— Где же вы днем-то были, Григорий Ефимович? Мы вас по всем телефонам искали!
— Да так, — неопределенно поежился Королевич. — Приболел слегка.
Глядя пустыми глазами в пространство, он выпил большую рюмку водки и тихо спросил у Подокошко:
— А где … Таранкин?
— А черт его знает! Я спрашивал у ребят — никто не видел. Должно быть, к родне поехал…
— К родне, — грустно повторил Королевич. — И никто не видел…
Быстро распрощавшись, он покинул компанию, бегом спустился по лестнице и что есть духу припустил прочь от веселящегося дома. У себя в квартире он прежде всего закрыл дверь на все замки, затем разделся и лег в постель, но свет так и не выключил.
Неизвестно, удалось ли заснуть Григорию Ефимовичу этой ночью, зато известно, что поднял его на следующее утро телефонный звонок.
— Вот, значит, как?! — кричал в трубке визгливый женский голос. Прихранить решил пару квартирок? Для своих? Для жены своей разведенной припас? Для торгашей? Не выйдет, гад, не надейся!
— Что? Кто это? Какие квартирки? — залепетал окончательно деморализованный Королевич.
— Он не знает! Вы поглядите на него! Кто на собрании говорил, что весь дом будут разом заселять? А сегодня выясняется, что там пустых квартир полно!
— Каких квартир? — простонал Григорий Ефимович. — Кто вам сказал?
— Товарищ Морок сказал, вот кто! Нашелся один честный человек среди вас — подлецов! Ну ничего, всех выведем на чистую воду! Мы из-за ваших шашней не собираемся по сто лет в очереди стоять! Сегодня же заезжаем, так и знайте!
— Постойте! Нельзя! — вскричал Королевич. С испугу у него перехватило горло — он начинал понимать, что произошло. — Подождите! Это опасно!
Но на том конце уже повесили трубку.
Григорий Ефимович, едва набросив что-то из одежды, выскочил на улицу и побежал к проклятому дому.
— Ведь так и чуяла душа! — всхлипывал он на ходу. — С первого дня видно было, что тут нечисто! Да где ж им объяснишь?! Жилье подавай, жилье! Прут, как танки!.. А теперь вот что прикажете делать? Пора уж, казалось бы, понять: ну нет в стране жилья! Нету. И быть не может. А если где-то и появляется, то это обман и ловушка…
Дом встретил Королевича тем же необитаемым безмолвием, что и позапрошлой ночью. С первого взгляда стало ясно, что никаких не несколько квартир, а весь дом абсолютно пуст. Все же Григорий Ефимович завернул наудачу в один из подъездов, прошелся по этажам, заглядывая в квартиры. Все они были не заперты, светлы и просторны, как в день сдачи дома. И абсолютно пусты. Ни мебели, ни людей нигде не было, и о судьбе их можно было только догадываться.
С улицы послышался рокот моторов. Григорий Ефимович торопливо вышел из подъезда и сразу увидел въезжающие во двор грузовики, доверху нагруженные домашним скарбом.
Вот оно! Начинается!
Королевич бросился навстречу колонне, размахивая руками.
— Стойте! Сюда нельзя!
Передняя машина остановилась, за ней остальные. Из кузовов и кабин посыпались люди.
— Ага! Он уже здесь, деляга! Ну, блин, только скажи, что заселяемся незаконно! Вот только рот раскрой!
Королевича окружили.
— А ну-ка ответь, начальник, почему осталось много незаселенных квартир? Для кого бережешь? Подсуетиться решил? Блатных на нашу жилплощадь вселить?
— Люди! — громко, со слезой воззвал вдруг Королевич.
— А ну-ка ответь, начальник, почему осталось много незаселенных квартир? Для кого бережешь? Подсуетиться решил? Блатных на нашу жилплощадь вселить?
— Люди! — громко, со слезой воззвал вдруг Королевич. — Люди! Вас обманывает проклятый представитель Морок! Не слушайте его! Он гибели вашей хочет!
— Что-о?! — возмутились в толпе. — Ты чего несешь-то? Скажи еще, что пустых квартир нет!
