— Дело о котле, — объявила старейшая после долгих переговоров. — Мы установили, что он принадлежит Элизабет, дочери Сигер, которая передала его Лойз, дочери Аннет, за еду и убежище. Три женщины подтвердили, что такой обмен был сделан по предложению Лойз, дочери Аннет, и что Элизабет, дочь Сигер, согласилась, потому что считала, что у нее не было выбора. Семь человек подтвердили, что Элизабет, дочь Сигер, не представляла себе истинной ценности котла.
— Да она слабоумная, бедняга, — упрямо настаивала Лойз, дочь Аннет.
Старейшая набросилась на нее, как кошка на кролика.
— Если Элизабет, дочь Сигер, не обладает здравым рассудком, всякая торговля с ней нечестная и потому незаконная. А что ты скажешь, Элизабет, дочь Сигер?
Пришелица покраснела.
— Это правда, я плохо говорю на вашем языке. Но госпожа Лойз на моем вообще не говорит. И я скажу, — она перешла на родной язык, — что если из?за этого считать человека полоумным, то Лойз, дочь Аннет, совсем спятила, потому что я кое?как ее понимаю, а она меня нет. Но дело не в этом. Дело в ценности котла, который у вас ценится гораздо выше, чем в моей родной деревне, потому что мы торговали со многими районами, а вы не торгуете. Я этого не знала: нельзя все узнать в незнакомом месте за несколько дней!
— Говори так, чтобы мы могли понять! — послышались крики из толпы. — Говори по?нашему!
Волшебница незаметно присоединилась к собравшимся и негромко переводила для старейших, которые не встречались с чужаками. Когда Элизабет замолчала, волшебница подняла руку и заговорила:
— Я думаю, добрые женщины, что многие наши споры возникают из?за языкового барьера, потому что в зрелом возрасте трудно изучить чужой язык.
— Обмен был честный, — упрямилась Лойз, дочь Аннет. — Она отдала котел, который мало что значил для нее, за свою жизнь и жизнь своих детей, которые значат для нее гораздо больше. Что здесь нечестного?
Эгил подтолкнул Арону.
— Священники говорят, что обмен под принуждением неправильный. Жаль, что здесь нет образованных.
— Может, ты их обучишь? — сердито буркнула Арона, увлажняя палочку, чтобы легче было работать по глине. Эгил заглянул через ее плечо. Система знаков, которой она пользуется, не обычный алфавит, но какие?то сокращения, которых он не понимал. Он нахмурился и вернулся к своим мыслям.
Подняла руку госпожа Флори. Старейшая направила на нее веретено и произнесла:
— Да, целительница?
— Обмен несправедливый: когда Ловри, дочь Элизабет, повредила руку, Лойз, дочь Аннет, не привела ее ко мне и не позволила прийти матери девочки.
Потом подняла руку и получила слово Элтеа, ткачиха.
— Лойз продавала мне вышивку, которую выполнила Лиза, — грубовато поведала она. — Вполне стоит нескольких дней убежища и пищи, которые она дала женщине.
Эгил что?то начал говорить, Арона подтолкнула его. Он замолчал, и она подняла руку. Старейшая удивленно посмотрела на нее.
— Хранительница? — удивилась она неодобрительно, потому что хранительницы записей не принимают участия в таких спорах.
— Эгил, дочь Элизабет, сказала мне, что в их деревне считают: вынужденный обмен неправильный, — быстро проговорила Арона, покраснев. Еще маленькой девочкой ее часто ругали за то, что она встревала на встречах. Но ведь это не формальное собрание, а вопрос важен.
Старейшая повернулась к матери Эгила.
— Таков ваш обычай?
— Я не принимала участия в делах деревни, — запинаясь, пролепетала женщина на языке фальконеров. — Но я думаю — да. Харальд как?то мне об этом говорил.
Старейшие принялись переговариваться и рассматривать вышивку, которую принесла Элтеа. Эгил снова подтолкнул Арону.
— Неужели у вас записывают все ссоры старух? Ваша старательность восхитительна, но… — Он замолчал, увидев, что старейшая снова подняла веретено.
