Так что ли, по-твоему?
Если бы я точно знал, что этот грязный бродяга — ОН, я бы его проклял…
За все, что мы от него ждали, но не дождались… Пристрелил бы и проклял, чтоб он тоже живую боль почувствовал, а не бестелесные нравственные муки…
И все… хватит больше об этом…
Сейчас разожгу камин… будем кушать кипяток…
Устроим сегодня пир горой! Из того, что осталось…
Да, да… Что ты смеешься сквозь слезы?
Пир на весь мир… на зависть все богам!
Всем… живым и мертвецам!
Слышите, вы, небожители?
Мы еще не все попередохли… мы еще здесь… дышим… трепыхаемся… но уже не любим и не ждем…
И пойдите Вы все к черту…
***
— Смешное занятие — сидеть у окна, ловить уходящий свет и вглядываться в умершее прошлое, в то, что, казалось, и было-то не с тобой… с кем-то другим…
— Ну, зачем ты так… Ведь на этих фотографиях мы… те, другие, какими мы были…
Вот взгляни — это ты в колледже, молодой, еще худой, бесшабашный какой-то…
А это я — первый урок в школе Гевенкура… Если бы ты знал, как я тогда боялась.
Полный класс детских лиц, все смотрят на тебя и кажется будто все-все-все о тебе знают… Ждут… Что ты… какой ты… для них простой урок, а для тебя страшный экзамен…
Или вот, смотри, это все твои… какой это год? Судя по коротким штанишкам на тебе и китайским шляпам от солнца — конец шестидесятых… Смотри, какой ты смешной! Маленький и важный.
— Да… Жалко, что мы не можем съездить на кладбища… и к твоим… и к моим… Для нас это все теперь недоступно далеко, как на другой планете… Хотя… Сейчас весь мир, как один большой погост — те кто еще не умер, собираются сделать это в ближайшее время…
— Подожди… Смотри…это Элли… Сколько ей лет здесь? Наверное, пять-шесть… Мордашка хитрая… Интересно… В детстве она была беленькой, а как выросла — волосы потемнели… Господи… Пусть они выживут… Дай им возможность добраться до гор живыми…
— Ладно… Не надо… Прошу… Вот, смотри, видишь охотничий домик? Помнишь, мы ездили туда отдыхать несколько сезонов подряд… Вот толстяк Илтон со своей первой женой, а это — как всегда пьяный Лекстер, а вот и Хотсби… он же был врачом… его наверняка сразу же мобилизовали, когда начались эпидемии…
Где все они сейчас? Никто не скажет…
— Слушай, убери эти глянцевые осколки… Какой смысл всматриваться в то, чего уже нет и никогда не будет… Давай просто посидим у окна… посмотрим на сияние в небе…
— Хорошо…
***
— Скажи мне, только, пожалуйста, честно… мы ведь, правда, прожили неплохую жизнь, да? Все у нас было: и горе, и радость… вырастили дочь, дождались внука, любили друг друга … были не хуже и не лучше других…
ТОГДА ЗА ЧТО НАМ ВСЕМ ЭТО?
— Не знаю…
Просто, видимо, время пришло…
…
— Да, но как все неестественно… Мы бы тоже остались в городе, вместе со всеми, если бы ты не снял домик в аренду, подальше от людских глаз, в глухом и безлюдном месте, чтобы спокойно писать свою книгу… Думали ненадолго… на полгода-год… а оказалось навсегда… Понимаешь? Только это нас и спасло… Мы спрятались… Как в детской игре…Кто не спрятался, я не виноват! А мы успели… мы укрылись… Сами того не сознавая, вытащили счастливый билет… или может наоборот — черную метку?
….
— Сегодня последний день?
— Видимо, да…
— И все, все… все, что есть сущее — все умрет?
— Какой-то оракул из Бангладеш сказал, что спасутся четырнадцать тысяч сто человек. Со всей Земли — только четырнадцать тысяч…
— Какой смысл верить таким, как он… они тоже ничего не ведают… просто ждут и боятся.
— Не знаю… но по визору в самом конце говорили, что этот сумасшедший провидец, перед тем как его сожгли на костре, успел назвать точные даты первого ядерного удара Пакистана по Индии и убийства президента.
