Кубик раскрошился, как пшеничный хлеб, и Тревису показалось, что и вкус тот же, вопреки необычному цвету. Он прожевал и проглотил. И хоть пища была сухой, жжение после желе прекратилось. Так вкусно, что он решился проглотить еще несколько кусков. Прикончил первый кубик, потом второй. Наконец, по?прежнему держа в руке ящичек, он закрыл глаза, уставшее тело требовало отдыха.
Он едет верхом. Перед ним открывается вход в каньон Красной Лошади, в воздухе пахнет можжевельником. Пролетела птица — его глаза следуют за ее полетом. Орел! Мощная птица кругами поднимается в безоблачное небо. И вдруг небо больше не синее, оно черное, и это не чернота обычной ночи.
Межзвездная чернота. Звезды увеличиваются, его несет к ним сквозь черноту…
Тревис с трудом раскрыл глаза и разглядел перед собой фигуру в синем.
К нему склонилось худое изможденное лицо, с запавшими щеками и темными пятнами под холодными серыми глазами.
— Росс! — апач поднял голову с рук, поморщившись от боли в шее.
Мэрдок сидел против него, переводя взгляд от контейнеров чужаков на Тревиса и обратно.
— Так вот чем ты занимаешься! — в голосе его звучали обвинительные нотки, почти гнев.
— Ты сам сказал, что это работа для самого заменимого.
— Хочешь втихомолку стать героем! — обвинение слышалось совершенно ясно.
— Пока не очень?то получается, — Тревис оперся подбородком о кулак и взглянул на контейнеры. — Пока что я проверил только три.
Росс прикрыл глаза. К нему вернулся обычный самоконтроль, хотя Тревис не сомневался, что тот по?прежнему враждебно настроен.
— И каковы результаты?
— Номер один, — Тревис указал на контейнер, — слишком сладко, похоже на похлебку, но, несмотря на вкус, остается в тебе. Вот этот номер два, он похлопал по жестянке с коричневым желе. — Им можно только волков травить. А вот это, — он указал на ящичек с красными кубиками, — вот это хорошо.
— Долго ты этим занимаешься?
— Один попробовал в прошлый период сна, два — в этот.
— Яд? — Росс взял контейнер с желе и заглянул в него.
— Можешь сам попробовать! — гневно сказал Тревис, услышав в голосе Росса скептическую нотку.
Росс поставил контейнер.
— Поверю тебе на слово, — согласился он. — А как насчет этого? — он стоял перед шкафом и теперь повернулся, держа в руках круглую мелкую банку. Открыть ее оказалось труднее, но когда это наконец удалось, внутри обнаружились маленькие шарики в желтом соусе.
— Знаешь, похоже на бобы, — заметил Росс. — Ни разу не видел корабль, на котором в том или ином виде в меню не оказалось бы бобов. Посмотрим, похожи ли они на бобы по вкусу, — он набрал полный рот и задумчиво начал жевать.
— Бобы… нет… я бы сказал, скорее капуста… с какими?то приправами. Но неплохо, совсем неплохо!
Тревис обнаружил, что в глубине души надеется: бобы плохо подействуют на Росса, ну, не так, как желе, — такого он никому не пожелает! Просто это докажет Мэрдоку, что не так?то просто испытывать пищу…
— Ждешь, чтобы меня вывернуло наружу, — Росс улыбнулся.
Тревис вспыхнул и еще больше смешался, поняв, что выдал себя. Он отодвинул ящичек с хлебными кубиками и с вызовом выбрал новую цель высокий цилиндр, в котором что?то плескалось.
— Двум смертям не бывать, — заметил Росс. — Как это пахнет?
Открытие хлеба подбодрило Тревиса. Он с надеждой принюхался и тут же отдернул от носа цилиндр: из отверстия пошла пена.
— Может, там жидкое мыло, — предположение Росса не очень?то помогло.
— Лизни, приятель, у тебя только один живот на службе родине.
