— Разумеется, нет. Я был среди мустангеров. Настоящих мустангеров. Один из последних. Идемте, парни! — он указал своим флагштоком вперед и шагнул в лифт. Весь отряд серьезных мальчиков сурово воззрился на меня, ибо я был виновен в том, что их предводитель подвергся унижению. В лифте еще оставалось место для меня, но я решил лучше подняться по лестнице. Я не был уверен в том, что еще долго смогу держать себя в руках.
Как только я очутился на борту, я сдал оружие казначею и получил у него расписку. Ее я отдал первому же стюарду, который попался мне на пути, и сказал ему, чтобы он передал ее капитану Рейгану. После чего направился в рубку.
Мы уже собирались отчаливать. В эти минуты рубка всегда манила меня к себе. Зрелище никогда не могло мне наскучить. Тросы отвязывали один за другим, и я чувствовал, как корабль слегка вздрагивал, словно он был полон нетерпения скорее полностью освободиться от пут и взмыть в воздух. Взревели моторы, и в зеркалах я смог разглядеть, как медленно вращаются пропеллеры. Капитан бросил взгляд вперед, вниз, затем взглянул в перископ, чтобы убедиться в том, что за кормой путь свободен. Он отдал приказы; убрали сходни и пришвартовали их к корпусу. Теперь корабль держался у мачты только двумя цепями. Капитан Хардинг заговорил в телефон:
— Готовность к отправлению!
— Все готово, сэр! — отозвался в динамике голос диспетчера с мачты.
— Отчаливаем!
Легкий толчок — отстегнули цепи. «Лох Этив» начала разворачиваться, ее нос был все еще направлен в сторону посадочной площадки причальной мачты.
— Все машины задний ход!
Судя по голосу капитана Хардинга, он был рад снова оказаться в воздухе. Он пригладил свои седые усы, топорщившиеся, как у моржа. Заревели дизельные моторы, когда мы дали задний ход. Корабль наклонился сильнее.
— Два градуса лево руля, штурман! — сказал капитан.
— Есть, сэр! Два градуса лево руля!
— Высота пятьсот футов! И держать высоту!
— Есть пятьсот футов, сэр, — штурман повернул штурвал, у которого стоял.
Вокруг нас в большой рубке гудели и тикали различные приборы, и мы видели на них множество цифровых показаний, которые наверняка привели бы в полное замешательство капитана какого-нибудь старого корабля.
Под нами огромный аэропарк становился все меньше и меньше. Мы вылетели к сверкающим водам залива Сан-Франциско. Внизу мы видели корпуса морских судов — отсюда они казались крошечными.
«Лох Этив» маневрировала блестяще, как всегда. И вот мы летим над океаном.
— Пять градусов лево руля, штурман! — сказал капитан Хардинг и наклонился над экраном компьютера.
— Есть пять градусов лево руля, сэр. Мы стали поворачиваться, так что в иллюминаторах рубки всеми цветами радуги начали переливаться небоскребы Сан-Франциско.
— Высота тысяча пятьсот футов!
— Есть высота тысяча пятьсот футов, сэр. Мы поднялись еще выше, пройдя сквозь несколько рваных облаков, и очутились в ясном голубом пространстве.
— Все машины полный вперед!
Чудовищно, взвыв, могучие машины погнали корабль вперед. Мы держали курс на Южную Америку. Делая сто двадцать миль в час, имея на борту триста восемьдесят человек и сорок восемь тонн груза, «Лох Этив» летела теперь без всякого напряжения, как орел, несущий в когтях мышку.
До самого вечера весь экипаж обсуждал мое столкновение с предводителем юных следопытов. Офицеры давали мне советы, как лучше разобраться с «мустангером Ронни» (как кто-то успел уже его окрестить), но я заверил их, что весь остаток путешествия буду тщательно обходить его стороной, разве что он окажется опасным угонщиком. Однако, как вскоре показало дальнейшее, он вовсе не разделял моего желания избегать встречи с ним.
