей вполне подходящей кандидатурой. Во-первых, маленькому гасконцу были хорошо известны многие дамы и господа, часто бывавшие в Версале. Во-вторых, на него вполне можно было положиться. И, в-третьих, вовсе необязательно было сообщать Шаваньяну об истинном смысле этого задания. Точнее говоря, Шаваньяну можно было вообще ничего не объяснять. Все, что от него требовалось — наблюдать за тем, кто и когда приходит к Бемеру и Бассенжу. Правда, для этого гасконцу придется под каким-либо предлогом отказаться от выполнения своих ежедневных обязанностей в доме госпожи де Сен-Жам.
Но Констанцию это не смутило. В конце концов, она может взять Шаваньяна к себе на службу. Он вполне этого достоен. Да, именно такой слуга просто необходим сейчас Констанции. К сожалению, она не могла сейчас довериться ни Жану-Кристофу, ни Мари-Мадлен, ни, уж тем более, Жакобу. Да, решено. Она должна немедленно отправиться к госпоже де Сен-Жам, встретить там Шаваньяна и переманить его к себе.
Быстро собравшись, Констанция оставила Мишеля на попечение Мари-Мадлен, которая уже вернулась домой, и вышла из дома. Ей повезло — кряхтя под тяжестью корзины с овощами, маленький гасконец направлялся домой.
После того, как он увидел графиню де Бодуэн, унылое выражение на его лице сменилось радостной улыбкой. Он тут же поставил корзину на мостовую и, сняв шляпу, поклонился в почтительном приветствии.
— Добрый день, ваша светлость! — воскликнул Шаваньян. — Мне доставляет неизъяснимое удовольствие видеть вас перед собой.
Констанция ответила ему такой же широкой улыбкой.
— Мне почему-то кажется, месье Шаваньян, что созерцание вашей госпожи не доставляет такого удовольствия.
Шаваньян развел руками.
— Ну, о чем вы говорите, ваша светлость? Я уже совсем не рад, что служу в ее доме. По-моему, моя хозяйка чувствует с моей стороны неприязненные чувства и делает все для того, чтобы углубить их. Я не успеваю выполнить одно поручение, как она тут же дает мне другое. Целыми днями я мотаюсь по городу на своих двоих и даже вечером мне нет покоя. Хозяйка заставляет меня обслуживать гостей, которые собираются в ее салоне. А у нее для этого, между прочим, есть другие слуги и лакеи, — он удрученно махнул рукой. — Э, да что там говорить. Жаль, что мне не приходится выбирать.
Констанция сочувственно выслушала жалобы Шаваньяна на его хозяйку и, не откладывая дело в долгий ящик, тут же предложила:
— Переходите на службу ко мне, месье Шаваньян. Мне кажется, что мы с вами будем лучше понимать друг друга. Кстати, сколько платит вам госпожа де Сен-Жам?
Похоже, Шаваньян еще не верил в слова Констанции де Бодуэн. Вначале на лице его появилась заискивающая улыбка, а потом, вспомнив о том, что графиня ждет ответа, он уныло махнул рукой.

Кстати, сколько платит вам госпожа де Сен-Жам?
Похоже, Шаваньян еще не верил в слова Констанции де Бодуэн. Вначале на лице его появилась заискивающая улыбка, а потом, вспомнив о том, что графиня ждет ответа, он уныло махнул рукой.
— О таких деньгах даже стыдно говорить, ваша светлость. Госпожа де Сен-Жам стала скупа настолько, что платит мне всего лишь три су в день. Хорошо еще, что питаться я могу на ее кухне. А то, наверное, умер бы с голоду.
Констанция ободряюще положила руку на ладонь гасконца.
— Я буду платить вам по десять су в день и обеспечивать вас едой и приличной одеждой. Слуга графини де Бодуэн не должен выглядеть, как оборванец. Вас устраи вает мое предложение?
Шаваньян подозрительно посмотрел на Констанцию.
— А вы не шутите, ваша светлость?
Констанция поспешила успокоить его.
— Нет, это совсем не шутка. Мне, действительно, нужна ваша помощь, месье Шаваньян. Единственное, чего я опасаюсь — отпустит ли госпожа де Сен-Жам такого исполнительного и энергичного слугу.
Шаваньян махнул рукой.
— Можете не сомневаться. Я и спрашивать у нее не буду. К тому же, у меня есть вполне основательная причина для ухода — госпожа де Сен-Жам уже три недели не платит мне жалование. Каждый раз она ссылается на то, что у нее есть какие-то более срочные расходы.
— И когда же вы сможете уйти от своей хозяйки? — спросила Констанция.
Шаваньян развел руками.
— Как только это вам будет необходимо.
— Мне необходимо, чтобы вы сделали это немедленно.
Шаваньян согласно кивнул.
— Немедленно так немедленно. Вот сейчас отнесу корзину на кухню, найду хозяйку и сообщу ей, что ухожу. Я уже несколько раз предупреждал ее о том, что не буду терпеть, но она постоянно отмахивалась от меня и даже насмехалась надо мной — дескать, куда ты денешься. В общем, конечно, она была права — в наше время очень трудно найти хорошее место. Вы же сами видите, ваша светлость, что происходит вокруг.
Констанция рассмеялась.
— Будем считать, что нам обоим повезло, месье Шаваньян. Я даже не надеялась, что мне так легко будет решить этот вопрос. Это избавляет меня от неприятного разговора с вашей хозяйкой.
— Бывшей хозяйкой, — уточнил Шаваньян с улыбкой.
— С вашей бывшей хозяйкой. Откровенно говоря, я уверена, что, обратись я к ней с этой просьбой, она бы мне отказала.
— Теперь вам уже не стоит ломать над этим голову. Я уйду сам.
— Ну что ж, месье Шаваньян, улаживайте свои дела я перебирайтесь ко мне. Я распоряжусь, чтобы Жан-Кристоф — кстати, вы уже с ним знакомы — отвел вам комнату на первом этаже. Надеюсь, что вам понравится.
Шаваньян обрадованно нахлобучил на голову шляпу.
— Я думаю, что за такие деньги мне понравится жить даже в чулане вместе с мышами, — с энтузиазмом заключил он. — Можете не сомневаться, ваша светлость — в моем лице вы нашли преданного и верного человека. Вы понравились мне сразу же, как только переехали сюда, на Вандомскую площадь.
— Я не так добра, как вам кажется, — предостерегающе произнесла Констанция. — Учтите, месье Шаваньян, в моем доме вам тоже не придется прохлаждаться. Говоря откровенно, у меня даже есть первое задание для вас. Но об этом мы поговорим попозже, когда вы уже устроитесь.
Констанция зашагала назад, к своему дому, а Шаваньян, подхватив с земли корзину, которая уже не казалась ему такой тяжелой, крикнул ей вслед:
— Я готов служить вашей светлости днем и ночью!
ГЛАВА 11
В понедельник Констанция отправилась в королевский дворец около пополудни.

Шаваньян с самого утра дежурил неподалеку от ювелирной мастерской Бемера и Бассенжа, внимательно наблюдая за всеми, кто входил в мастерскую и выходил из нее. Было мало вероятно, чтобы знатные дамы либо какие-либо иные высокопоставленные лица намеревались посетить мастерскую в столь ранний час, однако Констанция благоразумно решила, что необходимо обращать внимание на все, Даже самые незначительные мелочи.
Сегодня в Версале Констанцию ожидало участие вместе с королевой в нескольких официальных встречах, а затем прогулка по саду Монрепо (а отнюдь не парку Монбель в сопровождении графини де ла Мотт, как та рассказывала об этом кардиналу де Роану). В прогулке должна была принимать участие также и герцогиня д'Айен-Ноайль, и бывший монсеньор граф Прованский. Он намеревался обсудить с ее величеством некоторые вопросы, касавшиеся наследства покойного графа д'Артуа, на которое претендовал граф Прованский. Констанция знала, что в отношении наследства графа д'Артуа королева настроена решительно, и граф Прованский не получит ровным счетом ничего, ни единого су из громадной суммы, оставшейся после смерти престарелого графа. Ожидался нервный разговор, и Констанция волновалась уже с самого утра. Ей пришлось бы волноваться еще сильнее, знай она, какое событие должно произойти сегодня вечером на противоположной от сада Монрепо стороне Версаля, где располагался парк Монбель.
Приехав в Версаль, графиня де Бодуэн направилась в покои королевы Марии-Антуанетты не сразу. Прежде она зашла в хранилище королевских ценностей и затем в канцелярию герцогини д'Айен-Ноайль. Самой герцогини на месте не оказалось, но ее секретарь позволил Констанции изучить бумаги, полученные канцелярией королевы за последние несколько недель.
К сожалению, ничего интересного для себя Констанция в канцелярии королевы обнаружить не смогла.
Успокоив себя тем, что это к лучшему, Констанция отправилась к ее величеству.
Королева, как обычно в такое время, сидела за вышивкой. Находившаяся рядом чтица громко и с выражением читала строки из стихотворной комедии Алексиса Пирона «Метромания». Здесь же вертелась графиня де ла Мотт, как обычно, не занятая ничем определенным. Она то подавала королеве нитки, то выглядывала в окно, рассказывая о том, что происходит во дворе, то выходила в соседнюю комнату, где играли дети.
При появлении Констанции графиня де ла Мотт засуетилась еще больше и, стараясь не привлекать к себе особого внимания, вышла из покоев. Королева тепло приветствовала Констанцию.
— А, графиня де Бодуэн. Ну, как вы себя чувствуете после отдыха?
— Благодарю вас, ваше величество. Кажется, воскресный день, проведенный дома, пошел мне на пользу. Хотя сегодня ночью я дурно спала.
— Отчего же?
— Мне приснился сон, ваше величество, дурной сон.
— О чем?
— Мне приснилось, будто я попала в глубокий черный туннель, из которого нигде нет выхода. Я шла на ощупь, но каждый раз натыкалась на холодные скользкие стены, по которым стекало что-то влажное и липкое. Под ногами были лужи, в которые я попадала, стоило мне сделать хотя бы один шаг. Несколько раз я споткнулась и упала. Руки мои оказались в хлюпающей грязи, а откуда-то сбоку доносился крысиный писк.
Королева поморщилась.
— Какой ужас. Бедное дитя, что вам пришлось пережить этой ночью. И что же было дальше?
— А потом я увидела свет. Какой-то тусклый далекий свет, который то исчезал, то появлялся где-то вдалеке. Мне необходимо было найти выход из этого темного мрачного туннеля, и я пошла туда, где едва заметно моргал огонек. Я не помню, сколько шла, но, в конце концов, огонек стал увеличиваться, и я неожиданно для себя увидела, как туннель выходит на огромное светлое поле, покрытое тысячами цветов — синих, красных, белых.

