— Ну уж не заливай. В жизни не говорил ничего подобного.
— Я немного утрирую, чтобы выглядело смешнее; еще одна наша черта, которая нравится далеко не всем. Но ты понимаешь, о чем я говорю: ты берешь некий воображаемый диалог и втягиваешь в него реальных людей в качестве примеров: «Возьмем твой собственный случай, Джефф. Помнишь, как твоего сына арестовали за ограбление киоска? Хотелось бы знать, насколько круто ты захотел бы обойтись с юными правонарушителями в подобной ситуации?»
— Таким образом я обосновываю свою позицию.
— Знаю, но люди терпеть этого не могут.
— Пожалуй, я догадываюсь об этом, — сказал Питер. — Но тем не менее, — он произнес эти слова с нажимом, стараясь перехватить инициативу, — если взять, к примеру, наш эксперимент с Саркаром: мы создали модели моего сознания. Модели, только и всего. Подобия, которые, похоже, ведут себя так же, как оригинал. Но когда реальная личность строит свои отношения с кем?то еще…
— Действительно ли эта личность строит отношения с другой реальной личностью или же только с моделью — с образом, с неким идеалом — созданным ее воображением?
— Хм, пожалуй. Именно это я и собирался сказать.
— Разумеется. Сожалею, Пит, но тебе будет трудновато озадачить себя самого своим собственным остроумием. — Голос надтреснуто рассмеялся.
Питер почувствовал легкую досаду.
— И все же это важный вопрос, — упрямо продолжал он. — Действительно ли я хоть когда?нибудь по?настоящему понимал ее?
— Собственно говоря, ты прав: мы, возможно, просто неспособны никого узнать по?настоящему. Но тем не менее Кэти мы знаем намного лучше, чем кого бы то ни было еще на всем белом свете. Мы знаем ее лучше, чем Саркара, чем маму и папу.
— Но как же тогда она смогла так поступить?
— Пойми, у нее же никогда не было такой сильной воли, как у нас с тобой.
Этот мудак Ханс явно здорово нажал на нее.
— Но ей не следовало поддаваться.
— Согласен. Но она не сумела. Ну и что мы теперь будем делать? Мы что, готовы из?за этого покончить с самыми важными в наших жизнях взаимоотношениями? Даже если оставить в стороне нравственные аспекты и взглянуть на дело с прагматической точки зрения, ты действительно хочешь снова попытаться найти себе подходящую пару? Ходить на свидания? Боже, как это будет занудно.
— Ты, похоже, сторонник сохранения брака ради удобства.
— Ну, все браки в той или иной степени таковы. Разве тебе не приходило в голову, что отец с матерью оставались вместе просто потому, что это был путь наименьшего сопротивления.
— Но у них никогда не было ничего подобного тому, что сложилось у нас с Кэти.
— Возможно. И все же ты так и не ответил на мой вопрос. Нам, парням, реализованным в двоичном коде, нравятся простые ответы вроде «да» или «нет».
Питер некоторое время молчал.
— Ты хочешь знать, продолжаю ли я ее любить? — Он горестно вздохнул. — Честно говоря, не знаю.
— Ты не сможешь решить, как жить дальше, пока не ответишь на этот вопрос.
— Все не так просто. Второй раз я такого просто не вынесу, даже если я все еще люблю ее. С тех пор как она мне это рассказала, я ни разу толком не выспался. Я постоянно об этом думаю. Мне все напоминает об этом. Я вижу в гараже ее машину и вспоминаю, что она согласилась подбросить Ханса, вижу диван в нашей гостиной: вот где она рассказала об этом. Я слышу слова «измена» или «интрижка» по телевизору… Боже, никогда прежде не замечал, как часто люди пользуются этими словами, — и опять проклятые воспоминания. — Питер немного откинулся назад в своем кресле. — Я не могу оставить это в прошлом, пока не буду уверен, что оно никогда не повторится. Она ведь, в конце концов сделала это не один раз. Она сделала это трижды — трижды в течение нескольких месяцев, возможно, всякий раз думая, что этот?то наверняка последний.
— Наверно, — согласился двойник. — Помнишь, как нам вырезали гланды?