.. просто ждут и боятся.
— Не знаю… но по визору в самом конце говорили, что этот сумасшедший провидец, перед тем как его сожгли на костре, успел назвать точные даты первого ядерного удара Пакистана по Индии и убийства президента. Может быть, он и вправду как-то знал или предвидел что-то, черт его знает… И, наверное, недаром последний месяц за горные пики шли ожесточенные бои… Каждое правительство надеялось, что успеет сделать там свой собственный СПАСАТЕЛЬНЫЙ БУНКЕР. Я не знаю…
…
— Темнеет…
— Да…
— Мне страшно… Тянет что-то, вот здесь, в груди… как комок льда… застыл и не тает…
— Обожди, посиди минутку одна… Чайник в камине еще теплый. У нас осталось кофе… немного, на дне банки. Но на две чашки хватит. Я сейчас налью и ты согреешься, подожди.
Бережно поправив плед на плечах женщины, он осторожно встал с софы и пошел вглубь комнаты, к камину. Там, почти в полной темноте, стал греметь пустыми банками, шаря на ощупь. Чашки нашлись быстро, но банка с кофе долго пряталась в куче жестяного мусора.
Спокойно… просто остановись и подумай…
И правда, он почти сразу же вспомнил — на верхней полочке шкафа…
— Я уже скоро.
— Да, да… я подожду.
На полке, за банкой кофе, в самом дальнем углу, он нащупал маленький пластиковый бутылек. Отдернул руку, затем оглянулся в сторону окна, на темный силуэт в сером прямоугольнике вечера, постоял несколько секунд и закрыл дверку полки.
— Вот, на бери… он еще почти горячий… пей…
— Спасибо… Ммм… какой он горький…
— Это же кофе… просто, наверное, сыпанул больше, чем себе в темноте… пей…
— Слышишь? Ветер за окном… звук… звук-то какой — как огромные духовые трубы поют… трубят, гудят… даже стена дрожит… Не веришь? Приложи вот здесь руку…
— А утром было тихо… Странно… Смотри… Вон, ветви дуба качает так, что, кажется, еще чуть-чуть и оторвутся — а метели нет… как будто земля плотным снежным саваном прикрыта… ничто не шелохнется…
***
— Я что-то устала … какой-то долгий сегодня день… мы, будто после шумного праздника… гости ушли… посуда помыта… в доме тихо и пусто…
— Пойдем в постель… я обниму тебя… и мы уснем вместе…
— Да, да… конечно…
— Давай я помогу тебе встать… так… осторожней… я держу тебя… сейчас, я откину покрывало… вот так… ложись…
Я здесь, рядом… вот моя рука… ты чувствуешь? .
.. ты спи… не думай ни о чем… мы все устали… и пусть нам приснятся красивые сны… как в нашей молодости…
Мы на лужайке перед домом, качаем нашу маленькую дочь на качелях… ты с одной стороны, а я с другой… металлические петли скрипят… дочке страшно и смешно одновременно… она смеется, а за ней следом смеемся и мы… и все так легко… все еще, кажется, впереди…
Когда дыхание женщины стало ровным и почти незаметным, мужчина осторожно высвободил свою ладонь, поднялся и вышел в гостиную. Угли в камине еще бордово светились под серой шапкой пепла, отбрасывая на стены неровные, багряные тени. Подошел к окну, прижался лбом к ледяному, на треть скрытому под сугробом снега стеклу…
Темнота, там, за стеклом, была абсолютной. На мили в даль — ни одного огонька, ни проблеска… Только снег светился кровью под лучами круглой красной луны…
Вот и все…
Интересно, как это будет? Почувствуем ли мы боль или, может, удушье… а может сразу, мгновенно, превратимся в тлен? В прах, из которого вышли, и к которому, наконец, пришли?
Или весь этот черный мир за окном, заметенные снегом поля, скелеты пустых городов, государственные убежища высоко в горах, заметенные трупы по обочинам дорог, все… все это, просто исчезнет, как по мановению колдовской палочки злого волшебника? Растает, как эфемерный бред?