— Какой ужас. Бедное дитя, что вам пришлось пережить этой ночью. И что же было дальше?
— А потом я увидела свет. Какой-то тусклый далекий свет, который то исчезал, то появлялся где-то вдалеке. Мне необходимо было найти выход из этого темного мрачного туннеля, и я пошла туда, где едва заметно моргал огонек. Я не помню, сколько шла, но, в конце концов, огонек стал увеличиваться, и я неожиданно для себя увидела, как туннель выходит на огромное светлое поле, покрытое тысячами цветов — синих, красных, белых. Там были все цветы, которые я только когда-либо видела. Поле было залито солнцем, и по нему шагали, собирая цветы, вы, ваше величество.
Мария-Антуанетта изумленно подняла брови.
— Я?
— Да, да, вы. Королева усмехнулась.
— Интересно, я была одна?
— Да, вы были одна, ваше величество. В руках вы держали целую охапку цветов. Я увидела вас и сразу же направилась к вам. Вы тоже заметили меня и позвали к себе. Я испытывала огромное чувство облегчения от того, что наконец-то выбралась из этого мрачного черного туннеля наружу, на белый свет. Я хотела рассказать вам обо всем этом, но что-то мешало мне. И, только внимательно присмотревшись к вам, я поняла, в чем дело.
Мария-Антуанетта выглядела заинтересованной.
— И в чем же было дело? — спросила она.
— Это были не вы, ваше величество, я ошиблась. Чтица и камеристка, также присутствовавшие в покоях королевы, затаив дыхание, слушали рассказ Констанции о ее ночном видении. — Не я? — изумленно протянула Мария-Антуанетта. — А кто же?
— Это была женщина, очень похожая на вас лицом и фигурой. Она была одета в ваше платье, а в руках держала огромный букет цветов, который прикрывал ей лицо. Именно поэтому я не сразу поняла, что это не вы. Как ни странно, цветами этими оказались лилии, ярко-розовые лилии. Когда она опустила букет вниз, я поняла, что это не вы, ваше величество. И, к тому же… — Констанция умолкла.
Королева, заинтригованная рассказом, нетерпеливо воскликнула:
— Продолжайте же, продолжайте, графиня де Бодуэн. Это очень любопытно. Что вы еще хотели рассказать?
— На шее у этой женщины, которая так напоминала вас, висело великолепное бриллиантовое ожерелье, очень похожее на то, которое предлагали вам ювелиры Бемер и Бассенж. Вы понимаете, о чем я говорю?
Королева улыбнулась.
— Вы имеете в виду ту маленькую симпатичную штучку, стоимостью в миллион шестьсот тысяч ливров?
— Да, я говорю о ней. Королева развела руками. — Что ж, видно, это и на самом деле была не я. Потому что этого ожерелья среди моих драгоценностей не будет никогда. Ведь я уже говорила вам, графиня, что лучше будет истратить эти деньги на покупку и оснащение боевого корабля для нашего флота. А у меня вполне юстаточно украшений, чтобы не чувствовать себя обделенной. Кажется, мы уже давно решили этот вопрос, и я даже не хочу вспоминать об этом. Знаете, графиня, а ведь ожерелье, действительно, великолепно. Там собраны самые чистые бриллианты, которые я когда-либо встречала. Да и оправа заслуживает самих камней.
Королева задумчиво теребила в руках иголку с золотой нитью. — Да, жаль… Жаль, что я не могу позволить себе такой роскоши… Ну, ничего, надеюсь, что эти ювелиры найдут применение своему ожерелью.
— Они выглядели очень разочарованными, когда вы отказались от покупки, — осторожно заметила Констанция. — Возможно, они еще на что-то надеются.
— Им не на что надеяться, — сухо отрезала Мария-Антуанетта.

— Я больше не хочу к этому возвращаться. У вас есть какие-нибудь новости для меня, кроме этого нелепого сна?
Мария-Антуанетта выглядела раздраженной, и Констанция решила больше не тревожить ее своими сомнениями. Скорее всего, старик из мастерской Бемера и Бассенжа оказался прав — кто-то хочет выманить ожерелье у ювелиров, прикрываясь именем королевы. Кто-то ведет крупную игру. Но сама королева ничего не знает о том, что происходит вокруг. Интересно, увидел ли Шаваньян что-нибудь интересное возле мастерской Бемера и Бассенжа? Констанции вдруг нестерпимо захотелось домой, к сыну, подальше от этих интриг и поближе к единственному родному существу на всем свете…
Кардинал де Роан прибыл в Версаль в два часа дня по полудни и сразу же направился на прием к его величеству королю Людовику XVI с докладом о результатах поездки в Марсель. Однако король был занят беседой с прусскими дипломатами, которые рассказывали ему о том, что недавно король Фридрих II отправил письмо маркизу де ла Файетту с приглашением наблюдать за военными маневрами, которыми будет руководить сам Фридрих Великий. Одновременно король Фридрих пригласил в Пруссию и бывшего противника маркиза да Файетта по войне за независимость Соединенных Штатов лорда Корнуолиса.
Это сообщение, как ни странно, обрадовало короля. В последнее время маркиз ла Файетт, недавно возвратившийся на родину из Соединенных Штатов Америки, где он принимал участие в войне за независимость, развил излишне бурную активность во внутри французских делах. Он интересовался положением протестантов во Франции, выступал в защиту их прав, принимал участие в работе местных ассамблей, где критиковал абсолютную власть монарха и рассказывал о преимуществах республиканской формы правления, принятой в Америке.
Маркиз де ла Файетт был национальным героем Франции, и каждое его выступление привлекало большое внимание публики. Маркиз становился распространителем опасных идей, а потому от него нужно было поскорее избавиться. Приглашение, высланное королем Пруссии Фридрихом II Великим маркизу де ла Файетту, оказалось как нельзя кстати. Юный маркиз, любимец нации, самый молодой полевой маршал Франции за всю историю страны, должен бы покинуть родину под вполне благовидным предлогом.
Людовик XVI поблагодарил прусских дипломатов за приятное сообщение и в хорошем расположении духа принял великого капеллана Франции кардинала де Роана. Когда на пороге возникла высокая, слегка сутулая фигура кардинала, король, демонстрируя совсем несвойственную ему бодрость и энергичность, направился навстречу де Роану.
— Ваше высокопреосвященство, добро пожаловать в Париж! радостно воскликнул он.
Де Роан, еще не знавший о причинах столь радостного настроения монарха, изумленно смотрел на Людовика.
— Кажется, вы привезли мне из Рима хорошие известия? — продолжал король, ввергая кардинала в еще большее смятение.
— Простите, ваше величество, — недоуменно протяпул кардинал — но я ездил не в Рим, а в Марсель.
Король беззаботно махнул рукой.
— В Марсель так в Марсель, какая разница? И что вы делали в Марселе?
Кардинала сейчас волновала лишь одна мысль — о предстоящем свидании с королевой Марией-Антуанеттой. А потому, он отвечал довольно сухо и односложно.
— Вместе с папским нунцием, представителем святого престола, мы проверяли на месте, как идет строительство большого католического собора. Работа продвигается успешно.
— Как здоровье папского нунция? — полюбопытствовал король.
Кардинал поклонился.
— Благодарю вас, ваше величество, хорошо.

— Кажется, я слышал о том, что в последнее время посланник святого престола жаловался на плохую погоду в Париже и связанные с этим недомогания. Хотя нет, погодите, кажется, это был австрийский посол… Или нет?
Король принялся вслух перебирать имена различных сановников, которые вполне могли жаловаться и на парижскую погоду, и на связанные с этим недомогания. Этим Людовик вызвал явное неудовольствие кардинала де Роана, единственной мечтой которого было поскорее покинуть королевские покои. Разумеется, вслух он ни чем не выразил своей обеспокоенности и терпеливо дожидался, пока его королевское величество, наконец-то, вспомнит забытую фамилию.
Но король так и не пришел к определенному мнению относительно интересовавшего его вопроса и, в конце концов, махнул рукой.
— Нет, все-таки нужно больше отдыхать, — с легким разочарованием в голосе произнес он. — Ваше высокопреосвященство, как вы думаете, не следует ли мне поехать на воды?
Кардинал поклонился и льстиво сказал:
— Ваше величество вольны решать все по своему Усмотрению. Единственное, что я хотел бы сказать при том напряженном образе жизни, который вы ведете регулярный и продолжительный отдых просто необходим для нормального восстановления сил. Король задумчиво надул пухлые губы.
— Да, пожалуй, вы правы. В последнее время я стал слишком много забывать, — он тут же улыбнулся. — Впрочем, это не так уж и плохо. Не знаю, что было бы со мной, если бы я запоминал всякую чепуху.
Король тут же зевнул, на деле продемонстрировав свою усталость от бесконечной дворцовой суеты.
— Значит, в Марселе все в порядке, — еще раз равнодушно произнес он, вернувшись к столу, и опустился в кресло. — Присаживайтесь, ваше высокопреосвященство.
Кардинал едва не засопел от неудовольствия. Он постарался сделать все, чтобы эта встреча была как можно более короткой. Однако Людовик по-прежнему не отпускал его. Может быть, он что-то подозревает?
— Ваше высокопреосвященство, у меня есть к вам несколько вопросов. Пользуясь нашей встречей, я хотел бы кое-что выяснить.
Кардинал весь напрягся. Выпрямившись в кресле, словно пожарный столб, он деревянным голосом произнес:
— Я слушаю вас, ваше величество. Чутье не обмануло его. Людовик завел разговор, непосредственно касавшийся де Роана.
— В последнее время кое-кто из придворных пытается намекать мне на то, что в Версале появился новый Ришелье.
У кардинала пересохло во рту. Пользуясь тем, что король смотрел в сторону, задумчиво барабаня пальцами по столу, де Роан судорожно сглотнул.
— Я не совсем понимаю, о чем идет речь, ваше величество, — сдавленным голосом произнес великий капеллан Франции.
Людовик посмотрел на де Роана таким пристальным взглядом, что кардинал был готов провалиться под землю. Лицо его побледнело, пересохший язык, казалось, горел во рту. Короля также покинуло благодушное настроение.
— Я имею в виду не претензии на власть, а нечто всем иное, — тихо и, как показалось кардиналу де Роану, с угрозой в голосе проговорил король.
— Мне… Мне ничего об этом неизвестно, — заплетающимся от страха голосом ответил кардинал. — Клянусь богом, я обязательно сообщил бы вашему величеству, если бы узнал что-нибудь подобное.
Король продолжал барабанить пальцами по крышке стола, и от этих звуков кардинала де Роана бросало то в жар, то в холод. Он позабыл сейчас обо всем на свете и о своих чувствах по отношению к ее величеству Марии-Антуанетте, и о предстоящем сегодня свидании, думая только о том, как не выдать себя.