— Что ты хотел сказать этим «мы», парень? Это ведь я — тот, у кого остались шрамы.
— Да какая разница. Дело?то в том, что нам их вырезали в двадцать два года. Поздновато для такой операции. Но нас по?прежнему мучили ангины и тонзиллиты. Наконец старый доктор Ди Майо сказал, что пора перестать лечить симптомы. Сделаем что?нибудь с первопричиной этих болезней.
Голос Питера звучал напряженно:
— Но что, если… если… я сам виноват в том, что Кэти мне изменила? Помнишь тот ленч с Колином Годойо? Он сказал, что обманывал жену, желая показать ей, что он несчастен и ему нужна помощь.
— Ну пожалуйста, не надо, Питер. Мы ведь с тобой знаем, что это чушь собачья.
— Я считаю, что мы не вправе об этом судить.
— Как бы то ни было, я уверен, сама Кэти знает, что все это сущая ерунда.
— Надеюсь, что так.
— У вас с Кэти был прекрасный брак — это трудно отрицать. Он не прогнил изнутри — на него покусились снаружи.
— Пожалуй, так, — нехотя согласился Питер, — но я много размышлял над этим — искал хоть какой?то намек на то, что мы сами чем?то разрушили наше счастье.
— Ну и что, нашел? — с любопытством спросил двойник.
— Нет.
— Конечно, нет. Ты всегда старался быть хорошим мужем — и Кэти тоже была хорошей женой. Вы оба приложили много усилий, чтобы сделать ваш брак счастливым. Вы интересовались работой друг друга, поощряли взаимные мечты и надежды, свободно и открыто разговаривали обо всем.
Вы интересовались работой друг друга, поощряли взаимные мечты и надежды, свободно и открыто разговаривали обо всем.
— И все же мне хотелось быть в этом совершенно уверенным. — Он немного помолчал. — Ты помнишь Перри Мейсона? Не самый первый сериал с Реймондом Барром в главной роли, а недолго продержавшийся римейк, сделанный в семидесятых годах. Помнишь? В конце девяностых его снова показывали. Гарри Джордино играл Гамильтона Бергера. Этот вариант ты помнишь?
Двойник задумался.
— Да. Не слишком удачная постановка.
— Если честно, дрянь, — подтвердил Питер. — Но ты помнишь?
— Да.
— А ты помнишь, кто играл Перри Мейсона?
— Конечно. Роберт Кальп.
— Ты действительно можешь вспомнить его игру? Вспомнить эпизоды, когда он появляется в зале суда? Ты помнишь его в этой серии?
— Да.
Питер развел руками.
— Роберт Кальп никогда не играл Перри Мейсона. Это был Монте Маркхэм.
— В самом деле?
— Да. Я тоже думал, что это был Кальп, пока не прочитал статью о Маркхэме во вчерашнем номере «Стар»; он сейчас в городе, играет в театре «Роял Алекс» в пьесе «Двенадцать рассерженных мужчин». Но ты ведь можешь отличить друг от друга этих актеров, Маркхэма и Кальпа?
— Конечно, — ответил двойник. — Кальп играл в «Я шпион» и в «Величайший герой Америки». И кажется, в «Боб и Кэрол и Тэд и Элис». Великий актер.
— А Маркхэм?
— Добротный исполнитель характерных ролей; мне он всегда нравился. Правда, с сериалами ему не везло, хотя разве это не он около года играл в «Далласе»? А примерно в 2000 году он снялся в этом ужасном шоу с Джеймсом Кэри.
— Верно, — подтвердил Питер. — Вот видишь? У нас обоих сохранились воспоминания — ясные, четкие воспоминания — как Роберт Кальп играет роль, которую на самом деле исполнял Монте Маркхэм. Сейчас, конечно, ты переписываешь заново эти воспоминания, и теперь, я уверен, можешь мысленно увидеть Маркхэма в роли Мейсона. Вот так и работает наша память: мы запоминаем лишь столько информации, сколько необходимо, чтобы впоследствии реконструировать события. Опуская подробности, мы запоминаем только важнейшие куски информации и отмечаем изменения. Затем, когда нам требуется вспомнить какой?нибудь эпизод, мы мысленно восстанавливаем его — и часто делаем это очень неточно.
