— Ваша судьба? — спросила она озабоченно. — Что?то неприятное?
— Хуже. Мари?Антуанетт сказала, что я женюсь через два месяца. Она, наверное, ошибается.
— Да, вы не из тех, кто женится, — ответила Сессиль с симпатией и кивнула на следующий павильон. — Я думаю, вам следует узнать еще одно мнение о своей судьбе у мадам… как ее имя?
Боуман прочел зазывающую надпись: «Мадам Зеттерлинг», затем взглянул через стоянку автомобилей на тир.
.. как ее имя?
Боуман прочел зазывающую надпись: «Мадам Зеттерлинг», затем взглянул через стоянку автомобилей на тир. Распорядитель продолжал внимательно наблюдать за ним. Боуман последовал совету Сессиль и вошел в павильон. Мадам Зеттерлинг выглядела как старшая сестра Мари?Антуанетт. Гадальные принадлежности состояли из колоды засаленных игральных карт, которые она тасовала и раскладывала с такой скоростью, что ее не впустили бы ни в одно казино в Европе; но предсказание судьбы было таким же. Точно такой же была и цена.
Сессиль, все еще улыбаясь, ожидала его снаружи. Ференц находился под аркой; он явно получал какую?то информацию от распорядителя тира и внимательно слушал. Боуман снова протер свои очки.
— Да поможет нам Бог! — сказал он. — Ничего особенного, обычные выдумки гадалок. — Он надел очки. — И все же что?то в этом есть. Однако предсказания моей женитьбы не имеют ничего общего с Ференцем. Абсолютно ничего.
— Что такое?
— Ваше сходство, — серьезно ответил Боуман, — с женщиной, на которой, предположительно, я женюсь.
— Подумать только! — Она удовлетворенно рассмеялась. — У вас оригинальный ум, мистер Боуман.
— Нейл, — поправил он.
И, не дожидаясь следующего совета, вошел в третий павильон. Насколько позволяла ситуация, при входе в него Боуман быстро оглянулся и увидел, как Ференц пожал плечами и направился в передний дворик.
Третья предсказательница судьбы обладала чертами трех ведьм из «Макбета». Она разложила карты и сообщила, что ему предстоит морское путешествие, где он встретит брюнетку с волосами черными как вороново крыло. И когда Боуман возразил, что через месяц женится на блондинке, она грустно взглянула на него и взяла деньги.
На лице Сессиль, которая явно рассматривала его как охотника до легких развлечений, играла презрительная усмешка.
— Какие еще потрясающие тайны раскрыты?
Боуман снова снял очки и недоуменно потряс головой: насколько он мог судить, он уже не являлся объектом наблюдения.
— Я ничего не понимаю. Она сказала, что отец моей будущей избранницы был великим мореплавателем, так же как и ее дед и прадед. Но мне это ничего не говорит!
Однако это хорошо было понятно Сессиль. Настроение ее изменилось, на лице появилась улыбка. Она растерянно взглянула на Боумана.
— Мой отец — адмирал, — медленно сказала она. — Дедушка тоже был адмиралом, как и прадедушка. Вы… Вы могли узнать это и до гадания.
— Конечно, конечно! У меня есть полное досье на каждую девушку, с которой я собираюсь познакомиться. Приходите ко мне в номер, и я покажу вам свои файлы. Я вожу их с собой в фургоне. Подождите, у меня есть кое?что еще. Я цитирую: «У нее родинка в форме розы величиной с клубничку на таком месте, где ее никто не может увидеть…»
— Боже мой! Я не могла бы сказать об этом лучше, продолжайте, я слушаю. Может быть, вы скажете что?нибудь и почище!
Но Боуман без всяких извинений и не объясняя причин, — впрочем, в этом в тот момент не было необходимости, — направился к четвертому павильону, единственному, который представлял для него интерес. Сессиль была настолько потрясена услышанным, что странное поведение Боумана отошло на второй план.