А думать ему об этом приходилось, потому что кардинал чувствовал, что еще несколько минут, и он не выдержит.
— Значит, ваши информаторы не сообщили вам ни о чем подобном? — сухо спросил король Людовик.
Кардинал постарался взять себя в руки и не показывать волнения.
— Уверяю вас, ваше величество, среди донесений моих информаторов не встречалось ничего, что касалось бы подобной темы. Возможно, придворные, которые сообщили вам об этом, ошибаются. Правда, есть и другой вариант… Он умолк, благодаря господа за спасительную мысль. И в самом деле, король заинтересованно взглянул на кардинала.
— О каком варианте вы говорите, ваше высокопреосвященство?
— Мне кажется, что некоторые из придворных излишне долго занимают свои должности. Они просто засиделись во дворце. Возможно, от скуки, а, возможно, и по каким-либо иным причинам, нам пока неизвестным, они решили поссорить светскую и духовную власть Франции.
Король задумчиво помолчал.
— Так вы думаете, что это заговор? По-прежнему стараясь выглядеть сдержанным, кардинал уверенно кивнул.
— Да, я думаю, что это заговор. Если ваши придворные внушают вам подобные нелепости, я не могу объяснить это иначе, чем их собственными корыстными интересами.
И, стараясь удержать внимание короля прикованным к этой мысли, кардинал торопливо добавил:
— Если ваше величество сообщит мне фамилии придворных, о которых идет речь, то я могу провести расследование собственными силами.
Король как-то недобро усмехнулся.
— Значит, великий капеллан Франции, со всей его гигантской сетью информаторов и доносчиков, ничего не знает и не слышал ни о каких любовных интригах ни одного из знатных представителей духовной власти, — со значением произнес он.
Кардинал замер, ожидая дальнейших слов короля, звучавших, будто обвинительный приговор.
Людовик неожиданно сменил тон:
— Значит, это на самом деле наговоры и наветы, — спокойно сказал он. — Если бы это было правдой, ваше высокопреосвященство, то вы бы мне обо всем рассказали. Если же вам ничего неизвестно, то это явная ложь. Знаете, что я сделаю? Я подожду еще. И если слова моих придворных не подтвердятся, они будут лишены пенсии и удалены из Версаля. А в этом я возлагаю особую надежду на вашу помощь. Следите особенно внимательно, ваше высокопреосвященство, за всеми, даже самыми незначительными на первый взгляд сообщениями о лицах из числа высших духовных правителей.
У кардинала отлегло от сердца.
— Как только у меня появятся какие-либо сведения на интересующую вас тему, вы немедленно узнаете об этом, ваше величество.
Король снова зевнул, будто короткий разговор с кардиналом потребовал от него неимоверного напряжения сил.
— Кажется, я устал, — вяло проговорил он, склонив голову набок. — Похоже, пора отдохнуть. Наверное, я так и сделаю. Ваше высокопреосвященство, не смею вас задерживать.
Эту чрезмерную сонливость королю еще припомнят. На заседаниях революционного трибунала в 1792 году физическая немощь Людовика XVI будет служить подтверждением точки зрения прокурора, утверждавшего, что представители королевской династии во Франции выродились и делают страну всеобщим посмешищем. А сейчас… Сейчас король Людовик XVI отправлялся отдыхать. Кардиналу де Роану хотелось как можно быстрее покинуть королевские покои, но чтобы не навлечь на себя излишних подозрений, он вышел за дверь медленно и степенно. Лишь оказавшись один, он почувствовал, как у него взмокла спина и дрожат колени.

Лишь оказавшись один, он почувствовал, как у него взмокла спина и дрожат колени. Кажется, опасность миновала, однако де Роан долго не мог успокоиться. Мучимый сомнениями, он еще долго бродил по коридорам Версаля, пока, наконец, свет, лившийся в окна дворца снаружи, не стал меркнуть.
Надвигался вечер, и приближалось время того самого долгожданного свидания, о котором безнадежно мечтал де Роан. Теперь его желание было близко к осуществлению, но особой радости кардинал почему-то не испытывал. Если уж король Людовик, человек ленивый и нелюбопытный, что-то прослышал о чувствах кардинала по отношению к королеве, то что уж говорить об остальных.
Возможно, от испуга кардинал был склонен преувеличивать опасность, однако он был уверен в том, что, по крайней мере, один человек при дворе (это не относилось к графине де ла Мотт) знает об отношении кардинала к королеве. Кто этот человек? Это один из фаворитов короля? А может быть, это кто-то из окружения самого де Роана? Но кардинал не посвящал своих слуг ни в какие интимные вопросы. Если им и удалось что-то разузнать, значит, они подслушивали и подглядывали за своим хозяином.
Позабыв о том, что совершает богопротивный поступок, кардинал громко выругался. К счастью, в этот момент он находился в совершенно пустом коридоре, и никто, кроме самого господа Бога, не слышал тех страшных проклятий, которые изрыгал великий капеллан Франции. Но Бога кардинал де Роан боялся куда меньше, чем слуг-предателей и придворных интриганов.
За свою долгую жизнь кардинал успел убедиться в том что господь Бог всегда молчит. Де Роана вполне устраивало такое положение. Во всяком случае, можно быть уверенным, что он никогда не проболтается и не донесет. Тем временем уже по-настоящему темнело. Кардинал, который в первые минуты после встречи с королем основательно струхнул и отказался было от мысли посетить беседку в парке Монбель, понемногу пришел в себя и, вспомнив слова Калиостро о том, что он еще в течение долгого времени не сможет увидеться с королевой, решился на этот отчаянный поступок. Сегодня де Роан заблаговременно избавился от секретаря, обычно повсюду сопровождавшего его, и, стараясь обращать на себя поменьше внимания, вышел из дворца. Однако он сделал это не через главную дверь, а воспользовавшись одним из боковых выходов.
Прогуливающейся походкой он шел по аллее, которая постепенно сужалась, превращаясь в узкую дорожку между деревьями. Хотя весна была уже в самом разгаре, листва только-только проклюнулась, и любую фигуру было видно издалека. Аллеи и дорожки в парке Монбель были прямыми, как стрела. И пару раз кардинал обернулся, чтобы убедиться в том, что за ним не следят. К счастью, все было тихо, и де Роан успокоился. Спустя несколько минут он увидел прячущуюся среди деревьев беседку, которая и была тем самым местом встречи, о котором кардиналу говорила графиня де ла Мотт.
В надвигающейся тьме место уединения кардинала было почти незаметно со стороны. Ждать ему пришлось довольно долго. О, если бы бедный влюбленный кардинал де Роан знал, что в этот момент его возлюбленная, королева Мария-Антуанетта, вместе с герцогиней д'Айен-Ноайль и графиней де Бодуэн спокойно возвращались с прогулки в саду Монрепо.
А графиня де ла Мотт вместе с Мари-Николь Лепоэ или баронессой д'0лива (это уж как вам угодно) приближалась к уединенной беседке в парке Монбель со стороны, противоположной Версалю. Весенние вечера часто бывают прохладными, и потому графине де ла Мотт было бы легко объяснить, почему королева закуталась в длинную шаль, прикрывавшую не только ее фигуру, но и часть лица.
Оказавшись на дорожке, которая вела к месту свидания Мари-Николь с мастерством настоящей актрисы принялась копировать движения Марии-Антуанетты и ее походку. Услышав в полумраке шаги, кардинал тут же вскочил с деревянной скамейки и, вытянув шею, начал вглядываться в полумрак.

Услышав в полумраке шаги, кардинал тут же вскочил с деревянной скамейки и, вытянув шею, начал вглядываться в полумрак. Наконец-то терпение его было вознаграждено. Вот она, сама, Мария… Та женщина, которую он так ждал и жаждал, о которой мечтал долгими ночами и которой посвящал свои стихи. Сейфы кардинала хранили горы любовных посланий, написанных де Ровном для его возлюбленной Марии.
Сгорая от нетерпения, кардинал вышел из беседки и направился навстречу двум дамам. Графиня де ла Мотт была, как обычно, в своей серой дорожной накидке.
В часовне, располагавшейся где-то неподалеку, колокол стал мерно отбивать время. Оказывается, уже было шесть часов вечера. Кардиналу казалось, что он идет навстречу своей судьбе. Его шаги глухо отдавались в тишине, перемежаясь со стуком сердца.
Однако, не доходя нескольких шагов до его высокопреосвященства, дамы остановились. «Мария-Антуанетта», закутанная в шаль, словно испанская синьорита, стояла в одиночестве, в то время как графиня де ла Мотт подошла к кардиналу.
— Вы располагаете лишь несколькими минутами, ваше высокопреосвященство. Королева должна возвращаться во дворец, и ее долгое отсутствие будет замечено. Если вы хотите что-то сказать ее величеству, не медлите. Я буду ждать вас на главной аллее.
Кардинал в знак благодарности торопливо поцеловал руку графине де ла Мотт и вместе с ней направился к «королеве». Он чувствовал, что его мучает какой-то страх, но пока не мог справиться с ним.
Остановившись с самой для него желанной женщиной на этом свете, кардинал подождал, пока графиня де ла Мотт отойдет на несколько метров, и торопливо произнес:
— Я безмерно благодарен вам, ваше величество, за то, что вы откликнулись на мои просьбы и согласились встретиться со мной, вашим смиренным рабом.
«Королева», одной рукой по-прежнему придерживая у лица шаль, вторую протянула кардиналу для поцелуя. Тот немедленно упал на колени и принялся лобызать царственную ладонь. Слова полились из него рекой — О, сударыня, если бы вы знали, какая любовь заключается в глубине моего сердца. Мне так хотелось бы полностью открыть вам свою душу. Надеюсь, что сейчас вы предоставите мне эту счастливую возможность.
Он едва сдерживался, чтобы не разрыдаться, в то время как Мари-Николь Легюэ, закрыв лицо шалью давилась от смеха. Но влюбленный кардинал ничего не желал замечать и продолжал изливать «королеве» свою нежность. — Как ни стараюсь упрекать себя в том, что этого делать нельзя, у меня ничего не получается. Вы заметили, ваше величество, то, что я был глубоко опечален в последнее время? Так длилось до тех пор, пока вы ни стали отвечать мне на мои послания. А ведь было время, когда я потерял аппетит. Я пил и ел только потому, что этого требовал рассудок. Сон покинул меня. Меня перестали радовать встречи с вами на балах и приемах во дворце. По ночам я спрашивал себя и говорил: разве она стала менее добра ко мне? Нет. Разве я мог упрекнуть вас в чем-то? Нет. Разве вы перестали быть также прекрасны, как прежде? Нет. Мне казалось, что и я оставался прежним. Но сердце мое изменилось. Любовь моя к вам стала крепче и нежнее. Да, этого я не мог скрыть от себя. Но любовь моя не находила ответа. И лишь после того, как благодаря счастливой возможности, предоставленной мне вашей преданной статс-дамой графиней де ла Мотт, я снова стал возвращаться к жизни. Теперь я дожидаюсь каждой возможности увидеть вас с огромным нетерпением. Я радуюсь всякий раз, когда вы, пусть даже мельком, смотрите в мою сторону. То беспокойство, которое раньше приносило мне лишь огорчение и смертельную тоску, сменилось беспокойством ожидания. Я испытываю сладостное волнение при стуке ваших каблучков по паркету Версальского дворца.