Тревис, подгоняемый насмешкой, лизнул — подозрительно и опасаясь неприятных последствий. Но, к его удивлению, пена, чуть сладковатая, не производила такого отвратительного впечатления, как желе. Скорее приятно, и жажда проходит. Он набрал полный рот, проглотил и напряженно сидел, ожидая, когда в животе вспыхнет фейерверк.
— Хорошо? — спросил Росс. — Ну, не могут же тебя все время преследовать неудачи.
— Особой удачи тоже нет, — Тревис закрыл цилиндр, из которого продолжала выпирать пена. — Мы живы… но летим неизвестно куда.
— Ты прав. Немного информации о нашей цели было бы полезно и утешительно.
— Планета тех, кто построил этот корабль, не может сильно отличаться от нашей, — Тревис повторил слова, высказанные ранее Эшем. — Мы без труда дышим их воздухом, можем есть их пищу.
— Двенадцать тысяч лет… Знаешь, я могу это произнести, но в реальности это для меня ничего не значит, — враждебность Росса либо исчезла, либо отодвинулась на второй план. — Слова произносишь, но не хватает воображения… понимаешь, о чем я?
Тревис, которому наступили на больную мозоль, немного посидел, сдерживаясь, потом ответил:
— Немного. Я четыре года провел в университете. Мы теперь не все время ходим в одеялах и перьях.
Росс взглянул на него, в холодных серых глазах мелькнуло удивление.
— Я не это имел в виду… — он улыбнулся, и впервые в его улыбке не было ни превосходства, ни насмешки. — Хочешь правду, приятель? Я получал образование — до проекта — очень трудным путем. Никаких университетов. Но ты ведь изучал занятие шефа — археологию, верно?
— Да.
— Что же значат для тебя двенадцать тысяч лет? Ты имел дело со временем в больших дозах.
— Для нашей истории это большой период — от пещер до современности.
— Да, задолго до египетских пирамид, до того, как человек научился писать и читать. Так вот, двенадцать тысяч лет назад звезды принадлежали этим парням в синем. Но готов биться об заклад, они их не удержали! На нашей планете ни одна страна, даже Китай, не прожили так долго.
Цивилизации поднимаются, а потом… — он щелкнул пальцами. — Капут. Другие занимают их место. Так что, может быть, когда прилетим в порт, о котором говорит Ренфри, ничего там не найдем. Или нас ждет что?то совсем другое.
Либо то, либо другое. Только я бы предпочел, чтобы нас ничего не ждало.
Тревис вынужден был согласиться с логикой этого рассуждения.
Допустим, они прилетят в порт, который перестал существовать. И улететь оттуда не смогут: они не умеют управлять кораблем. На весь остаток жизни они превратятся в космических изгнанников.
На весь остаток жизни они превратятся в космических изгнанников.
— Мы еще не умерли, — сказал Тревис.
Росс рассмеялся.
— Несмотря на все наши усилия? Да, таков должен быть наш воинский клич! Пока человек жив, он борется. Но неплохо бы все?таки знать, надолго ли мы заперты в этом корабле, — в последних словах не звучал обычный дерзкий тон; как будто и его тщательно поддерживаемый самоконтроль начинал сдавать.
В конце концов их эксперименты оказались вполне успешными. Крекеры, которые Тревис упрямо продолжал именовать «хлебом», пена и капуста?бобы Росса без труда переваривались внутренностями человека. К этому перечню они добавили липкую пасту с консистенцией джема и вкусом бекона и еще что?то похожее на печенье. Несмотря на кислый вкус, от которого сводило рот, есть можно было. Осмелев, Тревис взял контейнер с жидкостью и отпил.
Жидкость имела металлический привкус, но вреда не принесла.
Вдобавок к этим экспериментам младшие члены невольного экипажа старались стать как можно более полезными Эшу и Ренфри в их исследованиях.
Техник находился в постоянном раздражении. Он проводил часы в рубке, изучая механизмы, которые не смел разбирать для более подробного исследования, как ему ни хотелось этого. Однажды утром — по крайней мере на часах Ренфри было десять, эти часы были их единственным способом наблюдения за временем — Тревис сидел за техником, когда произошло долгожданное изменение. Такое, при котором не нужно было молиться. Нужно было действовать.