— Есть! — ответил Григорий Ефимович. — Они все пустые. До одной. А те, кто вчера заселялся, пропали.
— Как пропали? Что он такое говорит? Куда пропали?
— Неизвестно. Только можете убедиться — дом пустой!
Кое-кто побежал проверять, и скоро с разных сторон послышались крики:
— Точно, пусто!
— Ни души!
— Куда же они все подевались?
— А может он вообще никого не заселял? Сэкономил целиком для своих?
— Да я же вчера только тут у Саньки Грошева водку пил! Полно было народу кругом!
— Вот так штука! Как это понимать?
Все смотрели на Королевича и ждали ответа.
— Дом был полностью заселен вчера, — сказал Григорий Ефимович. — Все квартиры, до одной. Но по ночам здесь происходит что-то странное. Вечером дом переполнен, а к утру — ни мебели, ни людей…
— Вранье… — сказали где-то.
— Вранье? Что же, по-вашему, они по старым адресам разъехались? Ну-ка, скажите, вернулся кто-нибудь?
— Нет. — раздались голоса. — Не возвращались они.
На некоторое время во дворе установилась тяжелая тишина.
— Что же теперь делать? — спросил кто-то.
— Прежде всего, поймать этого представителя! — твердо заявил Королевич. — Затем составить списки пропавших, сообщить в милицию…
— А как же новоселье?! — пискнул жалобный женский голосок.
— Да какое новоселье?! — Григорий Ефимович всплеснул руками. — Вы разве не поняли, что новоселье невозможно?
— Это что же? — угрюмо произнес литейщик Якутин. — Назад возвращаться?
— Ну нет, — сказали в толпе, — я лучше повешусь.
— Но ведь здесь жить нельзя!
— А там можно?! На меня сосед сверху тридцать лет протекал, потолок совсем провалил. Так я, когда уходили, специально дверью хлопнул посильнее. Что-то рухнуло там, попадало — я уж и не оглядывался…
— Да-а… А тут столько квартир! И все пустые.
— Вот что, братцы, — почесал в затылке Якутин. — Я, пожалуй, остаюсь.
— Как это, остаюсь?! — изумился Королевич. Я же вам объяснил, здесь люди исчезают!
— Ну, подумаешь, разок исчезли! Может, больше не повторится…
— Нет, не разок! Знаете Колю Таранкина? Он со всей семьей исчез еще позапрошлой ночью. Это случилось уже два раза.
— Ну два раза случилось, а на третий заклинит… — литейщик взвалил на плечо телевизор и направился к подъезду.
— Пропадешь ведь! — пытался остановить его Григорий Ефимович.
— Да чего там! — закричал молодой, но многосемейный специалист Миркес. — Лучше пропасть, чем назад возвращаться!
И с двумя чемоданами кинулся в другой подъезд.
— Правильно! Где наша не пропадала! — раздалось в толпе. — Давай! Разгружай!
Люди зашевелились, принялись сбрасывать вещи с машин.
— Ну чего ты стоишь, раззява? — слышался мелодичный женский голосок.
— Ну чего ты стоишь, раззява? — слышался мелодичный женский голосок. — Достоишься опять, что одни первые этажи останутся!
Королевич поймал за рукав потомственного токаря и почетного пенсионера Шерстюка.
— Ну куда ты, Василь Поликарпыч! Опомнись! Ведь это смерть! Понимаешь? Смерть!!!
— Да не дергай ты! Заладил: смерть, смерть… А я, может, так и решил? Перееду вот в новую квартиру и помру. Пускай внучатам останется… Ну ладно, Ефимыч, пусти, больно народу много, боюсь, не поспею! И за машину ж деньги идут!
Он высвободил руку и скрылся в ближайшем подъезде.
А мимо Королевича уже сплошным потоком шли люди. Они толкали его узлами и чемоданами, детскими кроватками и стиральными машинами. И их можно было понять — они очень спешили. Они торопились вселиться в свой новый дом…
1990. Впереди — вечность
— Фамилия?
Я назвал.
— Возраст?
Я признался.
Он бросил на меня взгляд исподлобья, покачал головой.
— Надо же! И семья есть?