Я испытываю сладостное волнение при стуке ваших каблучков по паркету Версальского дворца. Я радуюсь, когда мне предоставляется малейшая возможность увидеть вас.
«Королева» молчала, а кардинал распалялся все больше. Он не замечал, что стоит на коленях прямо на сырой земле, и его мантия уже кое-где промокла. Сейчас все на свете для него перестало существовать, потому что рядом с ним была лишь та единственна женщина, которая была пределом его мечтаний.
— Я был в отчаянии, ваше величество, но не смел жаловаться. Я винил судьбу, которая не позволила нам быть вместе, которая не позволила соединиться нашим сердцам. Но теперь она позволила нам сблизиться. Хотя мы по-прежнему не можем быть вместе всегда.
Кардинал умолк, чтобы перевести дыхание, и в этот момент «королева» тихо прошептала:
— Судьба переменчива…
Эти слова зажгли в душе кардинала еще больший огонь. Он с горячностью воскликнул:
— Вы восхитительная, очаровательная женщина и второй такой нет на свете. Я был бы безмерно счастлив знать, что история вашего сердца — это слово в слово история моего собственного. О, если бы было так. Если бы не счастливая случайность, ниспосланная мне господом, я бы до сих пор молчал, страдал и не знал, когда бы у меня хватило духу признаться вам во всем. Но теперь я избавился от того хрупкого и обманчивого чувства, которое прежде владело мной. Я испытываю к вам глубокую любовь и нежность. Они так глубоки, насколько вы только можете представить. И я счастлив от того, что любовь моя не остыла в то время, как чувства в вас только пробудились. Вы всегда были очаровательны и прелестны. Но такой прекрасной, как сейчас, я вас не припоминаю. Эти слова выглядели тем более смешными, что кардинал даже не поднимал глаз к «королеве», постоянно обращаясь к ее ладони. А потому Мари-Николь было все труднее и труднее совладать с собой. Для нее все это было обыкновенным спектаклем, но играла на эток сцене лишь она.
— Да, наверное, это любовь, — тихо прошептала «Мария-Антуанетта».
Кардинал позабыл обо всем на свете и вскричал:
— Да, это любовь! Это ее чистый, золотой, блаженный луч! Любовь, которая, как мне всегда в мечтах моих представлялась, вырывается из сердца ангела и тем преображает другое сердце. Да, это именно такая любовь. Простите меня, ваше величество, за то, что я прежде не осмеливался высказать вам всего, что мучало меня. Вы имеете полное право презирать меня. Но это было в прошлом. Теперь я готов на все, лишь бы показать вам свою преданность и свое постоянство. Я стану поверенным вашего величества и буду готов всегда и во всем следовать каждому вашему слову. Вы единственная женщина, созданная для моего счастья, и я останусь при вас до конца своей жизни.
— А что, если я почувствую склонность, каприз, даже страсть к кому-нибудь, кто не стоит вас? — шепнула «королева».
Кардинал побледнел, но быстро пришел в себя.
— Разумеется, я буду в отчаянии, — дрогнувшим голосом произнес он. — Но не посмею жаловаться. Я готов на все, лишь бы ваше сердце помнило обо мне. Нет, я не смею требовать от вас каких-либо клятв и обещаний, ведь первая взаимная клятва двух человеческих существ была дана у подножья скалы, рассыпавшейся в пыль. Затем они призвали в свидетели своего постоянства небо, которое ни минуты не бывает одинаковым. Все и в них, и вокруг них было приходяще, а они верили, что их сердца не подвержены переменам. За долгие годы своей жизни я научился не судить людей слишком строго. Я знаю, что в прошлом вы не любили меня, ибо я был не достоин этого. Вы даже ничего не знали о моих чувствах, ибо я боялся проявить их. Но теперь вам все известно.

Но теперь вам все известно. И вы вправе поступать так, как посчитаете нужным.
К этому моменту тьма сгустилась над парком Монбель, и, не боясь быть разоблаченной, Мари-Николь убрала шаль от лица. Кардинал, который только сейчас осмелился поднять глаза на предмет своего обожания, увидел, что в руке «королевы» что-то белеет. Это была роза на тонком, длинном, усыпанном острыми иглами стебле. С последними словами де Роана «королева» бросила стоявшему на коленях кардиналу цветок.
— Вы можете надеяться, что прошлое будет забыто, — тихо сказала она.
Кардинал ошалел еще больше и, схватив розу в одну руку. Другой обхватил даму за ноги и привлек к себе.
— Ну, что вы, что вы, ваше высокопреосвященство, — едва сдерживая смех, произнесла «королева».
— Будьте же благоразумны. Это наше первое свидание, и мы должны придерживаться приличий.
Прижимаясь к коленям «Марии-Антуанетты», кардинал жарко шептал:
— Я так давно жаждал этой встречи, я так давно мечтал обнять вас и впиться губами в это прекрасное тело. Пусть рассудок говорит, что я не могу этого делать, мне наплевать на рассудок. Что такое мнимое благочестие в сравнении с возможностью обнять любимую женщину?
— Вы не боитесь грешить? — спросила «королева».
— Я священник и могу сам отпустить себе собственные грехи, — ничтоже не сумявшися, ответил кардинал.
— Вы не боитесь обнять замужнюю женщину и сознавать при этом, что можете внезапно умереть в ее объятиях и обречь себя на вечные муки?
— Меня ничто не пугает. Я готов грешить до тех пор, пока Бог дозволяет мне делать это. У меня еще будет возможность покаяться.
— Что же вы скажете обо мне?
Кардинал еще сильнее прижался к ногам дамы.
— Ваше величество, не бойтесь небесных мук, ибо всегда найдется священник, который отпустит вам ваши грехи.
— В таком случае, я предпочла бы, чтобы этим священником были вы, ваше высокопреосвященство.
Кардинал порывался еще что-то сказать, но в этот момент за спиной «королевы» раздались торопливые шаги, и из темноты выросла фигура графини де ла Мотт. Статс-дама выглядела испуганной.
— Ваше величество, — тяжело дыша, проговорила она, — нам нужно немедленно покинуть это место. Я только что заметила на главной аллее парка графиню де Бодуэн. Она направляется сюда. Ваше высокопреосвященство, вы тоже должны покинуть парк и как можно быстрее. Никто не должен знать о том, что здесь только что произошло.
Кардинал, прижимая к груди цветок, поднялся с колен.
— Когда я снова смогу увидеть вас, сударыня? — обратился он к королеве.
Вместо нее де Роану ответила графиня де ла Мотт:
— Я сообщу вам, ваше высокопреосвященство. С этими словами она зашагала по аллее вместе с закутавшейся в шаль «Марией-Антуанеттой». Кардинал лишь успел бросить напоследок:
— Графиня, я жду вас завтра у себя во дворце.
— Уходите.
Прижимая к груди розу, словно величайшую драгоценность, кардинал торопливо направился к одной из боковых дорожек парка. Он спотыкался на ходу, сердце его учащенно билось, а в душе пели ангелы. «Она услышала меня. Услышала. Неужели счастье еще возможно? А я-то, дурак, уже хотел похоронить себя. Да, я не зря заплатил графине де ла Мотт сто тысяч ливров. Эти несколько минут наслаждения стоили гораздо больше, чем какие-то жалкие сто тысяч.

О, Бог мой!»
Кардинал внезапно остановился, словно наткнувшись на невидимую стену. Только сейчас он вспомнил о том, что в кармане на груди у него осталось лежать написанное им для королевы послание, которое он так и не передал ее величеству. Это был наивный любовный опус, наполненный высокопарными рифмами и довольно нелепыми сравнениями. Для примера можно лишь сказать, что известные стихи короля Генриха IV, превратившиеся затем в веселую песенку и посвященные его возлюбленной Габриэле де ла Бурдизьер, были верхом поэтического мастерства, в то время как произведения ординала де Роана — жалкими школярскими опытами. Великий капеллан Франции был склонен считать по-иному. К тому же, ему очень хотелось, чтобы эти стихи прочла его возлюбленная.
Именно поэтому он несколько минут топтался на месте, не решаясь продолжить свой путь. Однако, в конце концов, благоразумие взяло верх, и кардинал зашагал дальше. В конце концов, стихи можно передать и завтра графине де ла Мотт. А сейчас переполненный счастьем кардинал де Роан, выйдя на узкую аллею парка Монбель, шагал по усыпанной песком дорожке. Сгустившаяся тьма не служила ему препятствием. Он был счастлив…
ГЛАВА 12
Графиня де ла Мотт не появилась во дворце кардинала на Вьей-дю-Тампль ни на следующий день, ни через день. Лишь спустя три дня она прислала кардиналу вместе со своим слугой записку, в которой, ссылаясь на чрезвычайную занятость при дворе, обещала посетить его высокопреосвященство кардинала де Роана лишь в будущее воскресенье. Она также сообщала, что известная кардиналу дама была покорена сделанными ей признаниями и теперь серьезно подумывает над тем, чтобы встретиться еще раз в ближайшее же время.
Кардинал, изнемогая от любовной тоски, был вынужден ждать до воскресенья. К его величайшему сожалению, королева на несколько дней уехала из Парижа, и де Роан не мог увидеть ее даже в официальной обстановке. Мария-Антуанетта отправилась вместе с мужем, королем Людовиком XVI, в Шербур для того, чтобы вместе с морским министром маршалом де Кастри проинспектировать ход строительства нового глубоководного морского порта. Там же, на верфях этого старинного города в Нормандии, закладывались несколько боевых кораблей для французского флота.
Поездка обещала быть долгой, и кардиналу пришлось набраться терпения в ожидании возвращения дамы его сердца. Дни тянулись бесконечно долго, но вот, наконец, настало долгожданное воскресенье, и графиня де ла Мотт прибыла во дворец кардинала, который только что вернулся с утренней мессы.
Он одиноко сидел за столом, уставленным блюдами и кубками, в обеденном зале, когда слуги проводили туда графиню де ла Мотт.
Шел апрель, и весна полностью вступила в свои права. На улицах уже расцвели каштаны, солнце грело землю, и птицы в саду за окном дворца на Вьей-дю-Тампль заставляли каждую живую душу приходить в трепетный восторг перед цветением жизни. Люди на улицах сновали туда и сюда, спеша по своим делам. После недолгого зимнего затишья Париж снова превратился в тот радостный веселый город, каким был всегда.
Несмотря на то, что королева находилась в отъезде, кардинал пребывал в добром расположении духа. При появлении графини де ла Мотт он тут же пригласил ее сесть за стол и разделить с ним трапезу. Госпожа де ла Мотт, дождавшись, пока слуга нальет ей вина и удалится, обратила свой взор на кардинала.
— Ваше высокопреосвященство, я очень рада, что у вас хорошее настроение. Оно так гармонирует с приходом весны.
Кардинал встал из-за стола, подошел к окну и распахнул ставни, выходившие в сад. Здесь были только газоны и декоративные растения. Ни цветов, ни ягодных кустов, ни плодовых деревьев в этом саду не было.