— В деле о котле мы видим несколько положений, — строго заговорила она. — Во?первых, по обычаям Элизабет, дочери Сигер, сделки вообще не было, так как она совершала обмен вынужденно. Во?вторых, Лойз, дочь Аннет, не выполнила условий соглашения, потому что рука Ловри, дочери Элизабет, воспалилась, и ее не лечили. В?третьих, вышивка была достаточной платой за еду и убежище, которые получило семейство Элизабет. Наконец, Элизабет, дочь Сигер, не полностью понимала сути обмена, потому что он был совершен не на ее языке.
Старейшая помолчала.
— Следовательно, все обмены между пришелицами и нами должны совершаться с участием переводчиков, и чужаков необходимо внимательно расспрашивать об их обычаях относительно обмена. В данном случае мы решаем, что котел должен быть возвращен Элизабет, дочери Сигер. Мы также предлагаем ей поселиться на ферме Вирдис, дочери Нилиры, теперь незанятой, если она согласится в обмен передать свой котел для переработки в плуги и инструменты.
Эгил встал.
— Договорились, — обрадовался он, как будто котел принадлежал ему. Старейшая не обратила на него внимания.
— Приемлемы ли для тебя условия, Элизабет, дочь Сигер? — спросила она. Волшебница подробно перевела. Лиза нахмурилась и почесала голову.
— Я должна подумать, — сказала она наконец. Затем пошла на поле и принялась за работу. Эгил присоединился к ней. «Какой нахальный», — не впервые подумала Арона, собирая свои записи.
Женщины разошлись, а Арона напряженно прислушивалась к разговору Эгила с матерью.
— У нас будет земля, — уговаривал он ее. — И ты больше не будешь служанкой старухи.
— Я не служанка, — возразила Лиза.
К ним подошла Элтеа и подтвердила:
— Твоей матери хорошо у меня, и она не любит работать на земле.
— Я понимаю, что ты теряешь прекрасную вышивальщицу, — заметил Эгил ядовито. Он повернулся и обнял мать за плечи. — Мама! Тебе не нужно будет так много работать на земле, как этим женщинам. У тебя для этого есть я! Ты снова станешь хозяйкой в собственном доме, и мои младшие братья и сестры получат нужную заботу. Я знаю тебя, мама, ты никогда не поставишь свои капризы и желания выше потребностей семьи и деревни. Правда?
— Мне нужно подумать, Эгил, — спокойно повторила она и кивнула, отпуская его.
Эгил изо всех сил вогнал топор в последнее упавшее дерево.
Правда?
— Мне нужно подумать, Эгил, — спокойно повторила она и кивнула, отпуская его.
Эгил изо всех сил вогнал топор в последнее упавшее дерево. Однажды… однажды он станет значительным человеком в этой деревне, и к нему не будут относиться, как к нищему мальчишке! Тут мимо прошла хранительница записей Марис со своими глиняными табличками, единственная взрослая грамотная женщина во всей деревне.
— Госпожа Марис, — вежливо обратился к ней Эгил. — Могу я задать тебе вопрос?
Глава восьмая. Суд
Зима была долгой и голодной, у всех испортился характер, и потому приходилось много записывать. Особенно часто ругалась со всеми в деревне Хуана, дочь Гунтира, втягивая всех в свои ссоры. Она притащила свою раненую дочь Леатрис и пастушку Нидорис к старейшим. Жаловалась на то, что пастушка не досмотрела за ее дочерью. И вообще — какой ужас посылать девочек пасти стадо!
Леатрис, прикусив губу и опустив глаза, старалась как можно дальше отодвинуться от матери. Когда старейшие попросили говорить Нидорис, девушка положила руку на плечо Леатрис.
— Она хорошо справилась со своими обязанностями. Она смелая и убила волка, который подбирался к нашим ягнятам. Если кто?то и проявил небрежность, то это ее мать и ее деревня, потому что она стала девушкой, но не прошла посвящение. Она даже не знала, что во времена месячной крови нельзя сторожить стада.
