— Приятно познакомиться. Меня — Фолк… Я думаю, вы хотите прежде всего узнать, что у меня за странная история с аналогами.
— И почему вы здесь.
— Причина одна и та же, — ответил Фолк. — У меня иммунитет к аналоговой обработке. Я не знал этого наверняка, пока мне не исполнилось десять лет — но, думаю, я таким родился. С семи лет, помню, другие ребята стали рассказывать о своих ангелах-хранителях, ну и я тоже стал делать вид, что у меня есть ангел. Знаете, как это водится у детей? Все, что угодно, только чтобы не отстать от других.
Целых три года я не знал — то ли все остальные тоже притворяются, как и я, то ли действительно я один лишен невидимого ангела-хранителя, который может говорить со мной. Насчет невидимости я был совершенно убежден. Я считал, что остальные ребята лгут, будто могут видеть ангелов. Ну, а есть хранители на самом деле, или нет, — это совершенно другой вопрос. Правду сказать, он меня не особенно-то и волновал.
Когда мне было десять лет, я совершил первую кражу. Я очень хотел прочесть книгу, которую отец никогда бы мне не купил. Продавец смотрел в другую сторону, и я просто взял и сунул ее под куртку. Смешно — я уже наполовину прочитал ее, и только тогда сообразил. Это же было доказательством того, что у меня нет ангела! К тому времени, видите ли, я решил, что никогда не видел своего хранителя просто потому, что не совершал плохих поступков. Я этим гордился, и немало…
Только так уж получилось, что я очень хотел прочесть ту книгу.
Слава богу, у меня хватило ума сжечь книгу, когда я ее дочитал. Если бы я этого не сделал, вряд ли бы я дожил до зрелых лет…
Вольферт хмыкнул.
— Да уж, вряд ли, — согласился он. Он неотрывно смотрел на Фолка, и в глазах его читались интерес и настороженность. — Даже один-единственный лишенный аналогового контроля человек может перевернуть весь мир. Но, мне казалось, невозможность иммунитета доказана теоретически?
— Я много об этом размышлял. Если верить классической психологии, иммунитета быть не может. Я не обладаю повышенной устойчивостью к гипнотическим медикаментам, они действуют на меня совершенно обычным образом. Но сенсорный механизм просто не отвечает. У меня была бредовая идея, что я — мутант, возникший как ответ природы на аналоговую обработку, которая есть фактор, мешающий выживанию вида. Но на самом деле я ничего не знаю. Мне так и не удалось найти никого подобного мне.
— Хм-м, — сказал Вольферт, попыхивая трубкой. — Мне кажется, следующим логичным шагом для вас было бы жениться и завести детей. Может, они тоже окажутся иммунными?
Фолк горько глянул на него.
— Вольферт, я не хочу вас обидеть, но… Вы можете себе представить уютное семейное гнездышко в мире маньяков?
Бледные щеки Вольферта медленно залила краска. Он вынул трубку изо рта, долго разглядывал ее и наконец произнес:
— Да, я понял. Я знаю, о чем вы.
— Может быть, и не знаете, — сказал Фолк, думая при этом: «Я его обидел. Но что я мог сделать?» — Вы на Марсе уже десять лет, правда? Вольферт кивнул.
— Дела в мире идут все хуже и хуже, — сказал Фолк. — Я взял на себя труд проглядеть кое-какую статистику. Данные найти нетрудно. Чертовы идиоты ими гордятся! Количество пациентов, содержащихся в психиатрических лечебницах, медленно понижалось начиная с 1980 года, когда была принята всемирная программа аналоговой обработки.
Применение аналогов с той же скоростью росло. Эти две кривые симметричны. Одна компенсирует другую.
Все меньше и меньше людей отправляется в сумасшедший дом — не потому, что произошел прогресс в методах лечения, а потому, что вновь усовершенствована аналоговая обработка. Человек, который пятьдесят лет назад был бы помешанным, сегодня управляется галлюцинацией, которая заставляет его поступать так, будто он нормален. Для окружающих он нормален. Внутри же — окончательно и бесповоротно безумен. Но это не самое страшное. Человек, который пятьдесят лет назад был бы лишь слегка психически неуравновешенным, попал бы в психолечебницу и был вылечен — это человек сегодня столь же безумен, как и первый! Это больше не имеет значения. Все люди до единого могут быть законченными маньяками, но заведенный на планете порядок не нарушится.
Вольферт принужденно улыбнулся.
— Ну так что с того? По крайней мере, на планете теперь мир.
— Конечно, — отозвался Фолк. — Никаких войн — исчезла самая возможность войны. Ни убийств, ни краж, вообще никаких преступлений. Потому что у каждого есть полисмен под черепом. Но действие влечет за собой противодействие, Вольферт — в психиатрии так же, как и в физике. Тюрьма — это место, откуда человек стремится сбежать, пусть даже у него уйдет на это вся жизнь. Надавите на один поршень, другой поднимется. Я считаю, что пройдет еще десять-двадцать лет, и кривая помешательства вновь возрастет. Потому что единственный путь бегства от тирании хранителей лежит в сторону дальнейшего безумия. И, в конце концов, будет достигнут порог, за которым никакие аналоги не помогут. И что они станут делать тогда?
Вольферт задумчиво выбил трубку и поднялся с кресла, машинально посасывая мундштук.
— Мне кажется, — сказал он, — под словом «они» вы подразумеваете психиатров, которые фактически правят Землей. Судя по всему, вы уже решили, что будете делать лично вы?
Фолк улыбнулся.
— Да. С вашей помощью отправлюсь на звезды.
Вольферт на мгновение застыл.
— Значит, вы знаете, — медленно сказал он. — Что ж… Пойдемте в соседнюю комнату. Я вам покажу.
Фолк знал, что Дверь существует. Но он понятия не имел, как она выглядит.
Это был параллелепипед из материала, который выглядел, как гладкое коричневое стекло. Десять футов в высоту, шесть в длину и шесть в ширину. Внутри, ближе к дальней стенке, на уровне груди располагался рычаг странной формы. Больше всего он был похож на старомодную трость с набалдашником, которая две трети длины шла параллельно задней стенке, а дальше изгибалась под прямым углом. Набалдашник был обращен к передней стенки Двери.
И больше ничего.
Купол Вольферта был построен вокруг Двери и из-за нее. Дверь была единственной причиной дорогостоящего пребывания Вольферта на Марсе.
— Так вот она какая, — произнес Фолк и шагнул к Двери.
— Стойте на месте! — резко сказал Вольферт. — Перед входом -сигнализация.
Фолк остановился и посмотрел сначала на Вольферта, а потом на металлические ящики, прикрепленные к полу по обе стороны от Двери. Теперь, приглядевшись к ним внимательно, он заметил линзы проекторов «черного света», а над ними — металлические конусы, которые, надо полагать, служили разрядниками. Вольферт подтвердил его догадку.
— Если когда-нибудь что-то появится из Двери, лучи должны задержать его. А на тот случай, если они его не задержат, здесь есть я.
Он положил руку на скорострельный автоматический пистолет в кобуре на поясе.
А на тот случай, если они его не задержат, здесь есть я.
Он положил руку на скорострельный автоматический пистолет в кобуре на поясе.
Фолк медленно опустился на скамью у стенки.
— Почему? — спросил он. — Почему они так боятся того, что может прийти через Дверь?
Вольферт неуклюже прислонился к стенке и принялся набивать трубку.
— Значит, вся история вам неизвестна, — сказал он. — Расскажите мне, что вы знаете, а я заполню пробелы.