Все вокруг располагало лишь к отдыху и покою. Кардинал принялся цветисто расписывать графине де ла Мотт чувства, которые порождала в нем весна. Здесь было перемешано все: и совсем несвойственный этому старику юношеский восторг, и преклонение перед силами созданной господом природы, и любовные переживания.
Госпожа де ла Мотт слушала его, не перебивая, лицо ее выражало умиление. Когда де Роан закончил, она воскликнула:
— Да вы настоящий поэт, ваше высокопреосвященство! Кстати, ее величество после встречи с вами в парке Монбель сказала мне то же самое.
Кардинал восторженно воскликнул:
— Неужели это так? Неужели мои слова произвели на нее столь глубокое впечатление? Я хотел это услышать и боялся. Боялся, что будет не так. Графиня, каждый ваш визит приносит мне неизъяснимое наслаждение.
Его собеседница мило улыбнулась.
— Надеюсь, ваше высокопреосвященство, что я хоть чем-то смогла помочь вам.
— Вы внесли в мою душу успокоение и заронили в нее семена надежды, которые уже пускают корни, укрепляя мои чувства.
Графиня едва заметно поморщилась, услышав эти цветастые, но беспорядочно нагроможденные слова. Кардинал же, увлеченный собой, ничего не заметил. Он снова пустился в пространные рассказы о тончайших нюансах своих переживаний, заставив графиню де ла Мотт обратить все свое внимание на бокал с хорошим бургундским вином.
Когда словесный поток, проистекавший из уст великого капеллана Франции, иссяк, графиня решила, что наступил подходящий момент для того, чтобы поговорить о делах.
— Королева выразила — но весьма осторожно — желание встретиться с вами еще раз. Однако по этому поводу у меня возникли некоторые сомнения, и я решила поделиться ими с вашим высокопреосвященством.
Кардинал озадаченно взглянул на статс-даму.
— О каких сомнениях вы говорите, моя милая графиня? Неужели есть что-то, что может помешать нашей новой встрече?
Графиня помолчала, задумчиво вертя в руке опустевший бокал.
— Все дело в том, что ее величество выразило желание встретиться с вами до своего отъезда в Шербур. Кардинал едва заметно побледнел.
— Вы считаете, что после этой поездки она может передумать?
Госпожа де ла Мотт тяжело вздохнула.
— Сейчас круг общения ее величества ограничен лишь ее семьей. Я боюсь, что это может дурно повлиять на королеву. Конечно, я имею в виду ее отношение к моральным ценностям, прославляемым христианской церковью.
После прилива бледности лицо кардинала потемнело.
— Вы считаете, что она может отказаться от мысли встретиться со мной?
— Я боюсь, что такое не исключено. Однако, как я уже раньше говорила вам, и как теперь убедилась сама, у вас есть хорошие шансы. Но для этого необходимо кое-что предпринять. Ее величество призналось мне, что новое, более интимное и продолжительное свидание будет возможным, если вы, ваше высокопреосвященство, исполните заветную мечту королевы.
— О какой мечте идет речь? Я готов на все! — в порыве страсти воскликнул де Роан. — Говорите же поскорее.
— Вы должны подарить ее величеству бриллиантовое ожерелье, которое изготовили двое парижских ювелиров Бемер и Бассенж. Вы знаете состояние казны и знаете, что королева не может позволить себе делать дорогие покупки в то время, как генеральный контролер финансов господин де Калонн жалуется на недостаток средств. Думаю, что вам известна страсть королевы к дорогим украшениям.

Думаю, что вам известна страсть королевы к дорогим украшениям. Сделайте ей этот подарок, и ваша мечта о новой встрече будет воплощена в жизнь.
Кардинал наморщил лоб.
— Кажется, я уже что-то слышал об этом ожерелье. Правда, не могу припомнить, кто и когда мне говорил об этом. А сколько оно стоит, графиня?
— Чуть больше полутора миллиона ливров. Точнее, миллион шестьсот тысяч. Да, это немалая сумма, но ведь ставка будет — сердце королевы. Человек, который преподнесет ей такой подарок, наверняка останется для нее близким другом на долгие годы. Ведь вы именно этого хотите, ваше высокопреосвященство.
Кардинал, который понемногу стал осознавать значительность суммы в полтора миллиона ливров, опустился на стул.
— Нельзя ли обойтись каким-либо более дешевым подарком? — с надеждой спросил он. — Боюсь, что при всех моих возможностях я не смогу найти такую сумму наличными сразу же.
Графиня пожала плечами.
— А никто и не потребует от вас эти деньги немедленно. Я думаю, что Бемер и Бассенж вполне удовлетворяется продажей ожерелья в кредит. Во всяком случае, я попробую сделать все от меня зависящее для того, чтобы уговорить их поступить именно таким образом. К счастью, господа Бемер и Бассенж — мои хорошие знакомые. Я не раз оказывала им конфиденциальные услуги и почти не сомневаюсь в том, что они откликнутся на мою просьбу и пойдут на уступки. Возможно также, хотя и не слишком вероятно, что они согласятся сделать для вас небольшую скидку в стоимости ожерелья. Но если этого не произойдет, то вы, ваше высокопреосвященство, не должны обижаться на меня. К сожалению, не все в моей власти.
Кардинал уныло кивнул.
— Вы столько сделали для меня, милейшая графиня де ла Мотт, что я даже не знаю, как отблагодарить вас. Вы оказываете одну услугу за другой и делаете это почти бескорыстно.
Графиня слегка заметно покраснела.
— Ну, не совсем бескорыстно… — уклончиво произнесла она. — Вы тоже оказываете мне кое-какие услуги. Правда, должна признаться честно, что мне достается крайне мало из тех сумм, которые вы выплачиваете в качестве комиссионных. К сожалению, приходится много тратить на различных заинтересованных лиц. Но без этого я мало что могла бы сделать.
Кардинал рассеянно кивнул.
— Да, да, я понимаю. К сожалению, сегодня моего казначея нет, но в ближайшие же дни вы сможете получить еще некоторую сумму. К сожалению, запасы наличности у моего казначея подходят к концу, а генеральный контролер финансов господин де Калонн находится в отъезде с его величеством королем, морским министром и… — тут голос его заметно потеплел, -…ее величеством королевой. Надеюсь, она пребывает в добром здравии? Графиня льстиво улыбнулась.
— После встречи с вами, ваше высокопреосвященство, королева пребывала в прекрасном расположении духа и чувствовала себя как никогда хорошо. Думаю, что это вы так благотворно повлияли на ее здоровье и настроение. Теперь вам нельзя останавливаться на достигнутом. Королева ждет, и было бы непростительной ошибкой с вашей стороны не воспользоваться такой великолепной возможностью для того, чтобы укрепить взаимное доверие и благосклонность. На вашем месте я бы ни минуты не сомневалась. Необходимо поступать так, как требуют этого обстоятельства. Это в ваших же интересах. Послушайте меня, ваше высокопреосвященство, ведь я ваш друг.
Кардинал надолго замолк, с кислым выражением лица изучая противоположную стену. Графиня де ла Мотт терпеливо ждала. Наконец, кардинал тяжело вздохнул и поднялся из-за стола.
— Я не могу принять окончательное решение здесь и сейчас.

Мне необходимо подумать. Графиня сочувственно кивнула.
— Я понимаю вас, ваше высокопреосвященство. Это очень важный и ответственный шаг. К тому же, речь идет о большой сумме. Я думаю, что вам не стоит торопиться. Время для размышлений еще есть. По моим сведениям ее величество вернется из поездки не ранее чем через две недели.
Кардинал громко засопел.
— Две недели? — переспросил он. — Это слишком большой срок. Графиня развела руками.
— Государственные дела требуют времени, ваше высокопреосвященство.
Кардинал выглядел удрученно.
— Но ведь я спустя несколько дней должен выехать в Рим, где меня ждут встреча с папой и важные переговоры.
Графиня де ла Мотт выглядела озадаченной. Она некоторое время молчала, наморщив лоб и прикрыв глаза рукой — так, словно была поглощена тяжелыми раздумьями.
— Боюсь, ваше высокопреосвященство, — наконец, сказала она, — что не в ваших интересах оставлять королеву без вниманя столь долгое время. Я могла бы взять на себя часть ваших забот — в том, разумеется, случае, если вы доверяете мне в достаточной степени. Только доверие ко мне может служить той единственной прочной основой, которая может привести к успеху.
Кардинал тут же принялся доказывать графине свою дружбу и преданность. А закончил свою речь прежними словами:
— И все-таки, дорогая Женевьева, я хотел бы попросить у вас хотя бы один день для того, чтобы подумать. Это слишком важное и ответственное решение, которое я должен принять только после длительных размышлений. Вполне возможно, что, учитывая нынешнее состояние казны, мне придется обращаться за помощью к частным лицам. А это, как вы сами понимаете, налагает определенные обязательства.
Графиня поняла, что дальнейшие уговоры бесполезны, и поднялась из-за стола.
— Ну что ж, ваше высокопреосвященство, у вас есть время для того, чтобы принять решение. Однако, хочу заметить вам, что любовные предприятия чаще всего связаны с риском. Все мы рискуем — и вы, и я. Но я понимаю, что риск с вашей стороны неизмеримо выше. Потому я смиренно удаляюсь, оставив вас наедине с собой.
— Благодарю вас за визит, графиня. Я дам вам знать, когда приму окончательное решение. Надеюсь, что это состоится не позже, чем через несколько дней.
Некоторое время после ухода графини де ла Мотт кардинал сидел погруженный в думы, а затем вышел из обеденного зала. Он уже совершенно забыл о волнующем душу цветении весеннего дня, пении птиц и теплых лучах солнца. Вернувшись к себе в кабинет, он вызвал секретаря и приказал принести ему полную опись всего своего имущества и список кредиторов, к услугам которых он время от времени прибегал. После этого еще несколько часов кардинал занимался какими-то вычислениями, что случалось с ним крайне редко.
В конце концов, все завершилось тем, что кардинал послал слугу в гостиницу, где проживал граф Калиостро. Однако, к превеликому сожалению кардинала, слуга возвратился ни с чем. В гостинице ему ответили, что граф Калиостро, сославшись на дороговизну, выехал из номера и отправился в неизвестном направлении.
От отчаяния кардинал был готов рвать на себе последние волосы. «Боже мой, что же делать?» Калиостро был его последней надеждой. Только он, на основании контакта с потусторонними силами и астральными телами, мог дать совет де Роану, как ему поступить в этой ситуации. Кардинал уже склонялся к тому, чтобы пойти на неслыханные расходы и купить у Бемера и Бассенжа бриллиантовое ожерелье стоимостью миллион шестьсот тысяч ливров. Изучение описи имущества подтвердило, что даже в самом худшем случае ему придется отдать под залог кредиторам лишь пятую часть того, чем он обладал.