Мое следующее свидание с Ронни воспоследовало в тот же вечер, когда я завершал контрольный обход корабля — обыкновенно это была скучная и обременительная повседневная обязанность.
В проспектах компании отделка «Лох Этив» характеризовалась как «роскошная», а в помещениях первого класса роскошь становилась поистине расточительной. Повсюду был пластик, имитирующий мрамор, сосну, красное дерево и тик, сталь, медь или золото. Шелковые и плюшевые занавеси висели на широких панорамных окнах вдоль всего корабля; мягкие ковры голубого, красного, желтого цвета устилали полы; в комнатах и на палубе стояли удобные кресла. Рестораны, курительные комнаты, бары и ванные — все было оснащено самой современной техникой превосходного дизайна, озарено сверкающим электрическим светом. Именно эта роскошь и делала «Лох Этив» одним из самых дорогих кораблей воздушной линии. Притом большинство пассажиров держалось того мнения, что цены слишком высоки.
Когда я добрался до третьего класса, меня уже неудержимо влекло в кровать. И тут внезапно из одного из боковых коридоров, ведущих в столовые, выскочил капитан юных мустангеров собственной персоной. Его лицо заливала багровая краска. Он прямо-таки кипел от гнева.
— У меня имеются жалобы! — взревел он, хватая меня за руку.
На комплимент я и не надеялся. Я поднял брови.
— Да, жалобы — на ресторан, — продолжал он.
— Вам лучше обсудить это со стюардом, сэр, — с облегчением ответил я.
— Я только что жаловался главному стюарду, и он отказался что-либо предпринять, — он просто впивался в меня глазами. — Вы ведь офицер, не так ли?
Я не стал отрицать.
— Но моя задача состоит в том, чтобы обеспечивать на корабле безопасность.
— А как насчет морали? Я был искренне удивлен.
— Морали, сэр? — переспросил я.
— Именно так я и сказал, молодой человек. Я несу ответственность за моих скаутов. Я никак не мог представить себе, что им придется стать свидетелями такой распущенности, такой демонстрации бесстыдства… Идемте!
Больше из любопытства, чем по какой-либо иной причине я позволил ему увлечь меня за собой в столовую. Там играл довольно пресный джаз и танцевало несколько пар. Люди за столами ели и беседовали, и немало пассажиров глазело туда, где принимали пищу все двадцать юных мустангеров.
— Вот! — зашипел Рейган.
— Вот! — зашипел Рейган. — Вот! Что вы теперь скажете?
— Не вижу ничего особенного, сэр.
— Никто не предупреждал меня заранее, что я отправляюсь на борт летучего Содома! И летучей Гоморры! Бесстыдные женщины выставляются здесь на всеобщее обозрение — вы только поглядите! Поглядите!
Я вынужден был признать, что некоторые девушки были в довольно смелых вечерних Туалетах. Однако здесь не было ничего такого, чего не увидишь каждый день в Лондоне.
— А эта чудовищная музыка! Музыка диких джунглей! — он указал на музыкантов, которые выглядели так, словно их истомила скука. — И что еще ужаснее, — он придвинулся ближе и задышал мне в ухо, — прямо возле нас, молодой человек, прямо возле нас обедают ниггеры. И это — приличный корабль?
За столом неподалеку от следопытов разместилась группа индийских правительственных служащих, которые только что сдали в Лондоне экзамен и теперь следовали в Гонконг. Они все были хорошо одеты и спокойно беседовали между собой.
— И белые мальчики вынуждены есть, буквально сталкиваясь с ниггерами локтями, — продолжал Рейган. — Они знают, что нас пересадили на этот корабль против нашей воли. На чистом американском корабле…
Появился главный стюард. Он послал мне усталый взгляд, полный сочувствия. Я старательно искал выход из сложившейся ситуации.
