Я нашел второе пересечение и остановился у шестой двери. К ее поверхности было привинчено переговорное устройство и телекамера, позволявшая жильцу увидеть меня.
Я нажал на кнопку переговорного устройства.
— Мэрдок Джорн, — представился я, — ученик Вондара Астла.
Я так долго ждал ответа, что уже начал сомневаться, дома ли Кафу.
— Зайди.
Преграда отодвинулась, и я вошел в комнату, которая была полной противоположностью тому дому с каменными стенами на Сорорисе, где я совершил мою последнюю сделку.
Хотя на Лилестане даже мужчины одевались в яркие пестрые одежды, эта комната была выдержана в приглушенных тонах. Мои тяжелые ботинки утонули в упругом бледно?желтом ковре полевой растительности. Длинные стебли повыше, увенчанные колеблющимися зелеными ягодами, формировали изящный узор вдоль стен комнаты.
Кресла цвета земли при контакте с телом садящегося принимали самую удобную для его размеров и веса форму. С потолка комнату освещало ласковое весеннее солнце. Этим иллюзии не исчерпывались. За раздвинутыми высокими стеблями растений виднелось окно. Через него можно было наблюдать уголок экзотической живой природы.
В кресле возле этого «окна» сидел Кафу. Он родился на Тотии и ростом был немного ниже среднего роста терранцев. Темно коричневая кожа так сильно обтягивала его хрупкие кости, что вызывала мысль о дистрофии. Из глубоких глазниц на выпуклом черепе меня настороженно рассматривали внимательные глаза.
Вместо пышных туник Лилестана, он носил одежду своей родины — начинающийся от стоячего плотного воротника и доходящий до лодыжек балахон с широкими закрывающими пальцы рукавами.
На столике рядом с креслом лежали сверкавшие камешки, из которых он выкладывал какой?то узор. Возможно, это были фишки для какой?нибудь экзотической игры.
Возможно, это были фишки для какой?нибудь экзотической игры.
Одним движением он смел все со стола, как будто освобождая место для работы, и спрятал камешки в кармане рукава. В приветствии, принятом у его народа, он прикоснулся пальцами ко лбу.
— Приветствую тебя, Мэрдок Джорн.
— И я тебя, Кафу.
Тотиане не использовали сложных форм вежливости, считая главными добродетелями скромность и простоту.
— Прошло так много лет…
— Пять.
Как и на Сорорисе, меня неожиданно охватило беспокойство, захотелось побыстрее закончить все дела и уйти из этой украшенной искусственными растениями комнаты.
На моем плече пошевелился Иит, и мне показалось, что я увидел в глазах Кафу искорку интереса.
— Мэрдок Джорн, у тебя новый компаньон.
— Пукх, — сдерживая нетерпение ответил я.
— Да? Очень интересно. Но сейчас ты думаешь, что пришел ко мне через столько лет не для того, чтобы обсуждать разные формы жизни. Что ты хочешь сказать мне?
Теперь я был искренне озадачен. Перейдя так быстро к сути дела, Кафу пренебрег общепринятыми обычаями. Он не предложил мне присесть или выпить чего?нибудь освежающего и не выполнил ни одной из условностей, которые обычно были в ходу в подобных ситуациях. Правда он не выказывал враждебности ко мне.
На такую холодную встречу я решил ответить равнозначной вежливостью.
— У меня есть камни на аукцион.
Руки Кафу поднялись в жесте который на его планете означал отказ.
— Мэрдок Джорн, тебе здесь ничего не продать.
— Ничего? А что ты скажешь об этом?
Если бы он встретил меня более приветливо, я бы высыпал зеленые камни на стол, но теперь я лишь показал ему на ладони лучший из них. Я понял, что освещение в помещении было особенным — в его лучах стали бы видны любые подделки или скрытые недостатки камней. Теперь я не сомневался, что этот зеленый камень выдержал первую проверку.
— Мэрдок Джорн, тебе ничего не продавать. Ни здесь, ни на любом другом легальном аукционе.
— Почему?
Он был слишком уверен в своих словах. Кафу не практиковал в торговле ложь. Если он говорил, что мои камни не могут продаваться, значит это действительно было так, и я бы сам обнаружил, что любой официальный аукцион для меня закрыт. Я не сразу осознал тяжесть этого удара и добивался причин такого запрещения.
— Ты внесен в Список подозреваемых в совершении преступления, — наконец объяснил он.
— Откуда обвинение?
Я сразу подумал о возможности снятия обвинения. Зная имя клеветника и имея возможность оплатить судебные издержки, можно было официально потребовать судебного разбирательства.
— С того света. Обвинителя зовут Вондар Астл.
— Но он мертв! Он был моим учителем, но он умер!
— Это так, — согласился Кафу. — Но обвинение сделано от его имени, оно подтверждено его личной печатью.
Это означало, что я не мог протестовать. По крайней мере не сейчас, а лишь тогда, когда смогу заплатить астрономический гонорар официальным экспертам — тем, кто сможет выиграть это дело, которое, возможно, придется слушать не на одном планетном суде.
Попав в Список, я лишался шансов сотрудничать с имевшими солидную репутацию коммерсантами. Кафу сказал, что меня обвинили от имени умершего человека. Кто это сделал и зачем? Был ли это Патруль, который все еще хотел использовать меня в какой?то своей комбинации в поисках камней предтеч? Или Гильдия? Камень предтеч — я уже давно не вспоминал о нем — я был слишком занят налаживанием торговли. А может, кто?то просто хотел расстроить мои планы?
— Очень жаль. Похоже, что это очень хорошие камни, — продолжил Кафу.
Я спрятал камни в пояс.
Затем, пытаясь сохранить безразличное выражение лица, поклонился Кафу.
— Я прошу у великодушного человека прощения за то, что побеспокоил его.
Кафу кивнул в ответ.
— Мэрдок Джорн, у тебя есть какой?то могущественный враг. Советую тебе быть очень осторожным и почаще оглядываться.
— Если мне еще придется когда?нибудь гулять, — пробормотал я и снова поклонился выходя из комнаты, в которой потерпел такой сокрушительный удар.
Это был конец. Теперь я потеряю корабль, потому что не смогу оплатить портовые сборы, и его задержат портовые власти. Я не мог рассчитывать получить хорошие деньги за незаконно проданные камни.
Незаконно…
— Может, именно этого они и добиваются, — закончил мою мысль Иит.
— Да, но когда остается одна дорога, то приходится по ней идти, — угрюмо ответил я.
8
На какой?нибудь другой планете я смог бы легко найти нужных мне людей. Но здесь, на Лилестане, я никого не знал. Правда, после непродолжительных размышлений мне показалось, что в словах Кафу что?то было — какой?то небольшой намек.
Что же он сказал на самом деле? «Ты ничего не продашь на легальном аукционе…» Действительно ли он сделал ударение на слове «легальный»? И могло ли быть так, что он пытался подтолкнуть меня к незаконным действиям, чтобы потом получить свою долю доносчика от всего моего имущества? Я ни секунды не сомневался бы в этом если бы речь шла о ком?нибудь другом. Но я верил, что тотианин не рискнет своим именем и репутацией ради каких?нибудь темных делишек. Кафу был в числе тех немногих, кому доверял Вондар, и я знал, как давно и крепко дружил с этим маленьким коричневым человеком мой последний хозяин. Может быть, во имя старой дружбы с Вондаром перешло на меня и теперь он попытался незаметно подсказать мне выход? А может, я позволил своему воображению взять вверх над здравым смыслом и теперь отчаянно пытался ухватиться за несуществовавшую на самом деле подсказку?