Изучение описи имущества подтвердило, что даже в самом худшем случае ему придется отдать под залог кредиторам лишь пятую часть того, чем он обладал.
Но это в худшем случае. Кардинал же полагал, что, обратившись к одному-двум богатым кредиторам, с которыми он давно был знаком лично, ему удастся обойтись без необходимости предоставлять какоелибо имущество в залог. Для этих людей будет вполне достаточно долговой расписки, собственноручно написанной кардиналом. В любом случае, он расплатится с долгами.
А вот что касалось самого ожерелья, то здесь кардинал никак не мог решиться и уповал на помощь графа Калиостро. Принесет ли этот подарок пользу, нет ли за этим какой-либо тайны и подоплеки?
Как же необходим сейчас кардиналу де Роану граф Александре де Калиостро! Но где же он, где? Куда пеехал? Почему не оставил о себе никаких сообщений лля кардинала? Как долго будет продолжаться это неведение?
Констанция уже несколько раз приходила в уже знакомую ей церковь Святого Петра для того, чтобы побывать на мессе. Если в первый раз она приходила сюда скорее не по долгу веры, то, решившись навестить церковь еще раз, а потом еще и еще, почувствовала, как покой церковной службы благотворно действует на ее душу. Приветливый храм стал так нравиться ей, что теперь она каждое воскресное утро посвящала службе. Она брала с собой Мишеля и приходила сюда. Здесь ей самой нравилось и ей хотелось бывать в этом храме. Она присутствовала на службе до самого конца, выслушивая священника, может быть, даже благоговейнее, чем многие другие.
Констанция входила под своды церкви, оставляя снаружи все то темное, что еще порой преследовало ее. В такие моменты они с Мишелем, словно две чистые души, были открыты Богу. Каждый раз навстречу им лились спокойные, чуть приглушенные звуки органа, чередуясь с благочестивым пением церковного хора. И все остальное было так же, как прежде. Кругом сидели на скамьях прихожане разного возраста и положения и пели ту же красивую духовную мелодию.
Так же подходил к молящимся причетник с церковной кружкой, так же звучала молитва «Три святых», плыл к куполу дымок ладана, богослужение заканчивалось, и люди покидали храм.
Констанция еще задерживалась в церкви, поглощенная раздумьями о божественном предназначении человека. Затем, взяв Мишеля за руку, она вместе с ним выходила из храма и спокойным шагом двигалась от ворот по тротуару. Иногда они с сыном гуляли совсем мало и садились в двигавшуюся на некотором расстоянии позади карету. Иногда долго гуляли по оживленным обширным площадям, погружаясь в пеструю сутолоку, потом шли по столь же оживленным улицам. Иногда, удаляясь от них, прогуливались по тихим проулкам застроенными роскошными особняками и монументальными зданиями.
Сегодня Констанция почувствовала себя уставшей раньше обычного и, немного пройдя по суетливой разноцветной толпе на площади, вместе с сыном направилась к своему экипажу.
Здесь ее и застал Шаваньян. Маленький гасконец уже долгое время вел наблюдение за ювелирной мастерской Бемера и Бассенжа, но вести, которые он ежедневно приносил своей хозяйке, были не слишком утешительными. Обычно Шаваньян предоставлял Констанции небольшой список, в котором значились все более-менее важные посетители ювелирного салона за истекший день, и Констанция всегда внимательно изучала его.
Однако почти все фамилии изо дня в день повторялись. Теперь Констанция знала постоянную клиентуру Бемера и Бассенжа, возможно, даже лучше, чем сами ювелиры. Среди них были несколько герцогинь, пара престарелых графских семей и, на удивление Констанции, довольно многочисленный отряд представителей парижского третьего сословия. Поначалу Шаваньян многих из них не знал. Однако понемногу ему удалось выяснить не только имена и фамилии клиентов Бемера и Бассенжа, принадлежавших к третьему сословию, но и род их занятий.

Однако понемногу ему удалось выяснить не только имена и фамилии клиентов Бемера и Бассенжа, принадлежавших к третьему сословию, но и род их занятий. Большей частью это были зажиточные торговцы.
Впрочем, Констанцию они интересовали меньше всего. Поначалу несколько фамилий в списке весьма сильно заинтересовали ее, однако затем она навела справки в Версале и выяснила, что почти никто из этих клиентов Бемера и Бассенжа не имел никакого отношения к двору. Они появлялись в Версале лишь раз в год, по приглашению. А Констанцию интересовали те, кто не просто имел отношение к двору, но входил в непосредственное окружение королевы и короля. Она не исключала приближенных короля, потому что его фавориты вполне могли оказывать услуги и королеве. Но и таких в списке не оказалось.
Шаваньян выглядел взволнованным. Он быстро двигался через толпу, но, увидев, как экипаж начинает понемногу удаляться от площади, ускорил шаг, а потом просто побежал. Ему удалось нагнать экипаж уже тогда, когда он сворачивал на широкую, но тихую улицу, по которой было гораздо удобнее добираться до Вандомской площади. — Погодите, погодите! — закричал Шаваньян на ходу.
Кучер потянул поводья на себя, и лошади, издав тихое ржание, остановились. Констанция распахнула дверцу и с удивлением посмотрела на своего слугу.
— Месье Шаваньян, что-то случилось? Почему вы так спешите?
Запыхавшись, маленький гасконец поначалу даже забыл поприветствовать графиню.
— Я… Я…
— Успокойтесь, месье Шаваньян. А то я начинаю бояться. Надеюсь, ничего страшного не произошло?
Слуга через силу улыбнулся и замотал головой. Только после этого вспомнив, что он по-прежнему находится в шляпе, гасконец сорвал ее с головы и низко поклонился.
— Ваша светлость… Ваша светлость… Я узнал ее. Наконец-то я узнал ее…
Констанция поняла, что ее ждут хорошие вести.
— Не стойте на мостовой. Садитесь в карету, — с улыбкой сказала она.
Когда Шаваньян уселся в карету напротив Констанции и Мишеля, она скомандывала:
— Поехали.
Кучер дождался, пока дверца будет закрыта, и осторожно тронул экипаж с места. Хорошо смазанные колеса не издали ни единого звука, и карета мягко покатилась по брущатой мостовой.
— Рассказывайте, месье Шаваньян, кого вы узнали и почему такая спешка?
Гасконец немного пришел в себя.
— Я успел заметить, что каждый раз, когда вы получаете от меня список посетителей, навестивших за день мастерскую Бемера и Бассенжа, вы, в первую очередь, обращаете внимание на женские фамилии. Извините, есть уж за мной такой грех — я люблю наблюдать за людьми. Вы еле слышно шепчете их, когда водите пальцем по списку. Но никого из этих дам я не знаю. А ту, что была у Бемера и Бассенжа сегодня, я не раз встречал в салоне госпожи де Сен-Жам. Констанция властным движением руки остановила словесный поток, выливавшийся из уст Шаваньяна.
— Погодите, я попробую догадаться сама. Это графиня де Андуйе?
Шаваньян с улыбкой помотал головой.
— Нет.
Констанция снова принялась размышлять.
— Это баронесса Мопертюи?
— Нет. Баронесса Мопертюи уже несколько раз была у Бемера и Бассенжа, но вы всегда пропускаете ее фамилию, не обращая на нее внимания.
И вдруг догадка пронзила Констанцию.
— Это графиня де ла Мотт?
Радости маленького гасконца не было предела.

— Да, да, это именно она. Вы угадали, ваша светлость. Графиня де ла Мотт впервые появилась у ювелиров с тех пор, как я наблюдаю за их мастерской. На ней было прекрасное голубое платье и очень дорогой парик. Но я все равно узнал ее. Она вышла с заднего входа и очень быстро села в карету. Поначалу я даже пытался проследить, куда она направляется, но затем решил, что будет лучше, если я сразу же сообщу вам о ее визите.
Констанция задумалась.
— Да, это выглядит тем более странным, что сегодня воскресный день, и мастерская должна быть закрыта. Что ж, месье Шаваньян, вы, действительно, поступили разумно, сообщив о посещении графиней де ла Мотт мастерской Бемера и Бассенжа немедленно. Конечно, хорошо было бы узнать, куда она отправилась после этого. Ну да ладно. Еще несколько дней вы будете следить за ювелирной лавкой, и если графиня де ла Мотт еще раз появится там, узнайте, куда она направится после визита к Бемеру и Бассенжу. А сейчас мы вернемся домой, и я распоряжусь, чтобы вы получили десять тысяч франков. Это ваши премиальные.

