Санька тоже активно участвовала в обсуждении многих вопросов, особенно настойчиво и заинтересованно она рассуждала о первых шагах — при закладке нового города, жарко споря даже с собственным отцом:
— Что же вы, папенька, Иван Артемыч, все мне толкуете о своих складах? Восемь огромных амбаров подайте вам — под пшеницу, ячмень и рожь, шесть — под бочки с солониной и водкой… Подождут ваши амбары, как миленькие! Первым делом надо строить просторные госпиталя, лазареты да нужники справные! Больных будет при этом строительстве — и не сосчитать… Знаю я вас, господа высокородные: о простых работных да воинских людях вы всегда думаете в самую последнюю очередь! Кормить будете абы как, с первых же дней начнутся немалые пищевые отравления. А еще всех солдат да людишек работных небось распихаете по парусиновым палаткам. Мол, время летнее, теплое… Ночи же в тех местах даже летом случаются прохладные. Жар у многих начнется, кашель сухой. А тут еще осень наступит — как всегда — неожиданно. Глядь, холода начались, зарядили бесконечные дожди, а теплых бараков даже еще возводить не начали. Делать нечего, заставите всех поголовно землянки рыть — на скорую руку…
Наконец Петр заметил, что царевич Алексей, притомившись от обилия информации, свалившейся на его юную голову, тихонечко задремал в своем кресле, уткнувшись носом в собственные колени.
— Тихо всем, морды! — рассерженной ядовитой змеей зашипел царь. — Мальчик мой заснул, тихо, прошу…
Егор сложил пальцы правой руки в определенный условный знак, два охранителя (один — дюжий широкоплечий мужичина, другой — худенький подросток, Гаврюшка Бровкин, Санькин младший брат) незамедлительно подскочили к спящему царевичу, аккуратно и бережно извлекли его из кресла и — в полной тишине — унесли по направлению к жилой половине Преображенского дворца.
Царь, нежно и сентиментально улыбаясь, проводил увлажненным взглядом своего любимого отпрыска и объявил:
— Все господа Высокий совет, будем завершаться! Эй, дьяка Чердынцева позовите, записывать все будет за мной… Не, а славно мы сегодня потрудились, я даже притомился немного… Алексашка, распорядись! — подмигнул заговорщицки.
Егор левой рукой изобразил в воздухе очередной нехитрый знак, и из боковых коридоров появилось с десяток неприметно одетых личностей — с широкими подносами в руках, на которых были расставлены разнокалиберные чаши и фужеры, наполненные до самых краев различными напитками.
— Очень кстати, а то жажда замучила! Сюда, сюда! — раздалось со всех сторон. — Мне один бокал токайского, а другой — венгерского! А перцовка есть? Что это — вишневая настойка? Давай сюда! Квас? Не требуется, проноси мимо…
Дождавшись, когда вся жидкость будет выпита без остатка, а неприметные личности удалятся — вместе с подносами, заставленными пустыми чашами и фужерами, — Петр принялся подводить итоги Совета.
— Очень кстати, а то жажда замучила! Сюда, сюда! — раздалось со всех сторон. — Мне один бокал токайского, а другой — венгерского! А перцовка есть? Что это — вишневая настойка? Давай сюда! Квас? Не требуется, проноси мимо…
Дождавшись, когда вся жидкость будет выпита без остатка, а неприметные личности удалятся — вместе с подносами, заставленными пустыми чашами и фужерами, — Петр принялся подводить итоги Совета. Вернее, излагать свои окончательные решения, которые дьяк Чердынцев тут же тщательно фиксировал на бумаге.
— Начнем с малого, а именно с четвертой задачи! — задумчиво и бережно погладил царь свой нос-картошку. — Верфи олонецкие и староладожские я вверяю заботам и надзору контр-адмирала Бровкина. Сиди, сиди, Алексей Иванович! Как морозы чуть спадут, так сразу же и выезжай на место. Да заранее составь список требуемого тебе: пушек там корабельных, мушкетов, пороха, парусины, прочего… Перед отъездом оставишь этот список князю-кесарю Ромодановскому, он распорядится о скорой доставке. С собой возьмешь из казны пятьдесят тысяч рублей — на общие нужды и обустройство верфей. К осени ты должен заложить: один фрегат трехмачтовый, три двухмачтовых да с десяток бригантин, яхт да парусных каторг. Еще десять тысяч рублей передашь староладожскому воеводе Сеньке Ростову — на строительство судоходного канала вдоль озерного берега. Вопросы есть ко мне, контр-адмирал?
— Никак нет, государь! Все исполню! — Алешка все же вскочил на ноги и браво щелкнул каблуками ботфорт.
— Ну, чего мнешься? — внимательно посмотрев на Бровкина, нетерпеливо спросил Петр. — Излагай, маркиз. Не строй из себя девку на выданье.
— Государь, у меня жена должна рожать в конце февраля — начале марта. Ты обещал стать крестным отцом ребеночку нашему с Елизаветой…
— Помню все, не волнуйся, садись, — приветливо подмигнув, велел царь и продолжил свое заключительное слово: — Итак, двигаемся дальше! На штурм Нотебурга, Орешка по-нашему, направляется корпус Бориса Петровича Шереметьева, которому придается дивизия генерала Апраксина, — неожиданно замолчал, словно бы дожидаясь какого-то вопроса.
Долго ждать не пришлось, уже через три секунды со своего места поднялся грузный Шереметьев и, льстиво улыбаясь, робко спросил: