— Выключи эту дрянь! — крикнул Закарян.
— Ума не приложу, как это сделать! — ответил ему Флетчер.
Но вот наконец вышел из состояния оцепенения Гарри Экс и сразу же принялся истошно вопить:
— Осторожно, следи за тем, Флетч, что ты сейчас творишь! Ведь ты сейчас прожигаешь дырку в переборке, а затем, того и гляди, сделаешь дырку в корпусе — вот тогда всем нам здесь, хана!
— Ничего не могу с этим поделать, — спокойно произнес Флетчер. — Оставьте меня в покое.
Он начал поворачивать трубку пальцами одной руки, держа ее крепко в другой и внимательно разглядывая. Те двое, которых успел лизнуть язык вырвавшегося из трубки пламени, все еще валялись на полу и постанывали. Все остальные застыли, напряженно следя за каждым движением Флетчера.
Массивное стальное перекрытие потолка кают?компании раскалилось добела и с каждым мгновением полыхало все ярче и ярче.
Флетчер очень осторожно просунул палец в небольшую выемку на поверхности трубки. Она прекратила изрыгать пламя. После этого он разжал пальцы, а трубка упала на пол. Флетчер подошел вплотную к Гарри Эксу и вцепился пальцами в нагрудник его комбинезона. Его всего страшно трясло. Приблизив свое лицо почти впритык к лицу Гарри, он произнес:
— Ты — идиот, Гарри. Нечистый на руку, ужасно жадный дурак. Удивительно, как это мы не погибли до сих пор из?за твоей жадности?
— Ничего не мог с этим поделать, — виновато буркнул Гарри Экс, — если этот жалкий подонок придуривался мертвым, — резко повернувшись, он вырвался из рук Флетчера и принялся растирать челюсть. — Джо! — разгневанно возопил он. — Ведь это тебе я поручил внимательно следить за этим прохвостом! Насколько мне кажется, ты сам сказал, что вышиб из него дух!
— Нам следовало прежде всего обыскать его, Гарри, — начал оправдываться Джо. — Флетчер прав. Давайте лучше сделаем все, чтобы такое больше уже не повторилось. Да уберите же, хоть кто?нибудь, этот огнемет с дороги до того, пока его не подберет кто?то из ребятишек.
Да уберите же, хоть кто?нибудь, этот огнемет с дороги до того, пока его не подберет кто?то из ребятишек.
На сей раз они заломили руки незнакомца за спину и там же крепко накрепко их связали, после чего отобрали у него все, что только можно было сдвинуть с места. Затем посадили его и вот в таком положении привязали к одной из опорных стоек.
— Теперь он никуда не денется, — глубокомысленно заметил Гарри Экс, — этот паршивый крысенок.
— Не знаю, — произнес Флетчер. — Интересно, каково было бы тебе самому после того, как ты пришел в себя, оправившись после страшного удара по башке, а затем увидел бы стаю волосатых обезьян, ощупывающих тебя всего с ног до головы и с жадностью шарящих по всем твоим карманам и не стесняющихся запускать свои руки в самые интимные места твоего тела в поисках чего?либо такого, что может показаться им хоть сколько?нибудь подозрительным?
Экс полностью проигнорировал эту гневную тираду Флетчера. Закарян тем временем помогал выносить раненных, а жена Джо Лиди занялась детьми. Вот тут?то как раз и появилась Люси и расположилась между Гарри и Флетчером, воинственно выпятив грудь и всем своим видом давая понять, что не допустит дальнейшей перепалки.
— Похоже, внутри его шлема полным полно крови, — сказала Люси и показала на голову аборигена.
— Да, похоже не мешало бы как?нибудь снять с него шлем, — добавил Джо.
Снять шлем не составило особого труда, пришлось правда сорвать резьбу на очень прочных креплениях.
На какую?то минуту в помещении воцарилась полнейшая тишина, не нарушаемая досужими репликами никого из тех, кто находился в то время в помещении кают?компании, первой нарушила тишину Люси:
— Он выглядит таким диким, ну дикарь?дикарем! — сказав это, она отступила на несколько шагов и не замедлила спрятаться за спиной Гарри.
Верно, подумалось Флетчеру, диким и… каким?то крайне отощавшим, скорее всего, в результате длительного недоедания. Он, естественно, не очень то ясно представлял, что, собственно ожидал увидеть, но существо, если судить по его размерам, похоже на ребенка?недомерка. Лицо оказалось, в общем?то, лицом почти что мужчины даже несмотря на то, что у аборигена оказалась совсем небольшая голова, однако контуры черепа и выражение лица ни в коей мере не свидетельствовали о какой?либо, пусть даже самой мало?мальской степени физического или даже умственного вырождения этого существа. Весь внешний облик аборигена красноречиво говорил о том, что он никак не мог принадлежать к человеческому роду, однако, чем больше Флетчер размышлял над тем, что существо несмотря ни на что все же следует отнести к гуманоидам. Кожа его была белой, как мел, волосы были какого?то вроде бы дымчатого цвета, который вполне мог быть естественным, как является естественным седой цвет волос у людей достигших определенного возраста. Сами собой волосы были жесткими и крайне неаккуратно подстриженными. На лице аборигена не было никаких признаков бороды или какой?либо растительности, тем не менее лицо никак не было лицом молодым, ибо было изборождено глубокими морщинами, а рот искривлен в несомненно горькой ухмылке. Две тоненькие струйки крови сочились из ноздрей существа.
Глаза его были открыты и зорко следили за всем, что происходит в непосредственной от него близости. Именно глаза аборигена вызвали у Флетчера какое?то особое сильное душевное смятение. В них просматривался чуждый человеку, но очень?то близкий к нему разум, почти что человеческая боль, вызванная страданиями как физического, так и душевного свойства. В них было и еще какое?то чисто животное стремление и непреклонная воля выжить во что бы то ни стало. На какое?то время в подсознании Флетчера сформировалась чисто интуитивная картина того мира, в котором суждено родиться человеку, чтобы с годами трансформироваться в то особое существо, которое было перед ним.
В душе он очень надеялся на то, что ему никогда не доведется узнать тех мельчайших подробностей быта и условий существования этого мира, наложивших столь глубокий отпечаток на лице существа и вызывавших искреннее сострадание у человека из совершенно иного мира с абсолютно иным мироощущением и душевным складом.
А вот Гарри Экс прежде всего был Бизнесменом, был человеком дела, а не эмоций. Его пониманию были не доступны те переживания, что довелось только что испытать Флетчеру. Да и вообще способность сопереживать была свойством абсолютно чуждым его сугубо прагматичной натуре. Он сейчас вертел в руках шлем аборигена, легкий словно солнечный зайчик и нисколько не деформированный ударами трубы. На нем даже не осталось малейших следов, различимых человеческим глазом. Он нежно поглаживал шлем, и лицо его было одухотворено множеством мыслей, роившихся в его сознании.
— Постарайся подружиться с ним, — вдруг произнес он, — скажи ему, что мы сожалеем о случившемся. Вытри ему нос вместо того, чтобы глазеть на него. Дай ему хлебнуть чего?нибудь покрепче, дай ему что?то пожрать — все что?угодно, что ему самому захочется, — взгляд его остановился на Флетчере, склонившемся над телом аборигена. — Послушай, ты, похоже, еще глупее, чем это всегда казалось! Неужели ты не в состоянии определить с первого взгляда истинную ценность той или иной вещи?