***

Из дорогой гостиницы в центре Парижа граф Калиостро переехал на дешевый постоялый двор в Сен-Антуанском предместье. Его денежные запасы таяли прямо на глазах, а новых поступлений почти не было. Количество приглашений на вечера и спиритические сеансы резко сократилось. Мода на Калиостро в Париже прошла. Единственной реальной возможностью заработать что-то еще оставалась афера с ожерельем, якобы предназначенным для королевы. После встречи с «Марией-Антуанеттой», графиня де ла Мотт должна была постараться убедить кардинала де Роана в необходимости приобрести это ожерелье и подарить его королеве. Но прошло уже несколько дней, а Калиостро так и не получил сведений на интересовавшую его тему ни от графики де ла Мотт, ни от самого кардинала.
Так ничего и не дождавшись от них, Калиостро был вынужден переехать в Сен-Антуанское предместье.
Воскресный день итальянец провел в походах по многочисленным дешевым кофейням, расплодившимся в Сен-Антуанском предместье, как грибы после дождя. Лишь к вечеру он сообразил, что надо было бы послать слугу в ту гостиницу, где он жил прежде, чтобы узнать не оставлял ли кто-нибудь сообщений для него.
Как оказалось, волнения его были не напрасны. Сегодня в полдень его спрашивал человек в черном одеянии священника. Калиостро безошибочно угадал что за ним приходили от кардинала де Роана.
В таком случае, даже поздний визит во дворец на Вьей-дю-Тампль не будет неожиданностью для верховного капеллана Франции. Кстати, недурно было бы разжиться у кардинала кое-какими деньгами. Решено — Калиостро отправляется на Вьей-дю-Тампль. Около восьми часов вечера личный секретарь кардинала де Роана постучался в дверь его кабинета.
— Ваше высокопреосвященство, прибыл граф Калиостро, к которому вы посылали сегодня днем. Он хочет увидеться с вами.
Кардинал немедленно поднялся из-за стола. — Просите.
Калиостро вновь был встречен, как самый дорогой гость в доме де Роана.
— Мой дорогой граф! — воскликнул кардинал, распахивая свои объятия. — Я непременно хотел повидать вас. Но, к сожалению, в гостинице, где вы раньше жили, моему слуге сказали, что вы куда-то переехали.
Калиостро решил, что скрывать собственное финансовое состояние от кардинала было бы неразумно, а потому честно и откровенно признался:
— Да, эта гостиница больше мне не по карману. Нужно жить скромнее. К сожалению, в этом городе у меня почти не осталось поклонников — не считая, разумеется, вас.
Кардинал сочувственно кивнул.

Кардинал сочувственно кивнул.
— Я готов быть не только вашим поклонником, но и патроном. Вы должны непременно сказать мне, если нуждаетесь в какой-либо помощи с моей стороны. Возможно, вам нужны деньги?
Калиостро обрадованно кивнул.
— Да, я не отказался бы от дружеского участия с вашей стороны. Мне сейчас помогла бы даже небольшая сумма, тысяч десять.
Кардинал немедленно полез в дальний ящик стола.
— В таком случае, мы можем обойтись даже без участия моего казначея, — сказал он, доставая увесистый кожаный кошель, в котором звякали монеты. — Пока возьмите вот это, а остальное вы сможете получить завтра у моего казначея.
Калиостро, не скрывая своего удовлетворения, принял денежное вспомощиставание и положил его на диван, рядом с собой. — Если вы посылали за мной своего слугу, ваше высокопреосвященство, значит, вы непременно хотели меня видеть. Что случилось? Могу ли я помочь вам дружеским участием и советом?
— Да, да, разумеется. Именно это мне от вас и нужно.
— Считайте, что я целиком в вашем распоряжении, — торжественно произнес итальянец. — Мне бы непременно хотелось бы отблагодарить вас за то, что вы помогаете мне в трудную минуту.
Кардинал поднялся со стола и, перебирая четки нервно дрожащими пальцами, стал расхаживать по кабинету.
— Вы, наверное, помните, граф — однажды я уже приглашал вас к себе с тем, чтобы посоветоваться относительно моего предстоящего свидания с известной нам обоим дамой.
Калиостро оживился.
— Да, да, разумеется. Надеюсь, все прошло благополучно. Вы виделись с ней? Расскажите же мне, я сгораю от нетерпения.
Кардинал в нескольких словах рассказал Калиостро о том, что произошло в Версальском парке Монбель некоторое время назад. Конечно, он не стал вспоминать всех подробностей, остановившись лишь на некоторых, особенно значительных по его мнению, деталях. Калиостро услышал и о розе, и о словах королевы «прошлое будет забыто», и о внезапном появлении графини де Бодуэн, которая спутала все планы влюбленных и заставила расстаться их прежде времени. Все то время, пока кардинал рассказывал о своем свидании, перемежая повествование восторженными восклицаниями и томными вздохами, Калиостро понимающе кивал и иногда вставлял свои собственные междометия.
— Теперь вы понимаете, что я чувствую? — закончил свои восторженный рассказ де Роан. — Я просто сгораю от страсти и не могу дождаться следующей встречи с ее величеством. Но, к сожалению, это может состояться только при некоторых условиях.
— Каких же?
— Во-первых, как вы, наверное, знаете, королева и ее царственный супруг находятся сейчас в отъезде. Они отправились в Шербур инспектировать строительство морского порта. Во-вторых, в скором времени предстоит моя поездка в Рим, и вполне может случиться так, что даже при всем желании мы не сможем встретиться до тех пор, пока я не вернусь из святого города. Вы понимаете, что мне не хотелось бы так долго ждать, но, скорее всего, другого выхода нет. В-третьих, графиня де ла Мотт сообщила мне об одном известии, которое приводит меня в невольный трепет. По словам графини, ее величество королева пообещала мне, что следующее свидание будет более интимным и более продолжительным, но только в том случае, если я исполню ее заветное желание — сделаю ей очень дорогой подарок.
Калиостро наморщил лоб.
— Помнится, в прошлый раз, когда вы приглашали меня к себе для того, чтобы я дал вам совет относительно предстоящей встречи, было одно знамение подобного рода.

Кажется, я тогда истолковал его в том смысле, что вам необходимо сделать для королевы какой-то подарок для того, чтобы закрепить возникшие в ее душе по отношению к вам чувства.
— Да, да, — с горячностью подхватил кардинал, — и вы оказались правы. Графиня де ла Мотт говорит, что королева хочет получить бриллиантовое ожерелье от Бемера и Бассенжа, которое стоит миллион шестьсот тысяч ливров. Именно поэтому поводу я и обращаюсь вам, великий провидец, обладатель философского камня. Не могли бы вы вступить в контакт с потусторонними силами и выяснить, ждет ли меня успех в завершении моего любовного предприятия? Что случится после того, как я приму это ожерелье? Не может ли оказаться так, что я буду в проигрыше?
Калиостро едва заметно улыбнулся.
— Вы слишком мнительны, ваше высокопреосвященство. Впрочем, это свойственно всем влюбленным. Они постоянно сомневаются в себе, каждый раз задавая один и тот же вопрос: понравится ли это моей возлюбленной? правильно ли я поступаю? не оттолкнет ли это ее от меня? Со своей стороны, ваше высокопреосвященство, я могу только радоваться тому, что сердце ваше по-прежнему переполнено любовью и нежностью. Вы поступаете совершенно верно, спрашивая моего совета, и я постараюсь немедленно вступить в контакт с астральными силами. Та комната, которой я воспользовался в прошлый раз, вполне могла бы подойти и для сегодняшнего сеанса. Если вы позволите, я немедленно удалюсь, чтобы выяснить контуры вашей судьбы. Я хотел бы попросить у вас лишь остро отточенное перо и листок бумаги. Я хочу провести довольно редкий опыт, который в большинстве случаев абсолютно безошибочно дает указания на очертания будущего.
Забрав перо и листок бумаги, Калиостро удалился, оставив кардинала терзаться в мучительных сомнениях. Граф отсутствовал не меньше четверти часа. Когда он вернулся, кардинал с отсутствующим видом грыз ногти, сидя за столом. При виде Калиостро, он оживился.
— У меня есть для меня хорошие новости, милейший граф? — спросил де Роан подрагивающим голосом.
Радостная улыбка на лице итальянца была лучшим ответом для великого капеллана Франции. Однако Калиостро посчитал за необходимость все подробно объяснить.
— Я сделал больше, ваше преосвященство, чем про сто выяснил вашу судьбу. Я выяснил судьбы вашей возлюбленной и увидел, что в недалеком будущем две эти линии соединяться. Никаких препятствии на пути вашей любви нет, ваше высокопреосвященство. Для этого необходимо лишь единственное условие — настойчивость и энергичность с вашей стороны. Вы уже проявили многие положительные черты характера для того чтобы значительно продвинуться к достижению вашей цели. Осталось еще немного. Главное — это терпение и выдержка. Вы не должны изменять себе, и судьба не изменит вам.
— А что это означает конкретно? Есть ли какие-либо указания на реальные события? Калиостро убежденно кивнул.
— Вне всякого сомнения. Вот, взгляните. Он показал на какие-то каракули, особенно густо заполнявшие правый край листка. Очевидно, это должно было обозначать нечто значительное.
— Здесь сказано, что ценный подарок укрепит доверие женского сердца к великодушному мужскому сердцу и позволит слиться двум линиям судьбы.
Кардинал, естественно, ничего не понял в написанном, но с него было вполне достаточно слов Калиостро. Выслушав их, он тяжело вздохнул.
— Значит, я все-таки должен сделать этот подарок. Ну что ж, раз так предназначено судьбой, значит, этого хочет от меня господь Бог. Я согрешил бы, отказываясь выполнить его предзнаменование.
— В общем, речь не идет о грехе, — осторожно сказал Калиостро, — но, отказавшись от подарка, вы серьезным образом нарушили бы линию собственной судьбы.

