— Я подобными данными не располагаю, а кроме того, в делах гражданских не компетентен.
— Итак… — старик набрал воздуху в легкие и рявкнул своим знаменитым прокуренным басом: — При настоящей системе охраны государственных тайн наши секреты являются для Америки открытой книгой! Я спрашиваю, если в нашей стране сделают открытие, которое будет иметь решающее значение для обороны Японии, для ее будущего, для судеб Японии и всего мира, как вы охраните его от американцев? Будете сидеть сложа руки и смотреть, как за счет такого — повторяю, _решающего_! — изобретения Америка укрепит свои и без того немалые силы? А если мы окажемся втянутыми _в войну с Соединенными Штатами, что тогда_?
Члены комиссии, оживившиеся было после резких слов старика об утечке секретов оборонного значения и после его нападок на японо?американский договор, сейчас даже немного опешили: ишь ты, куда загнул!
По рядам пробежал шепоток — все старались понять, чего же он, собственно, хочет.
Начальник Управления обороны, как и все, сбитый с толку, промямлил:
— Я не совсем понимаю существо вопроса…
— Жаль, если не понимаете! — старик громко откашлялся: — Я спрашиваю достаточно ясно: можно ли скрыть от Америки наши оборонительные мероприятия и возможные военные изобретения при нынешнем толковании «Закона об охране государственной тайны»?
— Разумеется, можно! Управление обороны считает своим высочайшим долгом обеспечение обороны нашего государства, а следовательно, и обеспечение сохранности секретов военного значения.
— И вы действуете в интересах Японии?
— Странный вопрос! По?моему, это не вызывает сомнений.
— А по?моему, — старик обвел взглядом присутствующих, — в вопросах обороны Япония слишком уж полагается на чужую помощь. Ее правители испокон веков не доверяли своему народу, никогда не советовались с ним, не мобилизовали весь ум и опыт народа для защиты страны, Вот и теперь наше правительство предпочитает решать насущно важные проблемы келейно, в бюрократическом порядке. Естественно, народ стал равнодушен к защите собственной родины. Но разве его можно винить за это равнодушие?.. Виноваты правители, игнорировавшие и игнорирующие чаяния народа. Мир и дружба — вот на чем должна зиждиться защита нашей любимой Японии, вот что должно быть положено в основу оборонительной системы правительства!
Председатель комиссии с явной неохотой попросил оратора не отклоняться от основной темы.
Старик, картинно поклонившись председателю, вновь оглушил зал громоподобным голосом:
— Повторяю вопрос господину начальнику Управления обороны. Если парод Японии изобретет нечто, способное не только повлиять на оборонительную систему страны, но и в корне изменить международное положение, мало того, способное переписать историю всего мира, готово ли Управление обороны оградить такое изобретение, фактически являющееся «новым видом оружия», от посягательств любого иностранного государства с позиций защиты японских оборонительных интересов?
— Если действительно появится такое изобретение, способное, как вы изволите утверждать, перевернуть вверх дном весь мир, возможно, основы нашей оборонительной политики и будут пересмотрены. Более вразумительного ответа на ваш не слишком вразумительный, абсолютно гипотетический вопрос дать не могу.
— Вопрос этот не гипотетический, а в какой?то мере уже реальный, — торжественно изрек старик, поворачиваясь боком к залу и словно обращаясь к незримо присутствующему народу.
— Вопрос этот не гипотетический, а в какой?то мере уже реальный, — торжественно изрек старик, поворачиваясь боком к залу и словно обращаясь к незримо присутствующему народу. — Именно такое изобретение, способное перевернуть вверх дном весь мир, сейчас рождается в народе. И люди, знающие об этом изобретении, понимающие его эпохальное значение…
Когда старик дошел в своей речи до этого места, его голос потонул во все нарастающем гуле. Члены комиссии переговаривались между собой, бросали реплики, кричали.
— Перестаньте молоть чепуху!..
— Довольно, хватит!..
— Говорите ясней!..
Несмотря на героические усилия председателя, шум все больше увеличивался.
— Это абсурд! Такого изобретения нет и быть не может! — надрываясь, орал в микрофон начальник Управления обороны.
Даже громовой голос старика не мог перекрыть ужасающего шума:
— Например, во время… маневров… Сил… амообороны… большое… личество…
— Нет… но известно… при…
— А… осколько… меся… азад… звуковой… куум… тоже… овым… ружием…
Когда были произнесены слова «звуковой вакуум», шум в зале достиг своего апогея. Казалось, еще секунда — и барабанные перепонки не выдержат.
И вдруг шум прекратился. Погас в мгновение ока, как гаснет свет, когда перегорает лампочка.
Первые несколько секунд, кажется, никто этого не заметил.
Но вот кто?то недоуменно затряс головой, попробовал прочистить уши. Еще один, еще, еще… Через минуту на всех лицах отразилось крайнее изумление. В миниатюре повторилась та же картина, которую несколько месяцев назад можно было наблюдать на улицах Японии: воздетые к небу руки, беззвучно открывающиеся и закрывающиеся рты, красные от натуги лица, полные ужаса глаза… Все звуки исчезли, осталась только абсолютная тишина, отдававшаяся болезненным звоном в ушах.
Повторился феномен «звукового вакуума».
Но на этот раз явление длилось не более пяти минут.
Звуки ожили так же мгновенно, как исчезли. В ушах загудело.
За эти минуты присутствующие присмирели, словно их облили холодной водой.
— Господа! — вновь зазвучал громоподобный бас старика. — Вы только что вторично были свидетелями феномена «звукового вакуума»! Это явление точно такого же порядка, как и то, что имело место несколько месяцев назад. Поясняю: в настоящее время одно японское гражданское предприятие разрабатывает прибор, способный вызвать это явление. Можете рассматривать его как наше новое оружие!
Старик простер руки, останавливая вновь заволновавшихся членов комиссии, и еще больше повысил голос:
— Продолжаю! «Звуковой вакуум» — это лишь одна сторона нового изобретения. Надеюсь, начальник Управления обороны располагает достаточно исчерпывающей информацией о недавних военных маневрах, когда снаряды не взрывались и ракеты не взлетали? Так вот, это вторая сторона изобретения…
Оставив зал парламента, где продолжалось заседание пришедшей в полное смятение Бюджетной комиссии, я вышел на улицу подышать свежим воздухом. Настроение у меня было не то что плохое, но какое?то подавленное.
Вне стен парламента дышалось легко. Над головой раскинулось безоблачное бледно?зеленое весеннее небо. Золотистые лучи солнца нежно обняли меня, я подставил им лицо, и они побежали струей по подбородку, словно теплая вода.
Улица от ворот парламента до холма Мияке?дзака тонула в светлом мареве. Мимо шли нарядные, по?весеннему одетые влюбленные пары.
Я любовался радостной, ничем не омраченной картиной, и все, что творилось в парламенте, за этими каменными грязными стенами, стало мне вдруг казаться гнусной и жалкой пародией на настоящую жизнь.
Мне сделалось очень тоскливо. Яркий весенний день уже больше не радовал.
— Э?эй!
Я обернулся. У самого края тротуара притормозила длинная элегантная машина заграничной марки.