Помещение было тускло освещено единственным светильником, висевшим в углу. От слабой лампочки падало бледное пятно света на зеленое сукно стола и лежавшие на нем руки со сцепленными пальцами.
Женщины, которой принадлежали эти руки, не было видно: она сидела в тени, низко опустив голову. И все же нетрудно было заметить, что она не похожа ни на колдунью из «Макбета», ни на других ведьм?гадалок. Это была юная девушка с золотисто?каштановыми волосами, которые ниспадали ниже плеч; черты ее лица были почти неразличимы.
Это была юная девушка с золотисто?каштановыми волосами, которые ниспадали ниже плеч; черты ее лица были почти неразличимы. Однако руки были определенно красивы.
Боуман опустился на стул возле девушки, посмотрел на колоду карт с надписью: «Графиня Мари ле Обэно».
— Вы действительно графиня? — спросил Боуман вежливо.
— Вы хотите, чтобы вам погадали по руке? Голос у нее был низким, мягким, мелодичным. Это была даже не леди Макбет, это была Корделия.
— Конечно.
Она взяла его правую руку в ладони, наклонилась над ней, опустив голову так низко, что ее золотисто?каштановые волосы касались стола. Боуман сидел неподвижно, это было нелегко, но он не смел шелохнуться: две тяжелые слезы упали на его руку. Левой рукой он повернул висящий в углу светильник, и девушка подняла руку, закрываясь от света, но ему хватило времени рассмотреть, что лицо ее красиво, а большие карие глаза блестят от слез.
— Почему графиня Мари плачет?
— У вас длинная линия жизни.
— Почему вы плачете?
— Пожалуйста…
— Хорошо. Почему вы плачете, скажите, пожалуйста?
— Извините. Я расстроена.
— Вы хотите сказать, что у вас что?то случилось?
— Пропал мой брат.
— Ваш брат? Я знаю, что пропал какой?то Александре. Все говорят об этом. Это ваш брат? Его не нашли?
Она покачала головой. Ее золотисто?каштановые волосы касались стола.
— А это ваша мать находится в большой кибитке, окрашенной в зелено?белый цвет? Она кивнула, но не подняла глаз.
— Ну, зачем слезы? Ведь он не так долго отсутствует. Вот увидите, он скоро появится.
И опять девушка ничего не сказала. Она положила руки на стол, опустила на них голову и беззвучно, но так горько разрыдалась, что ее плечи неудержимо затряслись. Боуман, на лице которого появилось ожесточение, дотронулся до плеча молодой цыганки, поднялся и вышел.
Когда он появился с мрачным видом, Сессиль взглянула на него с некоторым беспокойством.
— Четверо детей, — сказал Боуман тихо. Он взял девушку за руку и повел через арку к переднему дворику.
Ле Гран Дюк в обществе блондинки разговаривал с цыганом крепкого телосложения и с обезображенным шрамами лицом. Он был одет в темные брюки и отороченную оборками не совсем свежую рубашку. Не обратив внимания на хмурый, неодобрительный взгляд Сессиль, Боуман остановился неподалеку.
— Тысяча благодарностей, мистер Коскис, тысяча благодарностей, — говорил ле Гран Дюк с выражением снисходительной любезности. — Очень интересно. Пойдем, Лила, моя дорогая. Хорошего понемножку. Я думаю, мы заработали право перекусить и немного выпить.
Боуман проследил, как они направились к ступенькам, ведущим в патио, затем повернулся и изучающе посмотрел на кибитку, окрашенную в зеленый и белый цвета.
Сессиль сказала:
— Нет.
Он удивленно посмотрел на нее:
— А что плохого в том, чтобы помочь скорбящей матери? Может быть, я смогу успокоить ее, помочь ей чем?то, возможно, даже принять участие в поисках ее пропавшего сына. Если бы больше людей помогали друг другу в трудную минуту и не боялись попасть в неудобное положение…
— Вы действительно святой человек, — сказала она с восхищением.