Кардинал надолго замолчал, перебирая четки. А Калиостро затих на диване, не вмешиваясь в размышления великого капеллана Франции.
— Да, — после долгих раздумий произнес де Роан, — все, что вы говорили мне раньше, подтверждалось. У меня нет оснований не верить вам. Каждый мой шаг приближает меня к исполнению моей заветной мечты. Что ж, граф, еще раз благодарю вас за помощь. Я постараюсь в ближайшие же дни уладить все вопросы с деньгами с помощью графини де ла Мотт довести дело до конца. — Да, и я со своей стороны рекомендовал бы вам, ваше высокопреосвященство, не откладывать дело в долгий ящик. Ибо, как вы знаете, время течет только в одном направлении. И если мы хотим успеть за своей судьбой, мы не должны безучастно стоять у этого потока и смотреть на то, как он шумит возле наших ног. Не бойтесь вступить в него, ваше высокопреосвященство. Будьте мужественны.
ГЛАВА 13
Прошло два дня с момента встречи кардинала де Роана и графа Калиостро. Королева по-прежнему была в отъезде, самому же великому капеллану Франции предстояла поездка в Рим, а потому он решил ускорить дела, связанные с покупкой ожерелья.
Осторожно выяснив в министерстве финансов о состоянии государственной казны, кардинал де Роан пришел к выводу, что сейчас ему проще будет обратиться к своим кредиторам. Ко всему прочему, генеральный контролер финансов господин де Калонн также отсутствовал, и даже при всем желании кардинал не смог бы решить вопросы с деньгами без де Калонна.
Кое-кто из кредиторов заупрямился, не желая давать деньги в займы и довольствоваться лишь долговыми расходами. Они требовали под залог довольно значительную долю имущества кардинала, включая его дворец. Другие оказались сговорчивее. Зная о вполне надежном финансовом положении великого капеллана Франции, они согласились ссудить необходимые суммы в ответ лишь на долговые обязательства.
После того, как кардиналу де Роану удалось довольно быстро уладить свои финансовые дела, он сообщил графине де ла Мотт о том, что готов совершить сделку. Графиня, заметившая в последнее время признаки повышенного внимания по отношению к собственной особе решила больше не встречаться с Бемером и Бассенжем лично. Со своим слугой она передала записку для ювелиров, в которой сообщила, что высокопоставленное лицо, которому королева поручила приобрести для нее бриллиантовое ожерелье, предлагает им назначить встречу в удобное для них время и в удобном месте.
В ответ на послание Бемер и Бассенж уведомили графиню де ла Мотт о своем согласии встретиться, где угодно и когда угодно с лицом, выразившим заинтересованность в покупке.
Понадобился еще день, чтобы путем взаимного обмена посланиями между кардиналом де Ровном и графиней де ла Мотт и ювелирами Бемером и Бессенжем наконец-то была назначена дата и место встречи между покупателем и продавцами. Это была пятница, двадцать третье апреля, десять часов утра. Встреча должна была произойти во дворце кардинала де Роана на Вьей-дю-Тампль. Накануне вечером графиня де ла Мотт прислала кардиналу еще одну записку, в которой извещала его о том, что королева возвращается в Версаль послезавтра, в субботу. Это известие еще больше укрепило великого капеллана Франции в его решимости сделать решительный шаг еще до отъезда в Рим. Накануне встречи он лег спать в хорошем расположении духа и проснулся бодрым и энергичным. Так хорошо он уже давно себя не чувствовал. Когда ровно в десять Бемер и Бассенж появились во дворце кардинала, их проводили в его личный кабинет. Но его высокопреосвященство тут же предложил:
— Господа, я думаю, что утренняя трапеза никак не помешает нашим переговорам. Предлагаю вам пройти вместе со мной в обеденный зал.
Бемер и Бассенж, которые с изумлением разглядывали все вокруг, без колебаний приняли его приглашение.

Предлагаю вам пройти вместе со мной в обеденный зал.
Бемер и Бассенж, которые с изумлением разглядывали все вокруг, без колебаний приняли его приглашение. Более всего их удивляло то, что королева поручила покупку ожерелья не обычному, пусть даже и высокопоставленному придворному, а важному духовному сановнику. Де Роан, разумеется, знал, какое влияние оказывает на людей созерцание алой кардинальской мантии и огромного золотого креста на груди. Поэтому для встречи с ювелирами он одевался особенно тщательно. Когда участники переговоров расселись за столом, и слуги подали горячий кофе, шоколад и свежие сливки, кардинал обратился к слегка оробевшим ювелирам:
— Господа, угощайтесь. Я настоятельно рекомендую вам пить по утрам горячий шоколад. Это необыкновенно бодрящее и возбуждающее средство. Мне кажется, что вы не очень хорошо выспались сегодняшней ночью. У вас несколько вялый вид.
И вправду — Бемер и Бассенж чувствовали себя подавлено. Но вряд ли кто-то из них мог объяснить друг другу причину, по которой так произошло. Скорее всего, они просто ожидали встретиться с другим человеком. Но графиня де ла Мотт до самого последнего дня держала имя предполагаемого покупателя в секрете, делая лишь многозначительные намеки на его важность и высокое положение при дворе.
Кардинал же, напротив, был весел, шутил и всячески пытался подбодрить Бемера и Бассенжа. Со стороны эта сцена выглядела так, как будто идут переговоры о капитуляции. Причем, кардинал представляет сторону победителей, а двое его собеседников — проигравших. Вообще-то, на самом деле все должно было быть совершенно по-другому. Но все получилось именно так, как получилось.
— Угощайтесь, господа, — безумолку тараторил кардинал. — Очень рекомендую вам вот эти булочки с корицей. Их пекут специально для меня в ближайшей пекарне и приносят горячими прямо из печи. А вот это варенье из лепестков роз прислал мне епископ Прованский. Вы знаете, господа, что в Провансе растут лучшие во Франции розы? О, это совершенно замечательный край. Когда-то я начинал там священником в одном крошечном приходе. Вы представляете, у меня было всего лишь тридцать человек прихожан, а теперь я распоряжаюсь судьбами двадцати миллионов верующих.
Эти слова, казалось, нагнали на Бемера и Бассенжа еще большую тоску. Они довольно уныло тянули из чаши горячий шоколад, время от времени обменивались друг с другом красноречивыми взглядами.
Тем не менее, бодрость и энтузиазм кардинала де Роана сделали свое дело. Правда, для этого ему пришлось истратить не менее, чем четверть часа. Он рассказывал ювелирам о всякой всячине, таким образом пытаясь успокоить их.
Наконец, великий капеллан Франции посчитал, что наступил подходящий момент для начала переговоров.
— Итак, господа, мы собрались здесь с вами для того, чтобы обсудить условия приобретения у вас бриллиантового ожерелья, стоимостью в один миллион шестьсот тысяч ливров. Вы уже готовы обсудить этот вопрос?
Бемер и Бассенж переглянулись. Высокий блондин Марсель Бемер, как более представительный из этой пары, взял на себя инициативу ведения переговоров со стороны продавцов.
— Ваше высокопреосвященство, для полной ясности я сразу же изложу наши условия. Разумеется, идеальным вариантом была бы единовременная уплата всей суммы наличными. Если же такой вариант невозможен, то мы готовы рассмотреть следующие возможности. Итак, что вы скажете по поводу нашего первого предложения?
Кардинал посерьезнел.
— К сожалению, господа, на данный момент я не располагаю таким количеством наличных денег, чтобы расплатиться с вами немедленно, к вязчему удовольствию обоих сторон.

Поэтому оставим в стороне этот вариант и перейдем к обсуждению иных возможностей.
Бемер помолчал, не скрывая своего разочарования.
— Ну что ж, в таком случае, мы сможем уступить и согласиться на продажу ожерелья в кредит. Поскольку необходимая сумма довольно велика, мы согласны ждать два месяца. При этом каждый раз вы внесете по половине требуемой суммы.
На сей раз настал черед задуматься кардиналу. Прикинув все свои финансовые возможности, он внес встречное предложение:
— Признаться откровенно, поначалу я рассчитывал на срок в полгода, но учитывая то, что вы только что сказали, мне бы хотелось получить кредит на четыре месяца.
— Я прошу прощения у вашего высокопреосвященства, нам нужно посоветоваться с компаньоном.
Бемер и Бассенж встали из-за стола и отошли в дальний угол обеденной комнаты. Они разговаривали громким шепотом так, что отдельные слова долетали до кардинала.
В конце концов, компаньоны вернулись к столу и внесли новое встречное предложение:
— Три месяца, — сказал Бемер, и в его голосе де Роан неожиданно услышал жесткие нотки.
Кардиналу стало ясно, что больших уступок относительно сроков он не добьется, потому де Роан без особых колебаний кивнул. — Я согласен. Бемер улыбнулся. — Итак, по одному пункту сделки мы пришли к обоюдному удовлетворению. Кстати, мы подготовили несколько бумаг и захватили их с собой. Люсьен, будь добр. Бассенж достал из небольшой папки, которую он принес с собой, несколько листков бумаги и, перебрав их, протянул Бемеру.
— Это текст купчей о приобретении вами, ваше высокопреосвященство, в кредит бриллиантовое ожерелье стоимостью в миллион шестьсот тысяч ливров, — пояснил Бемер, демонстрируя бумаги кардиналу. — Здесь два экземпляра. Один из них будет предназначен для нас, другой вы оставите себе. В случае необходимости мы сделаем несколько нотариально заверенных копий. Итак, сроком окончания действия купчей я ставлю первое августа нынешнего, 1785 года. Теперь нам хотелось бы перейти к вопросу о количестве выплат. Как я уже сказал, мы хотели бы, чтобы выплат было две, каждый раз по половине всей суммы, то есть по восемью сот тысяч ливров.
Кардинал медленно покачал головой.
— Боюсь, что это невозможно, господа. Сами понимаете, даже такие суммы слишком велики. Мое встречное предложение: шесть выплат — одна раз в две недели.
На сей раз Бемер и Бассенж перешептывались, не вставая из-за стола в обеденном зале. После короткого совещания они выставили свои условия.
— Четыре выплаты. Первая из них немедленно. Остальные — первого числа каждого следующего месяца. Таким образом, последняя выплата падает на первое августа.
Кардинал принял это предложение.
После того, как бланки купчих были заполнены, кардинал поставил внизу у каждого документа свою подпись.
— Итак, — улыбнулся он, передавая в руки Бемеру предназначенный для него бланк купчей, — сделка состоялась. Благодарю вас, господа.
Но Бемер с Бассенжем как-то странно переглянулись, и Бемер передал назад кардиналу предназначенный для продавцов документ. Де Роан непонимающе посмотрел на ювелира.
— Что, в тексте что-то не так? Или, может быть, вас не удовлетворяет моя личная подпись?
— Видите ли, ваше высокопреосвященство, — осторожно начал Бемер, — мы испытываем к вам глубочайшее уважение. Однако пока что, кроме вашей подписи, у нас нет никаких гарантий того, что деньги будут выплачены и что сделано это будет в срок, определенный в договоре.

Мы серьезные люди и нам хотелось бы иметь на руках серьезный документ.
Кардинал нахмурился.
— Вы хотите переделать текст купчей? Но, по-моему, текст составлен вполне корректно, и ни у кого не может возникнуть сомнений в моих обязательствах перед вами. Объясните, в чем дело?
— Видите ли, ваше преосвященство, нам недостаточно ваших подписи и печати под текстами купчей. От графини де ла Мотт нам известно, что бриллиантовое ожерелье предназначено для ее величества королевы Марии-Антуанетты. Графиня де ла Мотт говорила, что королева поручила совершить покупку своему доверенному лицу, то есть, вам. Для нас наилучшей гарантией будет подпись ее величества на том документе, который останется у нас.
Кардинал пытался что-то возразить, но тут же понял, что не стоит поднимать особенного шума вокруг законного требования ювелиров. Правда, для него было открытием то, что графиня именно так представила Бемеру и Бассенжу будущую покупку.
Тем не менее